Часть 3

      Катя же этим утром была в неменьшем ужасе, но более благоприятных условиях. Утро нежно и мягко коснулось её лица. Сейчас ей казалось, что спит она в совсем другой реальности. Просторная постель, нежные простыни — так сладко и глубоко ей ещё никогда не спалось. Тепло нежно обволакивало, и хотелось оставаться в этом уюте навсегда.       Сначала ей показалось, что тело словно стало тяжелее, будто внезапно нагруженное чем-то невидимым. Она потянулась в той сладкой сонливости, пытаясь обхватить знакомую форму — но ощущение было странным, чужим.       Глаза медленно раскрылись, и в тот самый момент, когда в сознании окончательно проснулась тревога, Катя поняла — это не её тело. Пальцы касались мускулистых рук с лёгкой, но ощутимой волосатостью, а грудь, ровная и широкая, не имела привычной мягкости и изгибов. Она будто попала в чужую оболочку — холодную и незнакомую. «Приснилось что-ли?..» - подумалось сразу. Но сон уже давно сошёл, Катя явно понимала, что все происходит наяву.       Сердце забилось чаще, пульсируя в ушах, когда взгляд опустился ниже — и перед глазами предстало мужское тело во всей своей откровенности. Голышом. Обнажённое и ничем не прикрытое. Внезапно её охватил стыд и смущение — даже несмотря на то, что она одна в этой комнате, страх быть увиденной, быть разоблачённой, отозвался острым комом в горле. Она поспешно скрылась под одеялом, словно ребёнок, пряча наготу от самой себя. Лицо раскраснелось, а в голове роились мысли «а что вообще происходит?», «это какой-то ужасный сон», «нужно проснуться... Нужно проснуться!».       Но спустя бесчисленное количество попыток заснуть и проснуться заново Катя не получила ничего нового. Все те же широкие плечи, всё та же лёгкая щетина. Девушка медленно, почти робко вылезла из постели, укутанная в одеяло, словно боясь, что любое движение сорвёт тонкую завесу безопасности. Её тело дрожало — не столько от холода, сколько от ужаса, что этот новый, чужой мир может поглотить её целиком.       Комната вокруг казалась незнакомой — холодной, просторной, почти чужой. Каждая деталь — шкаф с гладкими фасадами, минималистичный стол, безмолвные фотографии на стенах — не имела ни капли привычного уюта, к которому она привыкла. Катя почувствовала, как сердце сжалось от страха, и не выдержала — громко, даже отчаянно крикнула в пустоту:       — Эй! Кто здесь?!       Ответа не последовало, только тишина и гулкие отголоски её собственного голоса. И тогда случилось самое страшное — она поняла, что голос этот не её. Он был глубокий, чуть хрипловатый — голос Романа Малиновского. Голос, который ей казался чужим, почти агрессивным. Катя чуть не упала от неожиданности, но быстро схватилась за одеяло и обернулась, но никого не увидела. Быть не может...       Немного собравшись, она на цыпочках двинулась по квартире, боясь наткнуться на кого-то или услышать ещё раз тот голос — голос, который она не могла назвать своим. Сквозь полумрак и мягкий свет утреннего солнца, проникавшего в комнату, она вышла на кухню, глотнула воздуха и, почти неуверенно, направилась в сторону большого зеркала, висевшего у входа.       Там, в отражении, на неё смотрело совершенно новое лицо — лицо Романа. Глаза, которые обычно смеялись над миром, сейчас были испуганы и растеряны. Лицо с мягкими чертами казалось чужим и одновременно очень реальным. Катя не могла оторвать взгляда, огладила грубыми пальцами щеки, прошлась рукой по волосам. Стояла перед зеркалом, не в силах отвести глаз от отражения, которое, казалось, вот-вот должно было исчезнуть, превратившись в привычное ей лицо. Но нет — там был он. Роман Малиновский. Глаза — его собственные, но почему-то теперь растерянные. Полные недоумения и тревоги, будто сам он не верил в то, что происходит.       — Не может быть... — тихо шептала Катя, и голос её дрожал, едва слышно скатываясь в жалобный вздох. Такого тона от Малиновского она ещё никогда не слышала.       В памяти всплыли шутки подруг, их насмешливые слова: «А если бы Малиновский и Пушкарёва поменялись телами — представь, как это будет смешно!» Тогда она только посмеялась и подумала, что это бред, какой-то нелепый фарс, который в жизни невозможен. Но вот она стояла здесь, в чужом теле, и смотрела на чужое отражение, и все это казалось пугающе реальным.       — Амура… — выдохнула она с отчаянием и злостью, — как ты только смогла?.. Ну, колдунья...       Дрожь охватила руки, но решимость взяла верх. Она обыскала тумбочку рядом с кроватью и обнаружила аккуратный дорогой телефон Романа. Сердце забилось быстрее: «Нужно связаться с Амурой. Нужно понять, как это всё отменить».       Она включила телефон, экран засиял, оповещая о нескольких пропущенных. Вздохнув, открыла записную книжку и принялась искать номер Амуры. Но номера её там не было. Зато была целая папка с именами девушек — их телефоны, имена, даты. Катя невольно скользнула взглядом по списку — все они были разными, но почему-то их было так много. Действительно, почему же? Она усмехнулась невольно и отложила телефон на место. Толку никакого. Номер Амуры или кого-то из девочек наизусть она не знала.       Катя вдруг почувствовала, как силы оставляют её. Руки тяжело опустились вдоль тела, словно сдавленные невидимой тяжестью безысходности. Едва удержавшись, она села на край кровати — и одеяло, которое чуть было не казалось единственным оплотом безопасности, соскользнуло, открыв перед её глазами чужое мужское тело — холодное, неприглядное и совсем не её.       Сердце сжалось, а в груди разлилась тоскливая пустота, будто изнутри вырывалась безмолвная тоска. Горечь от невозможности вернуться назад, от утраты привычного «я», накрыла её с головой. Казалось, что весь мир теперь — чужой и непонятный, а она — пленница этой чужой кожи.       Катя закрыла глаза, стараясь сдержать нависающие слёзы, но они всё равно потекли, тихо и беспрестанно. В эту минуту, казалось, весь смысл её жизни растворился в безбрежной грусти — и она не знала, где искать опору, чтобы снова встать на ноги. Холод мужского тела не грел, не защищал — он лишь отчуждал её от самой себя. Внутри было пусто. Совсем. Как будто все чувства замёрзли и разбились вдребезги, как стекло.       И тут — резкий звонок. Где-то на прикроватной тумбе зажужжал и вспыхнул экран телефона. Катя вздрогнула, словно её окликнули из другого мира. Она потянулась и посмотрела на экран. Жданов.       Катя испугалась. «Жданов? Почему он звонит?» — мысли метались в панике. Потом вспомнила: Роман — правая рука Жданова. «И теперь... теперь я — Роман». Её охватил новый прилив ужаса. Она нерешительно провела пальцами по щекам, утирая слезы и поднесла телефон к уху, заранее морщась от того, что придётся врать.       — Да? — выдохнула она низким, хрипловатым голосом Малиновского. Самой стало жутко от этого звука. На другом конце провода гремел гнев:       — Ром, ты в своём уме?! Ты обещал приехать пораньше! И что... что за детский сад с этой Пушкарёвой?! Что ты опять с ней сделал?! Она звонит мне с самого утра сама не своя!       Катя чуть не вскрикнула — но сдержалась. Его тон обжигал, а слова заставили насторожиться. «А что там с ней?». Она почувствовала, как слёзы снова подступают. Но, сжав зубы, попыталась заговорить твёрже, почти неузнаваемо для себя:       — А-Андрей, прости. Это... просто... тяжёлое утро. Я не могу сейчас приехать в офис. Мне надо... мне срочно нужно разобраться с одним... вопросом. Очень личным.       Пауза. На том конце явно переваривали её слова. Потом прозвучало раздражённое:       — Личным? Ты с ума сошёл, Малиновский? У нас совещание по поставкам тканей! И Катя не вышла, и ты туда же! Проблемы у вас там какие-то? Что происходит вообще?       Катя замолчала на миг. В голове мелькнула мысль: «Он думает, что я — Малиновский, значит, всё работает. Надо держаться!»       — Просто... дай мне день, — выдохнула она. — Я всё улажу. Клянусь. Завтра с утра буду, как штык.       Жданов тяжело вздохнул, чертыхаясь.       — Вы решили утроить саботаж?! Один день, Малиновский. Но завтра без фокусов. И захвати нормальные образцы ткани. И объяснись наконец с Пушкарёвой. Прекрати её терроризировать, она мне нужна живой и добром здравии.       — Угу, — буркнула Катя, пытаясь говорить как можно короче, чтобы не выдать себя. Он бросил трубку.       Так, собраться. Малиновский уже звонил Жданову, значит он... в теле Кати. О господи. Им нужно срочно встретиться. Но надо было что-то делать. Прятаться дальше не выход. Для начала было бы неплохо одеться. Она метнулась к гардеробу, вытащила первую попавшуюся рубашку, штанину не с той стороны натянула на ногу, чуть не упала, замоталась в ремень... Всё это было неловко, комично, нелепо — и оттого ещё более унизительно. Как будто кто-то там наверху наблюдал и тихонько посмеивался.       — Да чтоб тебя, Малиновский, — прошипела она, дёргая молнию. — Как ты вообще в этом живёшь?..       Пока одевалась, взяла в руку телефон. Ей вдруг пришла в голову идея: «Надо позвонить домой. Если я сейчас услышу себя... в своём теле... может, хоть немного приду в себя. Пойму, что это всё не сон.»       Она набрала домашний номер. Гудки. Один. Второй. Третий. И вот — долгожданный голос:       — Алло! — отозвалась мама. Тёплый, родной, чуть встревоженный голос. — Да?       Катя чуть не задохнулась прямо с трубкой в руке, услышав её. Хотелось закричать: «Мама, это я! Я здесь!», — но вместо этого она с усилием выдавила низким голосом Романа:       — Э... Здравствуйте, это Малиновский Роман Дмитрич, я из Zimaletto. Простите за ранний звонок... Катю можно?.. Мне нужно с ней срочно поговорить.       А потом она не узнала собственный голос. С первых слов стало ясно, что господин Малиновский не в восторге от пребывания в Катином теле. Где-то внутри затрепетала мысль: «так тебе и надо», но эта маленькая радость - капля в море ужаса и печали.                     К моменту прибытия Романа Катя успела изучить его жилище, привести себя в порядок как внешне, так и внутренне. Теперь на лице не осталось ни следа былой растерянности, только холодный расчёт. Где только носит этого идиота? Обещал быть дома ещё минут 15 назад!       Стоило только вспомнить, как домофон затрещал. Катя ринулась в прихожую.       — Это консьержка. Рома, к вам тут какая-то дама ломится, говорит, дело жизни и смерти… симпатичная, кстати, — голос хмыкнул, — но очень настойчивая. Пропустить?       Катя выдохнула. Сердце заколотилось с новой силой. «Дама…? Неужели…?» Конечно. Конечно это он. Роман в моём теле.       — Да… пускайте, — пробормотала она и тут же отпрянула, охваченная каким-то странным страхом. Прошло несколько минут. Катя стояла в прихожей, как парализованная. Где-то внизу хлопнула дверь, глухо скрипнули ступени, затем стук ботинок. Он поднимался… Роман Малиновский в её теле. Мир продолжал рушиться.       Дверь распахнулась. В проёме появился ОН. Вернее — ОНА. То есть… Роман в её теле. Чертовщина какая-то, кому рассказать - не поверят. Катя невольно зажала рот рукой.       Перед ней стояла она сама, только всё было не так. Лицо напряжённое, губы сжаты в тонкую линию, глаза бешено бегают по углам квартиры — с подозрением, злостью и недоверием. Волосы растрёпаны, на носу висят очки на добром слове. А главное — на ней был жуткий наряд. Катя судорожно втянула воздух.       Роман вошёл и захлопнул дверь сутулый и хромой. «Неужели, - ужаснулась Катя, - я всегда так выгляжу?..» Малиновский скинул с себя пальто сбросил его на пол. Туда же улетели и старые катины кроссовки. Катя не выдержала.       — Боже... — прошептала она. — Что вы со мной сделали?       «Катя» — точнее, Роман — взорвался с раздражением сорвал с себя очки.       — Я?! Это всё, что я нашёл в твоём шкафу, понятно?! Как ты вообще живёшь, если у тебя нет ни одной нормальной вещи?! Всё в цветочек или в дырочку! Я час выбирал хоть что-то… приличное!       — Приличное? — Катя в ужасе провела рукой по лицу. — Ты выглядишь, как… как подопытная кукла!       Роман замер. Уставился на неё. Они молчали секунду, две:       — Ненавижу тебя, Пушкарёва, ты мне за всё ответишь.       Тишина повисла между ними, густая, вязкая, тяжёлая, словно электричество пронеслось по комнате. Ни о какой былой уверенности и речи не шло. Катя рассеяно и печально смотрела на саму себя, не веря своим глазам.        Роман хотел было оттолкнуть её, чтобы поскорее проскочить в ванную и снять с себя всё барахло, но тут сработал закон иронии: силы-то больше нет. Его рука встретила плотное сопротивление, как будто отскочила. Катя в теле Романа была сильнее, и он сам, от неожиданности, отшатнулся назад и чуть не упал.       — Да что б тебя! — прорычал Роман. Катя отступила на шаг, безмолвно провожая взглядом своё тело.       — Это всё ты, Пушкарёва! — прошипел Роман, распахивая дверь в ванную комнату, на ходу скидывая смешную кофту. — Какого чёрта ты натворила?! Как ты это вообще устроила? Как мне теперь… как я теперь буду жить с твоим лицом?! В этом теле?! В этих… — он обернулся и метнул взгляд на джинсы, — Тряпках?!       Весь наряд «Кати» теперь комком валялся на кафеле. В одном белье Роман носился по квартире, пытаясь найти хоть что-то адекватное из одежды, осыпая девушку проклятьями:       — Я тебя… засужу. Я тебя в клочья, Пушкарёва! Что ты там натворила?! Что?! — он снова выглянул в коридор.       Катя тихо, ровно сказала:       — Я не знаю, Роман Дмитрич. Правда. Всё вышло случайно.       Какого же было ей наблюдать за самой собой вот так, со стороны? Унизительно и страшно. Вся её жизнь в миг потеряла всякий смысл.       — Амура... — вдруг вспомнила она, — надо найти Амуру.       Услышав наконец от Пушкарёвой хоть слово, Роман вышел, уже одетый в широкую белую футболку и мужские брюки, и уставился на самого себя.       — Мы сидели в кафе. Я пожаловалась на вас девочкам. Ну… сильно пожаловалась. Сказала, что вы... А Амура... она сказала: "А хочешь, чтобы..." И я... — Она опустила глаза. — Я думала, это просто шутка.       — О, да! — закатил глаза Роман, — Прекрасная шутка! Великолепная!       Роман впервые видел себя таким ничтожным. Кое-как наряженный в рубашку и брюки, сутулый и понурый. «Позорище» - прошептал он сам себе. «Рома» вдруг затряс плечами и навзрыд заплакал. Этого ещё не хватало!       — Не смей портить мой прекрасный лик! — рыкнул, — Хватит, успокойся! Ну это уже не выносимо!       Подтягивая длинные штаны, он подошёл к Кате и усадил самого себя на диван. «Успокойся же, ну!» - раздражался Малиновский. Он сел напротив, схватил её за плечи и резко дунул в лицо. В миг Катя пришла в себя, ошарашенная. Вот она видит саму себя, грозную и сердитую. — Сейчас же звони Амуре, пусть приедет и исправит всё, что вы тут натворили. — спокойно сказала Пушкарёва Пушкарёвой.