Часть 2

      Утро встретило Малиновского духотой и головной болью. Сначала было чувство нехватки воздуха. Как будто кто-то натянул на голову плотный мешок, и всё вокруг — мутное, приглушённое, как сквозь вату. Потом пришло ощущение холода: плечо касалось чего-то шероховатого, одеяло сползло на пол. И только после — внезапное, разящее, как выстрел, осознание: он не в своей постели. И все бы ничего, Роману не привыкать просыпаться в чужой квартире, только вот...       Малиновский резко сел на кровати. И сразу же схватился за голову. Что за... черт? Он осмотрелся. Обои с мелкими фиалками. Плюшевый заяц на тумбочке. Маленькое круглое зеркальце с отбитыми краями.Кровать скрипучая, времён СССР. Комната до верху забита книжками, игрушками, цветами, доисторической мебелью. Воздух отдавал старостью, сладковато-пыльный, с лёгким запахом чего-то цветочного.       И кому принадлежит эта коморка? По внешнему виду комнаты, её хозяйке где-то между 15 и 65 годами. Таких «принцесс» Роман в своей записной книжке не припоминал.       Глаза никак не могли привыкнуть, одна мутная картинка вместо привычной чёткости. Чертовщина какая-то.       Роман стащил с себя смешное одеяло в цветочек и с ужасом увидел на себе ночную розовую сорочку. Что это за игры такие?.. Вот теперь стало совсем не смешно. Под сорочкой Роман чётко ощущал присутствие женской груди, которая обычно приносила удовольствие, но не в этот раз. Его руки — нет, не его вовсе — тонкие и... женские схватились за тонкую ткань, оттягивая вниз. Чертовщина какая...       Роман соскочил с кровати, путаясь в ногах и едва не падая. За спиной у себя он увидел знакомый силуэт, который едва мог разглядеть из-за тумана перед глазами. Рядом стояла Пушкарёва. Вот в чем дело! Этот крокодил заманил Малиновского к себе в логово! Роман развернулся на пятках и с ужасом понял, что образ Пушкарёвой грозно смотрел на него из большого старого зеркала.       Паника подкатила к горлу. Он смотрел в отражение так, будто смотрел в пропасть. Голос не вырывался, когда хотелось кричать. Не может такого быть... Он попятился от зеркала, ударился о тумбочку, скинул на пол зайца, зацепился за край пледа и упал с грохотом. Это сон. Это идиотский, жалкий, абсурдный кошмар! Просто ты слишком вспылил, Рома. Перестарался. Накричал на неё, и теперь твоя подкорка сходит с ума.       Он закрыл лицо руками. Надо проснуться. Как угодно. Щёлкни пальцами. Крикни. Вырви себя отсюда! Он подошёл к окну. Хрущёвка. Седьмой этаж. Вид на серые деревья и заснеженный двор. Может, если выпрыгнуть…? Он уже приоткрыл форточку, вдохнул резкий морозный утренний воздух, и в этот момент…       — Пушкарёва! — рявкнул незнакомый, голос за дверью. — Команда «завтрак»! Уже всё остывает! Готовность десять минут! На работу не опаздываем, ясно?       Роман вздрогнул так, что едва не стукнулся о раму. Кто это?Он бросился к двери, открыл её — и столкнулся с пожилым мужчиной с тонкими бровями, в клетчатой рубашке. Тот держал в руках тарелку с гренками.       — Что уставилась? Иди, ешь. Яйца сгорят, а тебе ещё до офиса добираться. Кофе не пила, глаза на лоб лезут.       — Папа?.. — выдохнул Роман, скорее себе, чем ему, и не узнал свой голос. Скрипучий голосок Пушкарёвой, хриплый от сна, тихий и нервный.       — Отставить разговорчики! Умываться шагом марш! — и ушёл. Растворился где-то в незнакомой квартире.       С кухни приятно пахло яичницей и выпечкой. Роман осторожно пошёл на запах и не прогадал. Немолодая женщина хлопотала у плиты с полотенцем на перевес, насвистывала что-то себе под нос. Что ж, тут довольно уютно. Как каникулы у бабушки в деревне.       — Катенька! — обрадовалась женщина и подарила Роману, то есть Кате, самую нежную улыбку. «Мама» — понял Малиновский. — Иди пока умываться, я тебе чайку заварю. Иди, иди!       Делать нечего, пошёл искать ванную. Закрыв за собой дверь, он облокотился и сполз вниз на тонких ножках. Боже. Это не сон. Это... Это ад с фиалками на обоях. Сердце колотилось от ужаса, в голове сплошное разочарование.       — Я... Катя, — прошептал он в темноту не свои голосом. — Я... Пушкарёва?       Тишина не ответила. Только масло вдалеке весело трещало на сковородке, словно смеялось над ним.                     План родился, как всегда, в тишине и на фоне полного отчаяния.Сидя за кухонным столом, Роман Малиновский ел подгоревшую яичницу — левыми, непривычными пальцами, дрожащими от нервов. Жевал медленно, с выражением траура на лице, и пялился в телефон. Женщина, сидящая напротив с подозрением смотрела на «дочку», словно не узнавала её. Осторожно спрашивала, все ли у неё в порядке, на что Малиновский лишь отмахивался, мол, много работы.       Так. Нужно действовать. Паника — не выход. Холодный расчёт, Рома. Ты — мозг, ты — инстинкт, ты —… Пушкарёва. Он забежал в комнату, где проснулся, набрал номер Жданова по памяти. Тот снял трубку на втором гудке.       — Катя, что случилось, — отозвался голос Жданова, немного сонный, но уже с фирменной ноткой раздражения.       — Жданов! — выкрикнул Роман, осекаясь, испугавшись собственного голоса. Чёрт! — Случилось! Андрей, нам нужно срочно поговорить!       — Екатерина Валерьевна, вы в своём уме?.. — выдохнул мужчина. — Вы головой ударились?       Его тон становился агрессивнее с каждым словом. Роман молчал, понимая, что звонок от Кати ранним утром всякий воспримет негативно. Ещё и такого содержания: «Андрюха, это я — Малиновский — застрял в теле Пушкарёвой». Точно звонок из дурдома.       — Я... — и что ему сказать? — Мне нужно сегодня срочно ко врачу, да! Я сильно ударился головой! Буквально свалился с кровати сегодня!       Роман схватился за волосы, понимая, какую чушь несёт. Какой позор, какой ужас!       Жданов рассвирепел на другом конце провода, превращаясь в деспота.       — Ну так идите, Катя! — заревел он, — И приведите себя в порядок!       Звонок оборвался, оставляя Малиновского в тишине. Что ж, нам нужен план «Б».       — Хорошо, Роман. Хо-ро-шо, — успокоил себя мужчина. Сейчас действительно нужно привести это тело в презентабельный вид и поехать домой, в родные просторные хоромы. Катя точно должна быть там, по всем законам. Он подошёл к зеркалу, уставился на своё — точнее, её — отражение.       — Пушкарёва, милая, ты доигралась. Я тебя вычислю. И если это ты во всём виновата, то получишь по полной. Даже не сомневайся.       Он рывком открыл платяной шкаф, и тут пришла новая беда.       — Что за чёрт... Где, мать вашу, нормальные брюки?       Даже при большом желании Малиновский ни за что бы не отыскал ни единой вещи из её гардероба, которую смог бы надеть добровольно. И вот перед его ногами валяется куча барахла коричневого цвета. Пушкарева как будто специально скупала вещи принципиально болотных оттенков. В шкафу — юбки, блузки, платки, пуховик, который напоминал ватник… Он нашёл джинсы! Натянул. Сел. Встал. Снова сел. Неудобно. Тянет. Щекотно.— Всё. Убийственная атака на стиль. Теперь я понимаю, почему ты ходишь сутулая — тут иначе нельзя.       Через двадцать минут Рома, в теле Кати, одетый в джинсы, старые кроссовки и кофту с надписью “Be kind to yourself” получает от мамы телефон в руки. Её лицо не выражает ничего кроме ужаса от вида дочери. Она зажимает трубку рукой и шепчет: «Тебе звонят из компании. Это Роман Дмитриевич». Отлично, значит Пушкарёва решила таки поиздеваться над ним!       Малиновский выхватывает телефон из рук ошарашенной женщины, и, стараясь не терять лицо, выдаёт слащаво:       — Да, Роман Дмитрич, что случилось?! — с нажимом, рассержено.       — Нам нужно срочно встретиться... — слышит Роман собственный голос и впадает в уныние. За что ему такой кошмар?..              Малиновский обещал приехать домой и строго запретил Пушкарёвой выходить на улицу. Пока он расхаживал по комнате мама Кати косо смотрела на девушку и не узнавала её.       — Катя, Кать, — встревожилась она, — у тебя всё хорошо? Ты не заболела?       Малиновский отдал телефон обратно, постарался улыбнуться и громко воскликнул:       — Конечно, мамуля! — в его голове это выглядело мило. Он раскинул руки, показывая, что в полном порядке. Даже покружился. Но фокус не сработал.       — А этот Роман Дмитрич, он кто? — осторожно спросила мама, гладя «Катю» по плечам, — Это ты для него так сегодня нарядилась?       Малиновский не сдержал хохота. Да, весело, ничего не скажешь! Улыбка не слезала с его лица. Какая клоунада, ей богу.       — Катюш, давай я тебе блузку лучше поглажу, а? — мама наклонилась к куче вещей и вытащила оттуда серую юбку и блузку в рюшках. — Смотри, как аккуратно смотрится.       Малиновский снова рассмеялся уже, скорее, в истерике.                     Роман швырнул дверь подъезда, чуть не потеряв тапок — точнее, кроссовок.— Пушкарёва, ты ведь это специально всё делаешь, да? — прошипел он, приплясывая на месте и оглядываясь, не видит ли кто, как он страдает в женской обуви на размер меньше. Но двор был пуст, и всё же он чувствовал себя — как минимум — фриком, как максимум — сошедшим со сцены клоуном. Роман заметил, как его новое тело продрогло за секунду, и он посильнее закутался в длинный шарф. Кажется, погорячился он с джинсами и кроссовками в конце ноября. Тонкий слой первого сырого снега тут же замочил и без того дырявые кроссовки. Замечательно.       Плюнув, он начал ловить машину на трассе — поднятой рукой. Одна — проехала мимо. Вторая — слегка притормозила, но увидев лицо "пассажирки", быстро прибавила газу. Третья — даже не остановилась.       — Да что ж вы как в джунглях! Люди! У меня ЧП!       Он стоял, покачиваясь, как берёзка в ураган, проклиная всё на свете. Стёганая сумка на молнии оттягивала плечо. Люди обходили его стороной.Одна бабушка в платке даже перекрестилась, глядя на него, и ускорила шаг.Дети захихикали. Кто-то бросил:       — Мам, смотри, какая тётя! — и показал язык.       Роман почувствовал, как его лицо заливает жар. У него уже начиналась тошнота — то ли от нервов, то ли от запаха чужих духов, впитавшихся в шарф.       — Унизительно. Просто отвратительно.       Он шёл к автобусной остановке, как приговорённый. Под маленьким козырьком от ветра прятались пассажиры, при виде Романа они столпились кучнее. Автобус №88 прибыл с мучительным скрипом. Роман шагнул внутрь. Люди как-то рефлекторно отшатнулись. Внутри было тесно, душно, пахло потом, и, как назло, луком. Он занял место у окна. Все рядом стоящие делали вид, что не замечают его. Только женщина напротив хмуро уставилась, не отводя взгляда. «Ну и что ты пялишься? — мысленно рявкнул он. — Глянь на себя, клоунесса...» Он гордо, насколько это возможно, задрал нос и поправил косые очки. Будь проклята эта ведьма в юбке.