Всё пошло не по плану

Да если бы была возможность,

Я б звёзды с неба все тебе сорвал.

С тобою вместе до утра проплакал,

И никогда б не отпускал.

***

Дождливый день в «Морском бризе», выдался на редкость тягучим. Капли монотонно барабанили по стеклянной крыше террасы, смазывая и без того хмурый пейзаж за окном. Внутри кофейни царил полумрак, разбавленный теплым светом ламп над стойкой и гудящим звуком кофе машины. Тяжелый запах оставшихся на витрине булочек смешивался с терпким ароматом молотого кофе, создавая уютную, но немного приторную атмосферу. Интерьер был выдержан в морской тематике, но от времени и постоянной влажности утратил былую изысканность. Облупившаяся краска на деревянных панелях, выцветшие фотографии маяков и парусников на стенах, потертые канаты, служившие декоративными перегородками - все говорило о том, что лучшее время «Морского бриза» осталось позади. За столиками коротали время немногочисленные посетители: пожилая пара, неспешно потягивающая латте и о чем-то тихо переговаривающаяся; мужчина средних лет в деловом костюме, сосредоточенно работающий за ноутбуком, время от времени поглядывая на часы; студентка с огромной книгой по социологии, безуспешно пытающаяся сосредоточиться на учебе, отвлекаясь на уведомления в телефоне. Каждый из них, казалось, был погружен в свой собственный мир, отрезанный от реальности промозглым дождем. Хёнджин, парень, работающий в этом кафе в свободное от учёбы время, протирал стойку уже в сотый раз за сегодня, после чего, украдкой бросил взгляд в окно. Там, на самом краю пляжа, у самой кромки серого моря, сидел парень, которого Хёнджин видел здесь каждый божий вечер. Невероятно! Неужели его не пугает ни дождь, ни ветер? Блондинистые волосы, несмотря на дождь, непокорно выбивались из-под капюшона толстовки. Мешковатая одежда, кажется, на несколько размеров больше, чем нужно, лишь подчеркивала его хрупкость. В руках он держал потрепанный блокнот, в который что-то торопливо записывал, время от времени поднимая взгляд на бушующее море, словно ища вдохновение в его бесконечной стихии. Так же в его ушах можно было заметить наушники. Хёнджин не понимал, что заставляет этого парня так упорно приходить сюда, под дождь и ветер, и что он пишет в своем блокноте, но в его молчаливой сосредоточенности было что-то завораживающее и тоскливое одновременно. Как же ему не холодно? И о чем он только думает? Этот вид, ставший уже частью привычного пейзажа, заставлял чувствовать странную смесь любопытства и сочувствия. Кто он? Что скрывается за этой милой внешностью и меланхоличным взглядом? И почему, несмотря на дождь и холод, он продолжает сидеть там, на берегу, в своем собственном мире, вдали от тепла и уюта кофейни? Неужели у него нет друзей? Почему он всегда один? Это так… странно. Хёнджин невольно поежился, представив себя на его месте. Жутко. Он так и стоял, неподвижно уставившись в окно, словно завороженный. Дождь немного стих, но море продолжало бурлить, а тот незнакомец, как ни в чем не бывало, все так же сидел на берегу, склонившись над своим блокнотом. Завораживающая картина, в которой была своя особая, немного грустная красота. Парень невольно пытался представить, что же такого важного может быть в этом блокноте, что заставляет того игнорировать непогоду. В этот момент дверь кофейни с тихим звоном открылась, но парень, поглощенный своими мыслями, даже не обратил на это внимания. Его взгляд был прикован к блондину, сидящему на мокром песке. – Хван, я с кем разговариваю? – раздался резкий голос, заставивший Хёнджина вздрогнуть и резко повернуть голову. Перед ним стоял мистер Ким, заведующий кафе, – невысокий, плотного телосложения мужчина лет сорока с залысинами и вечно недовольным выражением лица. Он был одет в идеально выглаженную рубашку, несмотря на то, что снаружи бушевала стихия, и его и без того сердитые брови были сдвинуты к переносице еще сильнее обычного. В руках он держал планшет, на экране которого что-то внимательно изучал. От него всегда пахло свежей газетой и легким одеколоном с нотками цитруса, запах, который Хёнджину почему-то казался запахом власти и контроля. Мистер Ким всегда был пунктуален, строг и требователен к своим сотрудникам, и Хёнджин, как и все остальные, старался не попадаться ему под горячую руку. – Простите... Мистер Ким, – запинаясь, пробормотал Хенджин, стараясь скрыть смущение. – Просто задумался, и вот… Немного отвлекся. Мистер Ким окинул его оценивающим взглядом, от которого по спине Хёнджина пробежали мурашки. – Задумался? И о чем же, интересно, таком важном можно задуматься под конец рабочего дня? – голос его звучал сухо и слегка насмешливо, он прищурился, переводя взгляд на окно. – А, вон оно что. Любуешься видом? Мистер Ким, похоже, заинтересовался. Он подошел к окну, рассматривая парня с нескрываемым любопытством. – И что с того, что сидит? – спросил он, не отрывая взгляда от фигуры на берегу. – Молодежь сейчас странная… Может, стихи пишет. Или страдает от неразделенной любви. – Он усмехнулся, но в его голосе прозвучало что-то, похожее на ностальгию. Хван молчал, не зная, что ответить. Он не хотел показаться слишком любопытным или навязчивым. – Ладно, неважно, – отмахнулся мистер Ким, возвращаясь к своим делам. – Слушай, Хван, у нас проблема с поставкой круассанов. Нужно срочно позвонить пекарю и узнать, когда они будут. Клиенты жалуются. И еще… – он продолжил перечислять недочеты и задачи, полностью переключив свое внимание на работу. Хёнджин вздохнул с облегчением. Кажется, пронесло. Мистер Ким, к счастью, не стал копать глубже. Он принялся выполнять поручения, но взгляд его то и дело ускользал к окну. Тот парень все еще был там. Под дождем. Пишущий в свой блокнот.

***

Хван действовал с лихорадочной эффективностью. Тряпка в его руках мелькала, словно крыло колибри, стирая следы пролитого кофе и крошки от круассанов с неистовой быстротой. Он едва успевал переводить дыхание, перебегая от столика к столику, словно заведенный механизм. Улыбка, приклеенная к его лицу, была натянутой, но он старался держаться, подгоняемый мыслью о парне на берегу. Он протирал витрину с пирожными до зеркального блеска, так что собственное отражение казалось более реальным, чем он сам. Каждое движение было отточено до автоматизма – взмах, поворот, еще один взмах. Запах дезинфицирующего средства смешивался со сладким ароматом выпечки, создавая странный, почти болезненный контраст. Потом пришла очередь пополнять запасы. Он хватал упаковки с кофе, словно драгоценные сокровища, и ловко пересыпал зерна в контейнеры, стараясь не просыпать ни единого зернышка. Каждый звук – шуршание пакета, стук контейнера, жужжание кофемолки – лишь подстегивал его к скорости. Внезапно раздался глухой стук. Хёнджин замер, словно замороженный. В ушах звенело от напряжения. Он оторвался от кофемашины и огляделся. В углу кофейни, за столиком у окна, сидел постоянный посетитель – пожилой мужчина, дедушка Хан, как его про себя называл Хёнджин. Он каждый день приходил в «Морской бриз», заказывал чашку черного кофе и читал газету. Дедушка Хан сидел, откинувшись на спинку стула, и его голова неестественно склонилась набок. Газета валялась на полу рядом с его рукой. – Господин Хан? – тихо позвал Хёнджин, чувствуя, как в груди зарождается тревога. Тишина. Дедушка Хан не отвечал. Хёнджин бросил тряпку на стойку и, не раздумывая, бросился к нему. Подбежав к столику, он опустился на колени и осторожно потрогал старика за плечо. – Господин Хан, вы в порядке?– повторил он, уже громче. Дедушка Хан не реагировал. Его глаза были закрыты, а лицо приобрело землистый оттенок. Дыхание было слабым и прерывистым. Хёнджин почувствовал, как холодок пробегает по спине. Он не знал, что делать. Он никогда в жизни не сталкивался с подобной ситуацией. – Мистер Ким! – закричал он во весь голос, поворачиваясь к заведующему. – Мистер Ким, человеку плохо! Он потерял сознание! Мистер Ким, обычно такой строгий и собранный, в этот момент казался растерянным и испуганным. Он выронил планшет и подбежал к ним, бормоча что-то невнятное. – Боже мой, что случилось? Что случилось? – повторял он, оглядываясь по сторонам в поисках помощи. Хёнджин попытался успокоиться и взять себя в руки. Нужно действовать быстро и четко. – Нужно вызвать скорую, – сказал он твёрдо. – Мистер Ким, звоните в скорую! А я попробую привести его в чувство. Мистер Ким, все еще в шоке, набрал номер службы спасения. Хёнджин тем временем осторожно проверил пульс пожилого человека. Он был слабым и едва ощутимым. Хёнджин приподнял дедушке Хану голову и немного расстегнул ворот его рубашки, чтобы ему было легче дышать. Он вспомнил все, что когда-то видел в фильмах про оказание первой помощи. – Господин Хан, слышите меня? – тихо говорил он, похлопывая его по щекам. – Господин Хан, откройте глаза! Старик не реагировал. Его лицо оставалось неподвижным и безжизненным. Хёнджин почувствовал отчаяние. Он не знал, что еще можно сделать. Он просто сидел на коленях рядом с дедушкой и молился, чтобы с ним все было в порядке. В голове у него крутились обрывки мыслей: Скорая, где скорая? Что я могу сделать? Мистер Ким, трясущимися руками, закончил вызов в скорую помощь, повторяя диспетчеру адрес «Морского бриза» несколько раз, словно боясь, что его не поймут. Он опустился на корточки рядом с Хёнджином и Дедушкой Ханом, выглядя совершенно потерянным. – Что же делать, Хван? Что же делать? – шептал он, хватаясь за голову. Хёнджин, несмотря на собственное волнение, старался сохранять спокойствие. Он посмотрел на мистера Кима и твердо сказал: – Нужно подождать скорую. И постараться, чтобы старику было удобно. Он аккуратно подложил сложенную куртку под голову старика, чтобы приподнять ее. Затем, вспомнив, что читал о первой помощи, он проверил, не запал ли язык у дедушки. К счастью, все было в порядке. Время тянулось мучительно медленно. Каждая секунда казалась вечностью. В кофейне воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь тихим бормотанием мистера Кима и прерывистым дыханием дедушки Хана. Посетители, застывшие в оцепенении, наблюдали за происходящим с тревогой в глазах. Одна из посетительниц, пожилая женщина, тихо плакала, прижав к лицу платок. Хёнджин продолжал массировать руку дедушки Хана, пытаясь согреть ее. Он тихо разговаривал с ним, надеясь, что старик его слышит. – Хан, держитесь, пожалуйста, – шептал он. – Скорая скоро приедет. Все будет хорошо. Вы сильный. Вы справитесь. Он вспоминал все добрые слова, которые когда-либо слышал от старика: его тихую благодарность за кофе, его теплые улыбки, его короткие, но мудрые замечания о жизни. И ему становилось невыносимо больно от мысли, что этот добрый и светлый человек может умереть прямо здесь, в его кофейне. Наконец, вдалеке послышался вой сирены. С каждым мгновением он становился все громче и громче, наполняя кофейню надеждой. – Скорая! – воскликнул мистер Ким, вскакивая на ноги. – Слава Богу, они приехали! В кофейню ворвались два санитара с носилками и медицинским оборудованием. Они быстро оценили ситуацию и принялись оказывать дедушке первую помощь. – Кто-нибудь знает, что с ним случилось? – спросил один из санитаров, осматривая старика. – Он просто сидел и читал газету, а потом вдруг упал, – ответил Хёнджин, чувствуя, как дрожит голос. – Я не знаю, что произошло. Санитары быстро подключили дедушку Хана к аппарату искусственного дыхания и измерили его давление. – Пульс слабый, давление низкое, – констатировал один из них. – Нужно срочно в больницу. Они осторожно переложили старика на носилки и вынесли его из кофейни. Мистер Ким последовал за ними, бормоча слова благодарности. Хёнджин остался стоять в кофейне, чувствуя себя совершенно опустошенным. Все произошло так быстро, что он до сих пор не мог прийти в себя. В кофейне воцарилась тишина. Посетители медленно возвращались к своим столикам, переговариваясь вполголоса. Хёнджин посмотрел на часы. До конца смены оставалось совсем немного времени. Но ему уже не хотелось ничего. Он медленно подошел к стойке и взял тряпку. Нужно было убрать за собой и навести порядок. Но руки его дрожали, и тряпка несколько раз выскальзывала из пальцев. Внезапно он почувствовал чью-то руку на своем плече. Он обернулся и увидел мистера Кима. – Спасибо, Хван, – тихо сказал заведующий. – Ты молодец. Ты действовал быстро и правильно. Я горжусь тобой. Хёнджин ничего не ответил. Он просто опустил голову и продолжил убирать. – Иди домой, – сказал мистер Ким, немного помолчав. – Сегодня ты свободен. Отдохни. Хёнджин поднял голову и посмотрел на мистера Кима. – А как же… – начал он, но не закончил фразу. – Я сам справлюсь, – перебил его заведующий. – Иди. Хёнджин кивнул. Он снял фартук, повесил его на крючок и вышел из кофейни.

***

Небо над морем было словно выстирано начисто. Дождь унёс с собой все оттенки серого, оставив лишь бледную, почти болезненную голубизну, которая, казалось, вот-вот растворится в наступающей ночи. Тяжелые тучи, словно угрюмые стражи, медленно отступали за горизонт, освобождая место робким звездам, которые только начинали пробиваться сквозь пелену влажного воздуха. Море, все еще взволнованное недавней бурей, тяжело вздыхало, накатывая на берег ленивыми, пенными волнами. Каждая волна, словно вздох облегчения, оставляла на мокром песке причудливые узоры, которые тут же исчезали под напором следующей. Песок, пропитанный влагой, блестел в отблесках редких фонарей, создавая иллюзию усыпанного драгоценными камнями берега. У самой кромки воды сидел он. Феликс. Его фигура казалась еще более одинокой и хрупкой на фоне этого бескрайнего, неспокойного моря. Он уже собрался уходить: блокнот был закрыт и убран в сумку, наушники висели на шее, а взгляд был устремлен вдаль, в самую черную бездну горизонта. Хёнджин шел по мокрому песку, опустив голову и глядя себе под ноги. Его шаги были тяжелыми и неуверенными, словно он нес на своих плечах груз всего мира. Внутри у него было пусто и тоскливо. События последних часов выжали из него все силы, оставив лишь выжженную землю. Он чувствовал себя виноватым перед дедушкой Ханом, виноватым перед господином Кимом, виноватым перед самим собой. Он заметил сидящего на берегу парня и замедлил свой шаг. Парень сидел у самой воды, ветер трепал его волосы, а волны, казалось, норовили облизать его кроссовки. Хёнджин не мог разглядеть лица, но что-то в позе парня выдавало его одиночество. Небрежно опущенные плечи, слегка сгорбленная спина – все говорило о том, что он утопает в своих мыслях. Каким-то внутренним импульсом, словно под гипнозом, он направился к морю. Хрустящий под ногами песок звучал как метроном, отсчитывающий ритм его нерешительности. Он старался не приближаться слишком резко, чтобы не спугнуть, набравшись смелости, спросил: — Вода сегодня прохладная, не так ли? — Есть такое. — парень ответил не глядя на Хёнджина. После чего заправил прядь волос за своё ухо и повернулся к Хвану. Он замолчал, и в этот момент блондин посмотрел на него. Их взгляды встретились не мимолетно, а задержались друг на друге. Хёнджин невольно заглянул в самые глубины глаз парня, и его словно пронзило током. Это были глаза цвета темного меда, обрамленные густыми ресницами. В них клубилась печаль, как туман над ночным озером, но сквозь этот туман пробивались искорки какой-то невероятной силы, словно тлеющий уголек надежды. В этих глазах была целая вселенная, полная боли, красоты и неизведанных тайн. Хёнджин почувствовал, как его сердце начинает биться чаще. В этот момент он забыл о шуме моря, о холодном ветре и о плохом настроении. Он просто смотрел в эти глаза, и ему казалось, что он тонет в них, теряя ощущение времени и пространства. Его словно зачаровали, загипнотизировали этой бездонной печалью, которая одновременно отталкивала и притягивала его. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Обычно он избегал зрительного контакта, предпочитая оставаться в своем собственном мире. Но глаза этого парня, словно магнит, притягивали его, не давая отвести взгляд. Ему казалось, что он видит в них отражение своей собственной души, такой же израненной и одинокой. В этот момент пропала вся неловкость. Осталось только какое-то странное, почти болезненное сочувствие и неудержимое желание хоть как-то помочь этому незнакомому парню. Желание стереть эту печаль с его лица, наполнить его глаза хоть каплей света. Хёнджин почувствовал острое желание протянуть руку и коснуться его щеки, убрать прядь волос, упавшую на лоб. Но он сдержался, понимая, что это было бы слишком. Он чувствовал, что между ними возникла какая-то невидимая связь, тонкая нить, соединяющая их сердца. И ему было интересно, куда эта нить их приведет. Хёнджин почувствовал, что тишина затягивается, но это была не неловкая тишина, а скорее наполненная каким-то невысказанным пониманием. Ему хотелось разорвать ее, но не каким-то бессмысленным разговором, а чем-то, что действительно могло бы сблизить их. — Как тебя зовут? — Ли Феликс. — он не отрывал взгляда от моря. Он резко залез в свою сумку, будто бы что-то искал. После чего вытащил свой блокнот, и карандаш, который только недавно засунул обратно в сумку. Феликс написал пару строчек карандашом на бумаге, после чего зачеркнул, и обратно положил все свои принадлежности в сумку. — Хёнджин. — тот присел рядом с Феликсом на корточки и уставил свой взор в даль. Вот-вот начнёт смеркаться и море погрузится в полуночный мрак. — Ты чего сидишь здесь каждый вечер? Феликс глубоко вздохнул, словно собираясь с духом. Он снова отвел взгляд к морю, и какое-то время молчал, будто взвешивая каждое слово. Хёнджин терпеливо ждал, понимая, что Феликс собирается открыть ему что-то очень личное. — Я поэт, — тихо произнес Феликс, словно признаваясь в чем-то постыдном. — Стихи пишу. Тут лучше думается. Хёнджин слегка улыбнулся, чувствуя, как в его сердце разливается тепло. Это объясняло глубину и выразительность в его глазах, ту печаль, которая казалась такой поэтичной. — Это прекрасно, — искренне сказал Хёнджин. — Я всегда восхищался людьми, которые могут выразить свои чувства словами. Я не очень хорошо умею это делать. Феликс слабо улыбнулся в ответ. — Я прихожу сюда каждый день, чтобы… Найти вдохновение, — продолжил он, — и… чтобы попытаться забыть. Он замолчал на мгновение, а затем, словно решившись на что-то очень важное, снова посмотрел на Хёнджина. — Я никогда никому об этом не рассказывал, — тихо признался он, — но… я до сих пор не могу забыть свою первую любовь. Его голос дрогнул, и Хёнджин почувствовал, как в груди нарастает боль. — Это была… безответная любовь, — с трудом выговорил Феликс. — Я отдал ему всё своё сердце, все свои стихи, все свои мечты… а он просто ушёл. И оставил меня одного. В его глазах появились слезы, и Хёнджин почувствовал непреодолимое желание обнять его, прижать к себе и сказать, что все будет хорошо. Но он понимал, что это было бы неправильно. Ему нужно было просто слушать, быть рядом, дать ему возможность выговориться. — Я пытался, — продолжал Феликс, — пытался забыть его, найти кого-то другого, начать всё заново. Но ничего не получается. Его образ преследует меня, его слова звучат в моей голове, его улыбка… его улыбка до сих пор снится мне ночами. Он замолчал, тяжело дыша, и Хёнджин понял, что это было признание, которое далось ему с огромным трудом. Он доверил ему частичку своей души, открыл самую болезненную рану своего сердца. В этот момент Хёнджин почувствовал себя не просто случайным прохожим, а чем-то большим. Он почувствовал ответственность за этого хрупкого, израненного человека, который доверился ему. Он понял, что между ними возникло нечто особенное, связь, которая не поддается объяснению. И он был готов сделать все, что в его силах, чтобы помочь Феликсу исцелиться. Потому что в глубине души он верил, что их встреча была не случайной. — Он знал о твоих чувствах? — Хёнджин смотрел на блондина с сожалением. Он прекрасно понимал, какого это, любить человека безответно. Сам сталкивался с таким в средней школе. И поклялся больше никогда не влюбляться. — Он не знал. Я бы ни за что не пережил если он узнал. — Феликс потёр свои глаза и казалось, что он снова вот-вот заплачет. — Человек, которого я любил, оказался гомофобом, мне стало до жути обидно, когда я услышал об этом. Мы с ним были близкими друзьями и мне порой было даже страшно на него посмотреть, я думал, что у меня на лбу написана моя ориентация, потому что в моём классе все всегда на меня смотрели с подозрением. Потому что я общался только с мальчиками. В горле пересохло и стало до боли обидно за этого паренька. Ну неужели люди с нетрадиционной ориентацией не считаются людьми? Хёнджина всегда очень удивляло, почему людям не всё равно, кто кого любит? Пока это им никак не мешает, зачем из-за этого разводить панику? Когда Феликс замолчал, Хёнджин медленно протянул руку и осторожно коснулся его плеча. Легкое прикосновение, выражающее поддержку и понимание. Он подумал, стоит ли озвучивать свою мысль, а затем, решившись, добавил: – Ну знаешь, что? Боль - это тоже часть жизни. Она делает нас сильнее, мудрее, чувствительнее. Она учит нас ценить то, что у нас есть, и не повторять своих ошибок. Хёнджин посмотрел Феликсу прямо в глаза, стараясь, чтобы его слова звучали искренне и убедительно. – И знаешь, что еще? – продолжал он. – Первая любовь – это всегда особенное чувство. Она оставляет неизгладимый след в нашей душе. Но это не значит, что она должна преследовать нас всю жизнь. Нужно научиться отпускать прошлое и смотреть в будущее. Нужно верить, что впереди нас ждет что-то еще лучшее. Он сжал плечо Феликса чуть сильнее. Он затаил дыхание, ожидая ответа парня. Он понимал, что это предложение может прозвучать слишком навязчиво, но он действительно хотел помочь ему. Он чувствовал, что у них есть что-то общее, что-то, что может сделать их обоих сильнее. Солнце пробилось сквозь облака, осветив лица Феликса и Хёнджина. В этот момент они казались двумя потерянными душами, нашедшими друг друга на краю света. И все, что оставалось, – это ждать, какой ответ даст море. В глазах Феликса отразился солнечный свет, и на дне этих медовых омутов, казалось, промелькнул отблеск надежды. Он медленно выдохнул, словно освобождаясь от тяжелого груза. – Спасибо, – прошептал Феликс, его голос дрожал, но в нем появилась какая-то новая, прежде не слышанная нотка. – Спасибо, Хёнджин. За то, что выслушал. Он поднял руку и коснулся руки Хёнджина, лежащей на его плече. Легкое, почти невесомое касание, но оно словно зарядило обоих какой-то новой энергией. – Я… не привык делиться своими чувствами с другими, – признался он. – Мне всегда казалось, что это моя проблема, и я должен справляться с ней сам. Он слегка усмехнулся, и в этой усмешке чувствовалась грусть. – Но ты… ты заставил меня почувствовать себя в безопасности. С тобой мне почему-то не страшно быть уязвимым. Феликс снова отвел взгляд к морю, словно стесняясь своего признания. Он снова посмотрел на Хёнджина, и на этот раз в его глазах уже не было той безысходной печали, которая была раньше. Там появилось что-то новое – робкая надежда, благодарность и… какое-то зарождающееся доверие. В этот момент солнце окончательно прорвалось сквозь облака, озарив берег ярким, теплым светом. Море заблестело, чайки радостно закричали, а ветер принес с собой запах соли и надежды. Хёнджин почувствовал, как в его сердце разливается тепло и радость. Он не мог поверить, что все это произошло всего за несколько часов. Он просто вышел из кофейни и встретил этого печального парня на берегу. А теперь… Теперь у него появился друг. Друг, которому он мог помочь. Друг, который, возможно, поможет ему самому. Он улыбнулся Феликсу самой искренней улыбкой, на которую был способен. Солнце начало неумолимо клониться к горизонту, окрашивая небо в нежные оттенки оранжевого, розового и фиолетового. Длинные тени легли на песчаный берег, а воздух стал прохладнее. Чувствовалось, что день подходит к концу, и пора расходиться. Феликс зябко поежился, потирая руки. Они молчали, глядя на море, которое теперь казалось более спокойным и умиротворенным, чем днем. Казалось, что оно тоже радуется их новому знакомству. Хван не хотел, чтобы этот день заканчивался. Он чувствовал, что они только начали узнавать друг друга, и ему хотелось продолжить общение. Он судорожно искал способ продлить их встречу. – Знаешь, – неуверенно начал Хёнджин, – если у тебя будет время завтра… Ты мог бы зайти в ту кофейню, откуда я вышел. «Морской бриз». Он запнулся, чувствуя себя немного глупо. – Просто… Я работаю там иногда, когда есть время. И мой начальник, он довольно странный, но добрый. Он увидел тебя, когда я вышел, и сказал, что, если ты придешь завтра, то первое посещение нашей кофейни для тебя будет бесплатным. В знак приветствия, как бы. Феликс удивленно вскинул брови, а потом тихо рассмеялся. Это был легкий, мелодичный смех, который словно растопил остатки льда в сердце Хёнджина. Было так приятно слышать его смех. Хёнджин даже на момент успел обрадоваться, что смог развеселить угрюмого незнакомца. – Твой начальник и правда странный, – сказал Феликс, все еще улыбаясь. – Но… спасибо. Это очень мило с его стороны. И с твоей. Он на мгновение задумался, а потом кивнул. – Хорошо. Я зайду завтра. В «Морской бриз». Спасибо, Хёнджин. Хёнджин почувствовал, как его сердце радостно подпрыгивает. – Отлично! Я буду ждать, – сказал он, стараясь скрыть свое волнение. – Ну, тогда до завтра, Феликс. – До завтра. – Тот улыбнулся ему напоследок и первым встал с мокрого песка, отряхнул свои штаны и пошёл в противоположную сторону от той, куда предстояло пойти Хвану. Глядя на алый закат и слушая шум моря, Хёнджин привстал с корточек и уставил взгляд вправо, туда, где идёт Феликс. Он стоял так до тех пор, пока полностью не потерял блондина из виду.