Вернутся к фанфику

Часть 16. Позолота предательства и искры бунта

22 июня 2025, 14:12
Цзиньлинтай. Неделю назад Повозка, украшенная символами Мэйшань Юй, остановилась у ослепительных ворот Цзиньлинтая, Яньли вышла, опираясь на руку сопровождавшего ее адепта. Её лицо, ещё минуту назад искажённое беззвучными рыданиями в глубине повозки, теперь было гладким, лишь лёгкая припухлость век и нездоровая бледность выдавали пережитое горе. Выдавали её и руки: пальцы, сжимавшие край траурного рукава, побелели так, что костяшки проступили сквозь кожу. Но сама она не замечала этого. По приезде к родне матери вести обрушились на нее лавиной: гибель родителей, превращение родного дома в пепелище, а позже, после воссоединения с Вэй Усянем и исчезновение младшего брата. Каждая новость была словно нож в сердце. Вэй Усянь и Лань Ванцзи, тщетно обыскавшие руины Юньмэна, нашли ее в Мэйшань Юй, уже сломленную, но не сдавшуюся. Именно они, видя ее состояние, настояли на сопровождении, двое опытных бойцов из Мэйшань Юй встали по бокам, молчаливые стражи ее хрупкого спокойствия. — Цзэ, — Вэй Усянь шагнул вперед, его обычная жизнерадостность давно утонула в море тревоги и вины. — Оставайся здесь, под защитой… Цзинь Цзысюаня. — он произнес имя нареченного жениха с усилием, зная о его положении здесь и своем месте. — Мы с Лань Чжанем поедем в Цинхэ Не, присоединимся к главе Не и… Будем искать шиди по дороге. Обещаю. Он не сказал, что боится, не сказал, что каждую ночь видит во сне пепелище пристани и своё место среди мёртвых. Не сказал, что не уверен, найдёт ли шиди живым. Он смотрел на Яньли и надеялся, что она, в отличие от него, не видит, как дрожат его руки. Цзян Яньли кивнула, не в силах говорить, ее пальцы вновь судорожно сжали край белого рукава. Она знала, что Вэй Усянь прав, Цзиньлинтай — крепость, сейчас здесь было безопаснее всего. А они… Они будут искать брата, последнюю ниточку ее семьи. Она подняла голову, вдохнула полной грудью воздух, пахнущий золотом и властью, и направилась к воротам, лицо ее окончательно стало маской невозмутимости, за которой бушевал ураган горя. Встречать ее вышел сам молодой господин Цзинь, его обычно горделивое лицо было серьезным, в глазах читалось искреннее сочувствие и… Смущение. — Госпожа Цзян, — он поклонился глубже обычного. — Добро пожаловать в Ланьлин. Вести о… О Юньмэне… — он запнулся, не зная, как выразить словами масштаб трагедии. — Мой дом — ваш дом. Все, что в моих силах… — он помнил об их помолвке, знал о своих робких, невысказанных чувствах, наконец признавшись хотя бы себе в них после пережитого в пещере, и эта близость в горе смущала его еще больше. Он принял ее с почестями, стараясь окружить заботой, но видел — скорбь слишком глубока, и стены его золотой столицы не могут ее удержать. Вэй Усянь и Лань Ванцзи, убедившись, что она в относительной безопасности, отбыли в Цинхэ Не, оставив ее на попечение Цзысюаня, заслужившего доверие Вэй Усяня после их совместной «учебы» в Цишань Вэнь, и стражей Мэйшань Юй.

***

Настоящее время. Резиденция главы Цзинь. Лань Сичень и скрытый за серой маской и глубоким капюшоном Цзян Чэн вошли в ослепительный зал. Под маской было душно, пот стекал по вискам, смешиваясь с пылью дороги. Широкое серое ханьфу из недорогой ткани натирало незажившие раны на груди, каждая неровность отзывалась тупой, назойливой болью, которую он игнорировал. Его взгляд, невидимый за маской, по привычке метался по залу, отмечая стражей у колонн, мерцающие золотом выходы, лица присутствующих. Роскошь зала, запах дорогих благовоний и ладана, звук перешептывания придворных — все это резало по нервам, вызывая тошнотворный контраст с вонью крови и пепла на месте его разрушенного дома. Их уже ждал Цзинь Цзысюань, разговаривавший с представительным мужчиной в строгих одеждах Мэйшань Юй. Глаза Цзинь Цзысюаня мельком скользнули по незнакомцу рядом с молодым господином Лань, задерживаясь на маске с любопытством и легкой настороженностью. — Молодой господин Лань, — Цзинь Цзысюань поклонился. — И… — он кивнул в сторону маски, не зная титула. Лань Сичень ответил поклоном, Цзян Чэн последовал его примеру, стараясь держаться в его тени. — Молодой господин Цзинь, это мой друг, — Лань Сичень представил Цзян Чэна уклончиво, но тоном, не допускавшим сомнений в его надежности. — Прошу прощения за беспокойство, мне необходима срочная аудиенция у главы Цзинь. — Отец в главном зале, — ответил Цзинь Цзысюань, все еще то и дело поглядывая на маску. — Господин из Мэйшань Юй, — он кивнул на своего собеседника, — также ожидает его аудиенции. Пожалуй, вы можете пройти вместе, я провожу вас. Они двинулись по роскошным коридорам. Представитель Мэйшань Юй, шедший рядом, бросил беглый взгляд на фигуру в маске, глаза зацепились за правую руку незнакомца, слегка выглядывавшую из широкого рукава, на указательном пальце сверкнуло знакомое серебро с вкраплениями пурпурных кристаллов, тут же исчезнув под длинной тканью. Он едва слышно ахнул, едва не запнувшись. Его глаза сузились на долю секунды, но лицо осталось бесстрастным, он ничего не сказал, но шаг его стал чуть осторожнее.

***

Главный зал. Спустя час переговоров. Цзинь Гуаншань восседал на высоком позолоченном троне, его лицо выражало вежливую скуку, быстро сменившуюся расчетливым вниманием, когда Лань Сичень изложил цель визита: просьба о вступлении Ланьлин Цзинь в союз с Гусу Лань и Цинхэ Не для сопротивления тирании Вэнь Жоханя. Цзинь Цзысюань стоял рядом с отцом, напряженно следя за разговором, представитель Мэйшань Юй занял место чуть поодаль, его пристальный взгляд против воли периодически вонзался в замаскированную фигуру, останавливаясь на правой руке. — Молодой господин Лань, — заговорил Цзинь Гуаншань с явной ноткой снисходительности. — Вы предлагаете мне… Невыгодную сделку. Глава Не, хоть и напорист, и упрям, как и все выходцы из Цинхэ… Но сколько ему? Двадцать лет, кажется? Что может такой юный глава противопоставить Вэнь Жоханю и его армии, которая, как мы все знаем, сожгла ваш собственный орден? — он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Сколько учеников осталось у Гусу Лань? Половина? Меньше? Вы говорите о союзе, но кто составит его костяк? Горстка выживших адептов Лань и небольшая армия Цинхэ Не? Потому что хоть орден Не и упорен… — он усмехнулся, его взгляд презрительно скользнул по залу, — …но Цзяны тоже были упорны. Однако Юньмэн ныне низведен до пыли. Насколько мне известно, сейчас там даже главы нет. — он язвительно улыбнулся. — У вас нет людей, молодой господин Лань. Или вы планируете вести в бой армию теней? Армию трупов? Цзян Чэн под маской вздрогнул, как от удара, слова впились в сознание, смешавшись с запахом гари и криками умирающих. Кулаки сжались так, что ногти впились в незажившие синяки на ладонях, боль пронзила запястья. Он стоял, прямой, напряжённый, как натянутая струна, и ждал, когда этот человек закончит говорить. Когда закончит топтать прах его дома. Под маской лицо исказилось гримасой ярости и стыда, дыхание стало поверхностным, Лань Сичень, стоявший рядом, почувствовал, как напряглось его плечо, услышал сдавленный, хриплый вдох под маской. Он видел, как сжались кулаки представителя Мэйшань Юй. Цзинь Цзысюань побледнел, стоя рядом с отцом. — У нас действительно не хватает людей, глава Цзинь, — ответил он, сохраняя ледяное спокойствие, достойное лучших традиций Гусу. — Именно поэтому я и пришел просить о союзе. Силы Вэнь угрожают всем. Сегодня Гусу и Юньмэн, завтра… — А что даст мне этот ваш союз? — перебил его Цзинь Гуаншань, раздраженно махнув веером. — На моей земле нет войны, орден процветает. Зачем мне тратить золото, ресурсы, жизни моих людей в конце концов на предприятие, обреченное на провал? И кто мне возместит потери потом? Вы? — он язвительно оглядел Лань Сиченя с ног до головы. — Или, простите, трупы с Пристани Лотоса? Их золото уже давно осело в казне Вэнь. Он поднялся с трона и медленно прошёлся по залу, веер в его руке двигался почти лениво. — Вы так легко говорите о союзе, но не думаете о последствиях. Вступая в него, я переношу войну на свою землю. Вы этого не понимаете? Глава Вэнь уже показал, что не церемонится, он сжёг Гусу, стёр Юньмэн. Как вы думаете, что он сделает, если узнает, что Ланьлин Цзинь встал на сторону его врагов? — он остановился и обвёл зал рукой, словно показывая его во всём великолепии. — Золотые крыши, которыми вы сейчас любуетесь, превратятся в пепел. Мои люди — в трупы. Моя казна — в дым. И ради чего? Ради красивого жеста? Он снова повернулся к Лань Сиченю. — Ланьлин Цзинь — это не просто орден, молодой господин Лань. Это торговый центр мира заклинателей, через мои земли идут караваны, через мои порты — товары, через мои руки — золото, война означает блокаду, разрыв торговых связей, потерю доходов. Вы думаете, я могу позволить себе такую роскошь? — он усмехнулся. — Мой долг как главы — сохранить орден, а не отправить его на смерть ради благородной идеи молодых голов, у которых ничего нет за плечами. Он сложил веер и постучал им по ладони, подводя итог. — Ваш союз не даст мне ничего, кроме головной боли. Я предпочитаю быть живым вассалом, чем мёртвым героем. Это простая арифметика и вы… В голове Цзинь Цзысюаня пронеслись слова, сказанные ему в мрачных стенах Цишань Вэнь: Не переживай. Цзинь Гуаншань скорее вступит в сговор с Цишань Вэнь или просто заплатит им, чтобы Ланьлин не тронули. Тебя это не коснется. Он смотрел на отца, и ледяное презрение в голосе Цзян Ваньиня стало его собственным чувством. — Отец! — Голос Цзинь Цзысюаня прозвучал громче, чем он планировал, перебив Цзинь Гуаншаня, перебив главу своего ордена. Все взгляды устремились на него. — Как ты можешь… Просить у них платы? Их дома уничтожены! Люди погибли! Цзинь Гуаншань не повысил голоса, даже не повернулся к сыну сразу, он медленно постучал сложенным веером по ладони раз, другой, и только потом поднял снисходительно печальный взгляд, явно устав объяснять очевидное кучке детей. — Цзинь Цзысюань, — произнёс он мягко. — Ты — наследник ордена Цзинь. Твоя обязанность — думать о благополучии нашего дома, а не о чужих. Не забывай своего места. — А как же благополучие союзных нам сект?! — не отступал Цзинь Цзысюань, его щеки горели от стыда и гнева, он вспомнил мертвенно-бледное лицо Яньли. — Госпожа Цзян здесь! Ты сам видел, в каком она состоянии, потеряв дом, родителей, возможно, брата! И ты откажешь ей в помощи? Да, орден Цзян пал! Но разве пали соглашения между сектами? Разве пали понятия чести и долга?! — он задыхался, осознавая, что перешел черту, но остановиться уже не мог. Лань Сичень и представитель Мэйшань Юй молчали, наблюдая эту семейную сцену. — Ты ещё молод, — сказал он, обводя взглядом зал, словно приглашая всех присутствующих стать свидетелями его терпения. — И господин Лань тоже молод. Вы оба. — он посмотрел на Лань Сиченя, и в его взгляде не было ни капли уважения. — Говорите мне высокие слова о чести, о долге, о союзах. Красивые слова. Я тоже говорил такие слова, когда был в вашем возрасте. — он снова посмотрел на сына. — Но честь не накормит моих людей зимой, честь не отстроит стены, если чужая армия придет сюда. Он сделал паузу. Достаточно долгую, чтобы слова осели и достаточно короткую, чтобы никто больше не успел вставить ни звука. — А что касается соглашения… Я заключал его с главой Цзян и госпожой Юй, — продолжил он всё тем же ровным, наставительным тоном. — Я чтил их. Пока они были живы, но они мертвы. Соглашения аннулированы смертью сторон. Точка. Цзинь Цзысюань замер. Слова Цзян Ваньиня были пророческими, его отец был хуже, чем он мог предположить. Волна ярости, горше желчи, захлестнула Цзян Чэна, презрение Цзинь Гуаншаня, его цинизм — это было хуже удара Вэнь Сюя. Это было предательство всего, во что он верил. Он не выдержал. Сделав шаг вперед, выходя из-за спины Лань Сиченя, он поклонился Цзинь Гуаншаню с ледяной, почти оскорбительной вежливостью. Голос его, приглушенный маской, дрожал от сдерживаемой ярости: — Желаю вашему ордену процветания, глава Цзинь, — он подчеркнул «вашему», отчуждая себя от этого места. — Хотя… Оно будет недолгим. Когда «горстка адептов Лань» и «небольшая армия Цинхэ Не» будут сметены, Ланьлин останется с Цишань Вэнь один на один… — он выпрямился, и хотя его лица не было видно, всей позой, всем напряжением тела он излучал смертельный холод. — Главе Вэнь вряд ли понадобится посредник между его волей и золотом вашей казны. Он просто возьмет его. Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал к выходу, движения его были резкими, почти беглыми в отчаянном желании вырваться из этого позолоченного гроба предательства. Лань Сичень, поняв, что переговоры окончены, вместе с представителем Мэйшань Юй последовали за ним, их шаги гулко отдавались в тишине зала. — Стойте! — голос Цзинь Цзысюаня прозвучал неожиданно твердо, он спустился с золотого помоста, оставляя разгневанного отца позади. — Я присоединюсь к вам. К Гусу Лань и Цинхэ Не. Лично. Лань Сичень обернулся, его глаза широко раскрылись от изумления. Даже Цзян Чэн замер на полпути к дверям, его спина напряглась, под маской глаза сузились, тень недоверия смешалась с искрой чего-то почти забытого — уважения? Это было неожиданнее любой угрозы. — Цзысюань! — взревел Цзинь Гуаншань, вскакивая с трона. — Ты не можешь действовать от лица ордена без моего разрешения! Это измена! — Я действую от своего лица, отец, — ответил Цзинь Цзысюань, не оборачиваясь. Его взгляд был устремлен на Лань Сиченя и удаляющуюся фигуру в сером плаще. — А не от лица ордена. Те ученики, что захотят пойти со мной, пойдут добровольно. Я не буду никого принуждать. Но я иду. Сражаться, пока еще есть за что сражаться. Цзинь Гуаншань, багровея от бессильной ярости, бросил на сына укоризненный взгляд, вспомнив о присутствии представителя Мэйшань, он резко повернулся к нему: — По какому вопросу пришли вы, господин? Представитель Мэйшань Юй, все это время наблюдавший с каменным лицом, слегка склонил голову, его глаза в последний раз скользнули по правой руке уходящего господина. — Я уже услышал все, что мне было нужно услышать в этом зале, глава Цзинь, — ответил он спокойно. — Доброго дня. И удачи. — последнее прозвучало как скрытая угроза. Он развернулся, решительно догоняя молодого господина Лань и его таинственного спутника, покидая главный зал. Цзян Чэн, выйдя в высокий, прохладный коридор, вдохнул полной грудью, как будто вынырнув из душного болота. За спиной оставался не только предатель, но и неожиданный союзник. Они уносили с собой искру неожиданного бунта и тяжелое знание: путь к победе будет долгим и кровавым, а союзники, даже невольные, ценятся на вес золота. Или на вес чести, которую еще не успели продать.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!