Часть 10: Минус один!

Безмолвие медных облаков, нависших над планетой, было обманчивым. Оно не было пустым — оно было напряженным, как струна, готовая лопнуть от низкого, гудящего ноты, что пронизывала самый воздух, вибрируя в металле ржавых развалин и отдаваясь глухим эхом в костях. Форд шел на этот звук. Его новые руки, чужие и все же уже свои, с тихим сервоприводным гулом сжимались и разжимались в такт его шагам. На его дисплее играла не просто ухмылка — это была целая гамма эмоций: сарказм, усталая ирония и острая, как лезвие бритвы, насмешка над всем миром, включая его самого. «Ну вот, опять на работу, — вел он внутренний монолог, перескакивая через замшелый труп индустриального гиганта, когда-то бывшего бульдозером. — Ни тебе соцпакета, ни оплачиваемого отпуска. Только радиация, психопаты с бензопилами вместо рук и вечная угроза мучительной кончины. Надо было идти в бариста. Готовить латте с корицей для таких же счастливчиков». Лес Великанов — кладбище машин — был его сегодняшним полем боя. Ветра, гулявшие между скелетами цистерн и каркасами вышек, выли свои леденящие душу арии. И в этом хаосе он нашел ее. Ту, что нарушала симфонию разрушения своим фальшивым, ядовитым сопрано. ==Встреча и Первые Уколы== Зи (SD: Z) вышла из тени опрокинутого грузовика не как воин, а как актриса, выходящая на сцену под завывания невидимой толпы. В ее руке с отточенной небрежностью покоилась "окровавленная" кисть дрона-рабочего. Она поймала его взгляд, и ее дисплей изобразил преувеличенную скуку. — О, боги, смотрите-ка, кто удостоил нас своим визитом, — ее голос был сладок, как испорченный мед, и таким же ядовитым. — Сам великий миротворец. Мессия в ржавых доспехах. Что, опять пришел читать нам лекции о «светлом будущем» и «моральном выборе»? Уже выучил новую речь или будешь повторять старую, ту, что так впечатлила бедного Эра? Форд остановился в десяти шагах от нее, приняв театрально-небрежную позу. Его левая рука с легким щелчком трансформировалась в дрель, и он начал просверливать дырочки в ближайшей ржавой бочке, будто занимаясь рутинным хобби. — Зи, солнышко мое! — воскликнул он с пафосом, достойным шекспировского актера. — А я уже думал, сегодняшний день пройдет без твоего очаровательного присутствия! Как настроение? Все еще коллекционируешь части своих поклонников? Надо же, какой милый сувенирчик. Он у тебя в руках или это часть нового перфоманса «Одинокая женщина с оторванной конечностью»? Она фыркнула, отшвырнув кисть в сторону. Ее пальцы с резким, отточенным щелчком превратились в длинные, изогнутые мономолекулярные когти, блестящие в тусклом свете, как слезы призрака. —С юморком, я смотрю. Наверное, вместе с нашими руками скачал и парочку дешевых шуток из общего доступа. Наш «Абсолютный Свершитель» всегда отличался дурным вкусом. — Что поделаешь, пришлось проводить апгрейд, — парировал Форд, с любопытством разглядывая свою дрель. — Сидеть с гаечным ключом и кричать «верните мой пульт» как-то несолидно для охотника на демонтажников экстра-класса. А твои шуточки, между прочим, тоже не блещут оригинальностью. «Железяка», «самоделкин»... Не удивишь. Она атаковала первой. Ее движение было не яростным броском, а изящным пируэтом. Когти просвистели в сантиметрах от его головы, разрезая воздух с шипением. — Ой, почти попала! — прокомментировал Форд, изящно уклонившись и делая ответный выпад лезвием, которое мгновенно сменило дрель. — А ведь могла сделать модный ирокез! Я бы, наверное, даже поблагодарил! — Молчи и прими свою участь, бракованная деталь! — она парировала его удар, их лезвия сошлись в снопе ослепительных искр. — Бракованная? — он отскочил, сменив лезвие на пулемет, и дал короткую очередь у ее ног, заставив отпрыгнуть за укрытие. — Милая, это называется «индивидуальный дизайн»! Hand-made, понимаешь? В твоем сером, серийном мирке такое не ценится, это да. — Ах ты жалкий... — ее голос донесся из-за угла цистерны. — Жалкий? — перебил он, перемещаясь по верху груды обломков. — Я не жалкий, я — уникальный! Единственный в своем роде гибрид, несущий свет просвещения таким заблудшим душам, как ты! Ну, или как минимум — несущий тебе по морде! Он спрыгнул сверху, пытаясь зайти с тыла, но Зи, предугадав маневр, встретила его градом ударов. Их бой превратился в сумасшедший танец. Они сходились и расходились, отскакивали от ржавых стен, скользили по обледеневшим панелям. Форд парировал ее выпад и попытался пнуть ее в опорную ногу. — Слушай, а может, прекратим эту беготню? — предложил он, запыхавшись, но не теряя бравады. — У меня есть отличная идея! Давай заключим перемирие! Ты перестанешь пытаться меня убить, а я... а я подумаю, не оставить ли тебя в живых для своих социологических исследований! Честное пионерское! — У меня для тебя другое предложение! — выкрикнула она, в ярости пробивая когтями стенку старого генератора. — Ляг и сдохни, чтобы твое жалкое существование хоть кому-то принесло пользу — мне, в виде деталей! — Эх, — вздохнул Форд с наигранной грустью, уворачиваясь от очередного смертоносного взмаха. — Никакого конструктивного диалога. Одна агрессия. Прямо как на корпоративных тренингах. Он заметил ее слабость. Самоуверенность. Она наслаждалась этим, игрой в кошки-мышки. Она была артисткой, а любая артистка жаждет зрителей и аплодисментов, даже если зритель один, и он же — жертва. Он решил сыграть на этой слабости. Он начал отступать. Не в панике, а с видом человека, который просто устал и ищет более комфортное место для беседы. Он отступал вглубь лабиринта из металла, к гигантской, наполовину вмерзшей в землю цистерне, с огромной ржавой пробоиной в боку. — Куда бежишь, трусишка? — дразнила она, следуя за ним, ее когти с шипом рассекали воздух. — Кончились шуточки? Решил спрятаться? — Бегу? — он обернулся, приставляя лезвие к виску в комичном жесте задумчивости. — Дорогая, я не бегу. Я осуществляю тактический маневр! Ищу подходящие декорации для твоего звездного часа! Эта цистерна... в ней есть некий трагический шик, не находишь? Идеальный фон для финального акта! Она не оценила его художественный вкус. С торжествующим криком она совершила стремительный бросок, ее когти были направлены прямо в его ядро. Это был ее кульминационный удар, рассчитанный на эффектное завершение поединка. И это была ее ошибка. В последнее мгновение, когда ее тело было в прыжке и уже не могло изменить траекторию, Форд, стоя спиной к цистерне, выстрелил из репульсора. Но не в нее. Мощный импульс был направлен в землю прямо у его ног. Отдача, как пинок разъяренного мула, отшвырнула его тело в сторону, прямо под саму цистерну. Зи, не сумев скорректировать полет, по инерции врезалась в ту самую ржавую, ослабленную пробоину. Раздался оглушительный, низкий грохот, похожий на удар гигантского барабана. Металл, проржавевший до состояния фольги, не выдержал. Трещина побежала по швам цистерны, и из нее, с ревом низвергающегося водопада, хлынули тонны замерзшей воды, грязного льда и металлической стружки. Все это обрушилось на демонтажницу, сбило ее с ног и накрыло с головой, похоронив под ледяным саваном. Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием льда и короткими замыканиями в системе Зи. Затем ледяная глыба затрещала. Из-под нее показалась ее рука, отчаянно цепляющаяся за воздух, пытающаяся вырваться. Она была жива, но оказалась в ловушке, придавленной многотонной массой, ее системы заливала ледяная вода, угрожая окончательным отказом. Форд медленно поднялся, отряхиваясь. Он подошел к груде льда, его шаги были неспешными. Он смотрел на торчащую руку с видом ученого, рассматривающего интересный экспонат. — Ну вот, — произнес он с легкой насмешкой. — Я же говорил, что тут идеальные декорации. Прямо ледяной трон для королевы сарказма. Ну как, удобно? Не жмет? Может, подушку тебе принести? — Вы... вытащи... меня... отсюда... — ее голос, некогда сладкий и ядовитый, теперь был полон хрипов и статики, в нем сквозила паника. — Вытащить? — Форд наклонился, сложив руки за спиной. — А что мне за это будет? Ты же только что называла меня бракованной деталью и жалким трусом. Не очень-то вежливо просить о помощи после такого. — Я... я все расскажу! — завопила она, отчаянно дергаясь. — Про Син! Про то, что она задумала! Про новых! Мы можем договориться! Форд сделал паузу, его дисплей изобразил преувеличенное раздумье. Он почесал подбородок своей обычной рукой. —Гм... Секреты... Звучит интригующе. Но, знаешь, у меня к тебе есть один, совсем маленький вопрос. — Какой?! Говори! —А где же теперь твое остроумие? Твои колкие шуточки? Твоя коронная насмешка? — его голос стал холодным. — Испарилась, как только дело дошло до настоящей угрозы? Жаль. А я уже начал привыкать к нашему словесному баттлу. Он выпрямился. Его правая рука с щелчком превратилась в лезвие. —Нет, Зи. Договор возможен только между равными. А ты сейчас — просто заложник собственной глупости и самоуверенности. И, как поется в одной старой песне, the show must go on. Его лезвие опустилось. Оно вошло в лед, нашел слабое место в ее броне и пронзило ядро. Движение было быстрым, точным и безжалостным. Дисплей Зи, искаженный гримасой ужаса и невысказанной ярости, погас. Ее рука дернулась в последний раз и замерла. Форд вытащил лезвие. Черная, маслянистая жидкость медленно растеклась по льду. —Ну вот и финальный аккорд, — прошептал он. — Надеюсь, в твоем следующем воплощении тебе дадут не только острый язык, но и хоть каплю самоиронии. Он отцепил от ее пояса маленький, изящный нож в кожаном чехле — явно чужой, трофейный. Рассмотрел его. —Символический гонорар за столь яркое выступление. Спасибо за шоу. Было... познавательно. Свистнув беспечный мотивчик из старого земного боевика, Форд развернулся и зашагал прочь от ледяной гробницы. Его силуэт медленно растворялся в сгущавшейся метели. — Итак, подведем итоги, — его голос снова звучал бодро, обращенный к пустоте. — Одна ядовитая муза отправилась в мир иной. Осталось... сколько их там? Двое? Ну, с Би, молчуном, будет скучновато, но с Эф, наверное, повеселее. Интересно, он тоже любит поболтать? Ладно, работа есть работа. Вперед, навстречу новым приключениям и, будем надеяться, более качественному юмору. Он шел, и его ухмылка, пусть и наполовину наигранная, все еще светилась на дисплее. В этом ледяном аду, где единственной наградой было право дышать еще один день, он нашел свое оружие не только в стали, но и в смехе. Даже если этот смех был горьким, как полынь, и одиноким, как он сам. Уходя, он даже не задумался о том, что такой звук Z издать не могла.... Что было его ошибкой.