не исчезай

ー ну вот, ты же хотел расслабиться, — проговаривает боков, пока ваня в машину садится на переднее. работа вымотала двоих, правда ваню, как совсем молодого, сильнее. а жене несложно помочь ему отдохнуть, отвлечься. все мысли злобина вокруг дела, вся его жизнь, кажется, после закрытия не будет прежней. а так нельзя, — лучшую терапию тебе проведем. — кому ты ночью будешь лица бить? — да тьфу ты, — мужчина последний раз пробурчал себе что-то под нос, начиная движение по совершенно пустой дороге. будь он один, сразу же разогнался бы на всю, мчась по всем полосам, но сейчас с ним ваня, который так завороженно смотрит за тем, как картинки за окном меняются. в какой-то момент он видимо совсем забылся, потому что с каждой секундой скорость становилась все больше и больше. но с боковым он себя в безопасности чувствует, будто знает, что он сделает все идеально. это доверие — сотканное из миллионов мельчайших частиц разочарования. ночь заставляет все заботы о своей жизни, все проблемы уносить на второй план, а сейчас наслаждался компанией друг друга. им впервые не нужно на вызов, не нужно нервничать на пару. им нужно быть вместе. быстро поплыли разные здания в их районе, а затем, картинки стали все быстрее сменять друг друга, по мере того, как транспорт набирал скорость. одинокие побитые машины у чужих домов на достаточно быстрой скорости изредка вихрем проносятся по трассе под нескончаемой толпой фонарей. людей совсем нет, лишь подростки, натянув капюшоны на свои головы, проходили мимо скверов и дороги, громко смеясь и обсуждая кого-то. облака теперь, казалось, скрыли все звёзды, они тёмные и даже чёрные. в воздухе висит знакомый сигаретный запах, а откуда он ー было непонятно. вскоре, многочисленные машины и маленькие домики остались далеко позади, их места заняли полупустые дороги, не более. несясь с огромной скоростью, пустые просторы сменялись на улицу за улицей, ночное небо, усыпанное тысячами звёзд, различных по яркости и цвету, одновременно манит и пугает свое таинственностью. когда смотришь на него – хочется перевернуть мир и упасть в небо, пробежаться по млечному пути, полетать на пегасе, погладить малую медведицу и убежать от большой. смотря на небо, постоянно возникает надежда и чувство этой свободы. с восходом луны становится так светло, что легко можно различить силуэты домов, деревьев, даже отдельные листочки на них, а на землю падает их четкая тень. весь ночной мир предстает перед ними, как будто покрытый серебристой краской. ー я у тебя на столе книжку видел про все это, — говорит боков, покидая машину, пальцем на небо указывая, — подумал, что у тебя времени на все это чтиво нет. а у меня есть. расскажу тебе про звезды. ー даже про самую маленькую? ー любопытно отвечает младший, быстро следуя за женей, голову поднимая. — даже про неё. на величественном и непоколебимом небе вспыхивают миллионы небесных светил, как только они выходят на нужное место. это целая вселенная, что существует рядом с ними и только для них. и на мгновение кажется, что мир такой крошечный, мелочный, а человек — маленькая частица этого всего. с появлением луны белое зарево только разгорается, образуя прекрасные узоры. кто-то увидит образ человека, кто-то — забавную зверюшку, а кто-то — рассыпанные золотистые бусинки. будто бы какой-то волшебник потерял свой магический мешок. звездное небо дарит покой, равновесие. оно вестник нового дня. это чудо не раз вдохновляло писателей и поэтов, дарило надежду потерянным людям. оно делает всё вокруг существовавшее нереальным и сказочным. оно похоже на театральный занавес, за которым скрывается безграничная вселенная с удивительными и, возможно, обитаемыми планетами, летающими тарелками, волнующими секретами четвёртого измерения, искревлениями пространства и всем прочим, что находится за пределами понимания простого обывателя. звезды гипнотизируют, и ты начинаешь ощущать себя совсем не так, как ранее. возможно, те звезды, за которыми они сейчас смотрят — лишь призраки настоящих, существовавших века назад. большинство из них сейчас даже не существуют. и ты можешь перестать существовать. совсем скоро. ваня лежит на земле, головой опираясь на колени жени, что так воодушевленно говорит о звездах, о луне и о небе. казалось, у него глаза и есть звёздочки, которые будут светить ярче всех остальных. в них было нечто большее. позову звезды смотреть на тебя. ー смотри, — парень провёл пальцем, вычерчивая силуэт ковша. ー это - созвездие большой медведицы. а вон тоже, но малой. ну, как мы, в общем, — на его лице засияла завораживающая улыбка. ー это было первое созвездие, что я увидел. слушаешь? — еще как, — злобин, поднявшись с сырой земли, положил свою голову на плечо мужчины, ー а вон, смотри, там есть что-нибудь? — спросил он, указывая пальцем на тёмное небо. — есть, конечно. не помню, только.. — каждое слово тот произносил с большим интересом и гордостью, словно вечность ждал этого момента. тихий ветерок заставлял траву издавать приятный шелест и щекотать тела, что было вне этого мира. есть ещё одна красивая легенда, которая гласит: «когда на земле умирает человек, то на небе появляется новая звезда. но со временем звёзды и потухают. а потухают они тогда, когда уже некому думать об умершем.» тогда можно подумать, что звёзды — ни что иное, как не зря пройденные человеческие жизни, которые сопровождают миллионы людей, пока не исчезнут из каждого закоулка человеческой памяти. женя в это не верил. до того момента, как снова не приехал на это же место, только...один. боков распахивает глаза. правда, нет ни дороги, ни редких домов, ни головы на его плече. он находится в родных четырех стенах, которые питаются его болью. мир вокруг утратил цвет, словно кто-то безжалостно выкрутил ручку насыщенности до нуля. просыпаешься, и первое, что ощущаешь – это давящая, всепоглощающая тишина. не та тишина покоя и умиротворения, а тишина, пропитанная отсутствием. отсутствием тепла, смеха, привычного голоса, который каждое утро наполнял пространство. сознание медленно, мучительно возвращается, и вместе с ним накатывает волна осознания. осознания того, что это не кошмар, не дурной сон, от которого можно отмахнуться. это реальность, жестокая и беспощадная. реальность, в которой больше нет его. нет того, кто был частью тебя, кто был твоим якорем, твоим солнцем, твоим миром. да, боков действительно собрал все звезды и позвал их смотреть на ваню. а безжалостные небесные тела решили, что этот парень слишком чудесен для обычного мира, забрав его с собой. комната, когда-то наполненная уютом и любовью, теперь кажется огромной и пустой. вещи, расставленные по своим местам, словно застыли в ожидании. они хранят отпечаток его присутствия, но это лишь бледная тень, болезненное напоминание о том, чего больше никогда не будет. боков встает с постели, словно механическая кукла, лишенная воли и эмоций. каждый шаг отзывается гулкой пустотой в душе. идет в ванную, смотрит в зеркало и видит лишь бледное отражение себя. глаза потухшие, в них нет ни искры жизни, ни надежды. лицо искажено гримасой боли, которую невозможно скрыть. второе дело. вторая опасность. вторая смерть самого важного, дорогого и нежного. только он подумал, что у него есть возможность любить, быть счастливым, как небеса тут же наказали его за все грехи. и, честно, женя был бы только рад, если бы расплачивался он, а не его драгоценность. завтрак, когда-то приятный ритуал, превратился в бессмысленную пытку. еда кажется безвкусной. каждый кусок застревает в горле, вызывая тошноту. « жень, я…» — отдается резко эхо чужого голоса в собственной голове, заставляя всю посуду полететь на пол. громкие, протяжные маты заполняют комнату под грохот разбитого стекла. «…не смог?» — конец фразы. дрожь все тело пробивает, заставляя сжаться. как бы сильно боков не пытался забыться, он все равно прекрасно все помнит. злобин - его личный наркотик, его чувства с болью. его губы так знакомы, его блики в глазах слишком сильно манили. он та звезда, которая уже никогда не проведет его. он вновь оказывается в полной темноте, ища чужую руку. он вновь в том самом дне. оперативная группа затаилась в полуразрушенном здании старой фабрики. внутри, словно загнанный зверь, метался он – маньяк, чьи злодеяния наводили ужас на всю область. и в его руках – ваня, чья жизнь только начиналась. женя стоял в оцепенении, прижавшись к холодной стене соседнего здания. он видел все. каждую деталь, каждый жест, каждый взгляд. и каждая секунда казалась вечностью, наполненной невыносимой тревогой. сердце колотилось, как птица, пойманная в клетку, готовая вырваться наружу. дыхание сбивалось, словно в груди не хватало воздуха. ваня… его ваня. с глазами цвета летнего неба, с улыбкой, способной растопить лед. он помнил их первую встречу, случайную, словно подарок судьбы. даже тогда женя прекрасно понимал, что пропал. они были разными, как день и ночь. ваня – открытый, искренний. женя – замкнутый, осторожный, привыкший скрывать свои чувства. но между ними возникла связь, необъяснимая и сильная – они дополняли друг друга, как две половинки одного целого. и вот теперь злобин там, в руках этого чудовища. боков видел, как маньяк держит его, приставив нож к горлу. лицо чужое было бледным, но в глазах не было страха. только решимость и какая-то обреченность. он принимал это, как должное. он был готов к этому? женя чувствовал, как по телу пробегает дрожь : он хотел броситься туда, спасти, но понимал, что это бессмысленно - он только все испортит своей импульсивностью. он должен доверять своим товарищам, профессионалам. но время шло, а ничего не происходило. маньяк что-то кричал, угрожал, требовал. но его слова тонули в шуме ветра и тревожном молчании оперативников. боков видел, как лицо вани искажается от боли, как по щеке стекает капля крови. взгляд вани отражал такое страшное отчаяние, которое предназначено только глазам жени. все произошло мгновенно : грохот выстрелов, крики, суматоха. боков видел, как эта тварь падает, сраженный пулей. но вместе с ним падает и злобин. мир словно перевернулся. женя сорвался с места и побежал к фабрике, не чувствуя под ногами земли. он прорывался сквозь толпу оперативников, крича родное имя. лежащий на земле, в окружении лужи крови. лицо было бледным, как полотно, глаза закрыты. кажется, тогда рухнуло не только собственное тело следом – тогда рухнул весь мир. злобин медленно открыл глаза. в них больше не было летнего неба, только тусклый отблеск угасающей жизни. слабая улыбка — все, на что у него хватало сил, — жень, я…я не смог? — хрипит тихо, пока боков прижимает его к себе, стараясь согреть его своим теплом. женя чувствовал, как жизнь покидает его тело, как угасает его дыхание. — ты смог, смог, вань, у тебя получилось, — ладонями его лицо обхватывает, прямо как в первый раз. с чего начали - тем и закончили, — молчи только, силы оставь, блять, дождись врачей, — тараторит судорожно, касаясь бесконечно много. хочется сказать, что все будет хорошо, но, почему-то, женя не верит самому себе. — слишком..поздно, — женя почувствовал, как слезы текут по его лицу, обжигая кожу. он не мог поверить, что это происходит на самом деле. что в своих руках он теряет свою любовь, надежду, свою жизнь. он не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей боли и безысходности. взгляд вани привлекла ситуация рядом — маньяка тем временем задерживали оперативники, словно сошедшие со страниц жуткого романа. их лица были бесстрастными, как маски. они делали свою работу, не обращая внимания на трагедию, разыгравшуюся рядом. женя смотрел на них и чувствовал ненависть. он хотел кричать, рвать, убивать, но у него не было сил. он был сломлен, раздавлен, уничтожен. злобин тянет руку к лицу жени, однако все выходит тщетно — юноша окончательно теряет сознание.   шоковое состояние жени проходит спустя несколько секунд, окончательно давая ему понять, что произошло – он собирается быстро, передает тело врачам, бесконечно говоря о спасении. он ощущает какую-то звенящую пустоту, которая сдавливает и скручивает изнутри. сознание всё ещё отказывается принимать случившиеся. он верил в то, что засохший цветок снова сможет зацвести. в коридоре горит тусклый свет, несмотря на то, что уже давно подошло время ночной смены, слышны редкие переговоры персонала на пару со скрежетом издаваемым тележкой. сидя напротив операционной, женя, сбиваясь с реальности, наблюдал за горящими огоньками города. его окружал этот стерильный запах свежего постельного больничного белья от других палат, слегка потрескивающихся ламп, звуков, иногда исходивших из общего коридора, едкий запах неопознанных лекарств, чаще всего имеющихся в любой домашней аптечке. слова врачей с оглушительным звоном доходят до сознания. сейчас закончилось все. женя запомнил этот день как яркий пробел в памяти, ведь он был весь проведён в больнице. эта картинка до сих пор висит в сознании, посещая его даже во снах, а точнее в кошмарах. внутри всё выворачивалось наизнанку. лицо такое же неизменное и твердое, словно гранит, без тех ярких звёздочек в глазах, но внутри бушует ураган, шквал чувств обрушивается сверху, заставляя захлебнуться в горечи скорби и потери, с головой уйти в печаль и остаться там на всю оставшуюся вечность. сейчас внутри не осталось ничего, кроме боли, которая останется с ним на оставшуюся жизнь : пытаешься заняться делами, но ничего не получается. мысли путаются, концентрация на нуле. все напоминает о нем: книга, которую он читал, фотография на столе, его любимая кружка. каждая вещь – это укол в самое сердце, напоминание о том, что его больше нет рядом. смотрит в окно, на яркое солнце, на голубое небо. и как это все могло умещаться в одном лишь человеке? мир вокруг живет своей жизнью, радуется, смеется. но для него этот мир мертв. он потерял краски, потерял смысл. ищет утешение в воспоминаниях. перебирает в памяти моменты, проведенные вместе: смех, разговоры, объятия. каждая деталь кажется такой яркой, такой живой. но чем отчетливее воспоминания, тем острее боль - боль от осознания того, что эти моменты больше никогда не повторятся. пытается найти объяснение, понять, почему это случилось. но разум отказывается понимать. он мечется в поисках ответа, но находит лишь пустоту. почему именно ваня? почему сейчас? почему так жестоко? вопросы без ответов терзают душу, не давая покоя. самое страшное – это отрицание. он просто ждет чуда. чудо, чудо..ему нужно собрать себя, а не ждать чего-то. женя не обращает внимания на осколки, просто обходит осторожно. сборы занимают не более пяти минут. он выпрыгивает на улицу в кромешную тьму, к машине направляется. по привычке открывает сначала дверь пассажирского переднего сидения, но, вновь вспоминая, легкую пощечину себе дает. зависим. его болезнь – любовь к злобину, он - его диагноз, его болезнь, его тень. быков бы растворился во сне, чтобы увидеть чужие глаза и почувствовать, как устало падает собственное тело. без вани – он жалкий дурак. городами, вокзалами, дорогами – похуй, женя падает. так много любви, но хочется, чтобы именно ваня оставил частичку себя. он любил его так, что забыл совершенно обо всем. теперь он наедине с чувствами. на сырую землю под звездным небом опускаются два цветка, но почему не на кладбище? дело в том, что быков не желал даже ехать туда. слишком тяжело, да и это последнее место, где они были вместе, как никак. под землёй лежит тот, с кем он провел вместе всю свою жизнь, кто дарил ему незабываемые эмоции и ощущения каждый день. там лежит его смысл жизни? хочется лечь рядом. хочется, чтобы его похоронили на цветочном поле, чтобы из него проросло хоть что-то, раз не вышел счастливый человек. хочется умереть вслед за ним, тупым ножом пилить руки, пока из них не вытечет вся кровь, приглашая смерть забрать это тело, пока все не закончится. но боков молча сидел на их месте, смотря на ночной город, только теперь в полном одиночестве, будто игнорируя все в этом мире. поджав губы, он рассмотрел звёздное небо, вглядываясь в каждую белую точку, в жалких попытках отвлечь себя. он бы мог рассказывать про все созвездия снова, но ведь не будет тех заинтересованных вопросов и нежных прикосновений. ー знаешь, вань, — в этот момент будто одна из звёзд начала светить ярче, словно давая ответ и откликаясь на упоминание. словно эта звезда и есть такой любимый и родной злобин, прямо как по легенде, ー я не верил в это, потому что ты рядом был. и я думал, что..так и будет, но мне до сих пор кажется, что я на руках тебя держу. твои глаза испуганные забыть не могу.

противно и больно. в голове крутились сотни вопросов, хотя сам знал итог наперед. он ждал ваню. ждал, что бы посмотреть в глаза, чтобы послушать его голос, чтобы поговорить о звездах так же, как и прежде сказанные слова о любви. тишина сейчас оглушала и сквозь неё были слышны лишь звуки спящей природы. ー ты та звезда, что уже не светит мне никогда, — такие произнесённые слова больно бьют его по голове, давая вновь осознать ー в каждой чёртовой радости есть свои гадости. не может быть всё как в романтичных фильмах, которые они смотрели дома впредь до утра. его взгляд падает на землю, наконец выпуская из поля зрения это чёртово небо, голову невольно опускает, а ноги подкашиваются.  он тонет в темноте, далеко, чувствуя себя никем. его смысл в том, чтобы хранить и хоронить ваню. они не навсегда? становится ясно, раз злобина рядом уже нет — то точно не навсегда. навсегда — это только слова, что были сказаны от самых ярких эмоций, что в те моменты хлестали за край. он может вечно подбирать слова, чтобы описать свое состояние, но никто и никогда не поймет его. сейчас он один, у него нет никакой опоры, никакой мотивации.  звезды потухли под утро, как и он сам.