Часть 9: Шрам на ледяном лике

Воздух в заброшенном цеху был густым и тяжёлым, как машинное масло, смешанным с запахом остывшего металла, старой смазки и едкой, нечеловеческой пыли. Где-то в темноте с тихим шипением капала вода, замерзая в причудливые сталактиты, свисающие с проржавевших балок. Свет от аварийной лампы, которую Форд кое-как прикрутил к потолку, отбрасывал дрожащие, уродливые тени, превращая станки в застывших исполинских насекомых. Форд стоял спиной к этому хаосу, упираясь руками в верстак. Его обновленный протез, рука демонтажника, сжалась в кулак с тихим сервоприводным гулом. На полированной стали он видел своё отражение — искажённое, изломанное, словно сквозь треснувшее стекло. Синие волосы слиплись от заводской грязи, на виске засохла тёмная полоса машинного масла, смешанного со снегом. Но это было не главное. Главное были глаза. В них не было триумфа охотника, не было холодной ярости инженера. Была лишь глубокая, животная усталость, прошитая стальными нитями паранойи. «Я гений, я не могу этого отрицать», — прозвучал в памяти его же голос, надменный и полный уверенности. Звук казался таким далёким, будто его произнёз кто-то другой. Какой-то глупый, самоуверенный щенок, не видевший, как его мир может рухнуть за один день. Он провёл обычной рукой по лицу, пытаясь стереть не грязь, а это ощущение. Не вышло. — Э.М.И., статус, — его голос прозвучал хрипло, сорвавшись на сипение. Он откашлялся, сплёвывая на пол сгусток чёрной, маслянистой слюны. Камера с синим «глазом» бесшумно развернулась к нему. —Внешний периметр: спокоен. Температура: -42°C. Внутренняя атмосфера: стабильна, пригодна для дыхания. Состояние оператора: признаки переутомления, снижение концентрации, лёгкое дрожание конечностей. Рекомендация: отдых. — Голос Искусственного Интеллекта был, как всегда, безразлично-чётким, и это бесило. В этой бесстрастности было больше здравого смысла, чем во всём его нынешнем существе. — Отдых, — Форд фыркнул, разжимая и снова сжимая кисть протеза. Механические пальцы с лёгким щелчком сменились на острый, как бритва, боевой клинок. — Отличная рекомендация. Я лягу, а они в это время будут точить пилы на мои шестерёнки. Или уже точат. Он отвернулся от верстака и прошёлся по импровизированной мастерской. Его шаги отдавались гулким эхом в пустом цеху. Взгляд скользнул по ящикам с деталями, по чертежам, разбросанным на столе, по шкафу с трофеями. Оторванная голова демонтажника «H» смотрела на него пустыми, отсутствующими глазами. И ему вдруг показалось, что в её взгляде читается не страх, а… насмешка. Мол, «смотри-ка, а ведь ты всё больше становишься похож на нас». Он резко отвёл взгляд. Паранойя. Чистой воды паранойя. Но разве она беспочвенна? Они нашли его бункер. Они убили его людей. Они чуть не убили его. Они… они попытались. И за это поплатились. Эр был первым. Но он не будет последним. Он дал себе слово. Он дал слово отцу. Мысль об отце всегда была как удар током — болезненным, но возвращающим к реальности. Воспоминание: тёплая ладонь на плече, запах паяльника и масла, низкий, спокойный голос: «Помни, сын. Любой механизм, даже самый сложный, можно починить. Любую проблему можно решить. Главное — не суетиться. Действовать с холодной головой». Холодная голова. Сейчас в его голове был адский котёл, где ярость, страх и расчёт вели войну на уничтожение. — Холодная голова, — пробормотал он, подходя к запылённому, огромному окну цеха. Снаружи бушевала пурга. Метель заметала следы недавней бойни, стирая с лица планеты ошмётки металла и чёрные пятна мазута. Мир за стеклом был слепым, белым и безразличным. Таким же, каким он был тысячи лет. Таким же, каким он будет, когда всех их уже не станет. Эта мысль почему-то не пугала, а наоборот, успокаивала. Вселенная не злорадствовала и не сочувствовала. Она просто была. И в этой бесстрастности была своя, жёсткая справедливость. Внезапно его аудиосенсоры уловили слабый, едва различимый звук. Не вой ветра. Не скрип металла. Что-то другое. Натужный, прерывистый гул. Форд замер, вслушиваясь. Его оптические сенсоры автоматически переключились в режим теплового видения, сканируя белое марево за окном. Ничего. Только холодная синева снега. — Э.М.И., усиль чувствительность аудиодатчиков. Сканирование низкочастотного диапазона. — Выполняю. — Последовала короткая пауза, заполненная лишь шипением помех. — Обнаружен акустический аномалия. Источник: неизвестен. Координаты: приблизительно 2.3 км к северо-востоку. Характер звука: низкочастотный гул, возможная работа крупного силового агрегата. Не соответствует известным звуковым профилям дронов-рабочих или стандартных моделей демонтажников. Неизвестный гул. К северо-востоку. Как раз в сторону старого спутникового комплекса, который он отмечал на карте как потенциальную точку для засады. Паранойя? Или, наконец, долгожданная цель? Адреналин, холодный и острый, как лезвие его клинка, вновь заструился по его системам. Усталость как рукой сняло. Мышцы (сказать точнее, лишь их имитация) напряглись, готовые к действию. В его взгляде, отражённом в тёмном стекле, снова появился огонь. Не безумие, не отчаяние. Холодная, выверенная ярость охотника. Он развернулся, и его тень, огромная и уродливая, метнулась по стене, накрыв собой все его трофеи. —Готовь снаряжение, — бросил он Э.М.И., его голос снова приобрёл стальные нотки. — И запуска протокол «Феникс». Если я не вернусь через 12 часов… активируй его. — Подтверждаю. Протокол «Феникс» переведён в режим ожидания. Удачи, босс. Форд уже не слушал. Он шагнул к своему столу, где лежал усовершенствованный рельсотрон. Его пальцы привычным движением проверили заряд, протёрли линзы прицела. Действия были доведены до автоматизма, до медитативного ритуала. Каждое движение успокаивало, возвращало ощущение контроля. Он был больше не жертвой, не загнанным зверем. Он был хищником. И где-то там, в слепящей белизне, его добыча сама выдала себя. Он вышел из цеха, не оглядываясь. Ледяной ветер мгновенно обжог его лицо, завывая в рваных металлических конструкциях как ненормальный. Он натянул капюшон своего потрёпанного пальто и сделал первый шаг в пургу, которая тут же принялась заметать его следы. Мир сузился до белого поля, рёва стихии и низкого, навязчивого гула где-то впереди. До точки на карте. До следующей цели. Он шёл вперёд, и его силуэт растворялся в снежной мгле — одинокий, израненный, но не сломленный. Охотник, ставший оружием. Оружие, ищущее свою мишень. Где-то в бункере, за его спиной, голограмма Э.М.И. мигнула синим светом, отсчитывая секунды до возможного часа «Икс». Тишина в цеху снова стала абсолютной, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов на стене и тихим, одиноким жужжанием одинокого паука, плевшего паутину в углу возле головы демонтажника «H».