Вернутся к фанфику

Часть 17. Бремя

22 июня 2025, 22:40
Цзиньлинтай. Восточное крыло Цзинь Цзысюань шел быстрым шагом впереди Лань Сиченя, его плечи были напряжены, а руки сжаты в кулаки. — Невообразимо! — вскрикнул он, резко разворачиваясь к Лань Сиченю. — Просто абсурд какой-то! — Цзинь Цзысюань, подожди, — Лань Сичень схватил его за плечо, останавливая. — Ты идешь против слова главы ордена, это действительно измена, он может изгнать тебя, несмотря на родство. — Кто сказал, что я захочу остаться, если встанет этот вопрос? — Цзинь Цзысюань резко выдохнул. — Мне нужно собрать верных людей и забрать госпожу Цзян отсюда. Вы сами слышали, соглашение аннулировано. Теперь оставаться здесь ей небезопасно. Ваш брат и господин Вэй уже уехали в Цинхэ. Мне нужно было ехать с ними еще тогда. — Брат… Ванцзи уехал в Цинхэ? — Лань Сичень нахмурился, помня письмо дяди. Мы разминулись по дороге? — Когда? — Неделю назад. — Цзинь Цзысюань провел рукой по лицу. — Они приехали из Мэйшань Юй, прося убежище для госпожи Цзян. Мэйшань Юй — их малая союзная секта на границе с Юньмэном. Сейчас там уже небезопасно. Лань Сичень обернулся, ища взглядом господина из Мэйшань Юй, но того уже не было. — Завтра я ухожу в Гусу, оттуда поеду в Цинхэ. Спасибо, — сказал он. — Твоя помощь очень ценна. — Слишком рано для благодарностей, господин Лань. — он усмехнулся без радости. — Скорее всего, мы все поляжем в первой же схватке, но это лучше, чем сидеть здесь. — он кивнул в сторону дворца. — Хорошего пути. И… Зайдите в покои восточного крыла — это моя часть дворца. Вы можете переночевать там со своим… — он взглянул на человека позади Лань Сиченя, — …другом. Встретимся в Цинхэ. Провожая его взглядом, Лань Сичень мельком заметил, как дрогнули чужие пальцы, Цзинь Цзысюань не был героем, он был избалованным наследником своего ордена, который впервые в жизни сделал выбор и за который придётся платить, он явно боялся, но не отступал.

***

Вечер. Покои восточного крыла Цзян Чэн сидел у окна, сняв маску, в руках он сжимал кружку с обезболивающим отваром от целителей Цзинь, Лань Сичень вошел, держа в руках мазь для ран. — Держи. Обработай раны, — сказал он, опускаясь на стул рядом. — Спасибо. — Твоя сестра здесь, как я и предполагал. Ты… Не пойдешь к ней? Вэй Усянь ищет тебя, ты мог бы сказать хотя бы ей. Костяшки побелели на кружке. Мысль о сестре пронзила апатию острой тоской и леденящим стыдом. Увидев… Она все поймет? Губы сжались в тонкую нить. А Вэй Усянь… Тошнота подкатила к горлу. Нет. Не сейчас. — Слишком много глаз и ушей, — ответил Цзян Чэн, не поднимая взгляда, Цзыдянь блестел на его пальце, отражая лунный свет. Лань Сичень хотел возразить, но в дверь постучали, Цзян Чэн резко вскинул голову, схватив маску. — О чем я и говорю, — пробормотал он, натягивая ее на лицо. — Останься здесь. Я сам открою. Лань Сичень подошёл к двери, положив руку на рукоять меча, и приоткрыл её. На пороге стоял господин из Мэйшань Юй, что был на аудиенции рядом с ними. Теперь, при тусклом свете свечи, его можно было разглядеть лучше. Ему было около тридцати: не стар, но и не юн. Одежды его были неброскими, но каждая деталь говорила о высоком положении: плотный шёлк, безупречный крой, отсутствие лишних украшений, но безукоризненная аккуратность. Верхний слой — глубокий, почти пурпурный, напоминающий цвета Юньмэн Цзян, что недвусмысленно намекало на родство, нижние слои — бордовые и белые, с тонкой серебряной нитью по краю. Он не носил ни шпильки с драгоценным камнем, ни пояса с подвесками, только простая заколка в волосах, туго стянутых в пучок. На левом запястье была повязана узкая белая лента поверх левого рукава, негласный знак траура, он не кричал о нём, но тот, кто знал, видел. Лицо его было усталым, тени под глазами, резче, чем должны быть у человека его лет, говорили о бессонных ночах, но держался он прямо, не сутулился, не прятал руки, не отводил взгляда, усталость была в нём, но не над ним, он нёс её привычно, не жалуясь. — Господин Лань, — он поклонился. — Позволите? Мне нужно поговорить с вашим… Спутником. — Почему не поговорили после аудиенции, раз так хотели? — Лань Сичень не сдвинулся с места. — Слишком много ушей. А как я понял, молодой господин с вами скрывает свою личность. Я союзник, господин Лань, у меня благие намерения. — Впусти его, Сичень. Хватит стоять в дверях, — раздался глухой голос из глубины комнаты. Лань Сичень нехотя пропустил гостя внутрь, но рука его так и не отошла от меча. Господин из Мэйшань Юй вошел и снова поклонился, на этот раз Цзян Чэну, чье лицо все еще скрывала маска. — Я не представился, меня зовут Юй Цин. Я главный ученик ордена Мэйшань Юй. Мы с еще двумя учениками приехали с юной госпожой Цзян, чтобы не оставлять ее одну в чужом ордене. — А от меня вы что хотите? — Цзян Чэн устало откинулся на спинку стула. Юй Цин вздохнул, опуская лицо. — Будет проще, если молодой господин Цзян снимет маску. — Как вы… — Цзян Чэн замер, но потом взгляд его упал на блеснувшее в полумраке кольцо. Черт. Глупец… Какой же идиот. Кулак сжался, ногти впились в ладонь. — Да. — Юй Цин кивнул. — Будьте осмотрительнее, Цзыдянь передается лишь по кровной линии. И хотя я рад, что вы все же живы… Будьте осторожнее в будущем, об этом знают не только люди из Мэйшань Юй. Цзян Чэн медленно снял маску, отбросив ее на стол, избегая чужого взгляда, синяки на лице пожелтели, но еще не до конца сошли. — Это все? — Нет. — Юй Цин повернулся к Лань Сиченю. — Я приехал сюда с той же целью, что и вы. И хотя я огорчен отказом главы Цзинь, я рад, что все же приехал. Он снова посмотрел на Цзян Чэна, затем потянулся к рукаву, доставая сверток ткани. Цзян Чэн насторожился, следя за каждым его движением. Юй Цин заметил это и мягко сказал: — Вы удивительно похожи на мать с таким выражением лица, господин, но я уже сказал вам — я и моя секта ваш союзник, а не враг. Несмотря на мрачные времена, не забывайте, что Мэйшань Юй — родина покойной госпожи Юй и союзник Юньмэн Цзян. — Юньмэн Цзян пал, — глухо ответил Цзян Чэн и со злой горечью добавил: — Глава Цзинь прав, все соглашения и союзы аннулированы смертью сторон, а раз так сказал великий орден, за ним со всем скоро повторят и остальные. Завтра. Послезавтра. Как только поймут, что так выгоднее. — он замолчал, чувствуя, как горит лицо. — Ученики мертвы, учителя мертвы, те, кто учил меня держать меч, кто учил меня читать — все там, на пристани. — голос его сорвался, — Так что не нужно мне рассказывать про честь, долг и все остальное за чем вы пришли. Я знаю, чего мы теперь стоим. Юй Цин удивленно поднял брови и не ответил сразу. Он смотрел на юношу перед собой, на то, как тот постоянно отводит глаза, как прячет руки в складках одежды, как сидит, сжавшись, будто ждёт удара, потом перевёл взгляд на Лань Сиченя, тот стоял у двери, молчаливый, напряженный, несмотря на все его слова. Он тихо вздохнул. Разговор определенно нужно было строить иначе, не как с равным, пока только как с теми, кто ещё похоже не до конца понимает реальное положение дел. — Ах, вы же были с моим покойным братом в Цишань Вэнь и не знаете. Ученик, находившийся с вами, рассказал о пещере и водном гуле. — Юй Цин поклонился. — Я благодарен за вашу помощь моему брату и ученику, даже если все закончилось так, как закончилось. — Не знаю о чем? — резко перебил его Цзян Чэн. — Госпожа Юй, как и для дочери, попросила убежище и для детей, женщин, стариков, части простого населения у Мэйшань Юй. Ваши люди у нас, они переждали резню. Цзян Чэн замер, слова обрушились как удар, он схватился за стол. Люди… Живы? — Приношу вам мои соболезнования, господин, но ваш орден не пал, пока люди целы. Цзян Чэн глухо кивнул, не в силах говорить. Люди живы. Орден разрушен, но не уничтожен. Пока он был… Его народ выживал. Юй Цин, видя, что его слова наконец возымели эффект, протянул сверток. — Ваша мать передала нам через молодую госпожу Цзян. Она предвидела худший исход, я взял это с собой, надеясь встретить вас по дороге. Мне определенно повезло. Цзян Чэн колебался, рука дрогнула, но он медленно развернул ткань. Цзыдянь на его пальце вспыхнул. Лань Сичень застыл. На куске ткани лежали колокольчик ясности его матери, серебряный, с выгравированным девятилепестковым лотосом, фиолетовая кисточка свисала с нижнего края. И гуань главы ордена отца. Тишина в комнате стала оглушительной. Дыхание перехватило, слезы выступили, туманя взгляд, он яростно смахнул их, помня, где и с кем находится. Взял колокольчик, знакомый вес, запах пыли, коснулся гуаня — символ власти. Как я смею? Я… Юй Цин молчал, он не отводил взгляда, но не стал его торопить, когда юноша наконец поднял голову, ученик выпрямился и поклонился, глубоко, по всем правилам, как кланяются сюзерену, ровно настолько, чтобы выразить почтение, но не уйти в унижение. Это был простой этикет, правило. Он выпрямился и так же замер. Перед ним сидел юноша с синяками на лице и руках, пальцы, державшие гуань отца, дрожали. Плечи под серым ханьфу были напряжены так, что, казалось, вот-вот треснут. А в глазах стояла такая тоска, такая растерянность, что он почувствовал, как у него самого что-то тяжёлое поднимается в груди. Сейчас он точно не был готов ни нести гуань, ни вести за собой кого бы то ни было. Юй Цин медленно опустился на одно колено. Не как вассал перед сюзереном — это было сделано раньше, поклоном, как взрослый перед ребёнком, который несёт ношу, которую не должен нести. — Простите, — сказал он тихо. — Я знаю, что это не по этикету. Но я хочу, чтобы вы знали… Я понимаю, что вы молоды, господин. Очень молоды. — его голос был твердым. — Ни в одном ордене еще не было столь… Юного главы без регента. Но… Он поднял голову, смотря прямо на Цзян Чэна. — Мой орден помнит заключенные соглашения с Юньмэн Цзян. Несмотря на смерть госпожи и главы, мы не отречемся от своих слов. — это был прямой вызов словам Цзинь Гуаншаня днем. — Мой орден обязан Пристани Лотоса, благодаря их обороне Мэйшань Юй уцелел и за каждого павшего там… — его взгляд скользнул по синякам на лице Цзян Чэна, по мази на столе, — Цишань Вэнь заплатит. Цзян Чэн неосознанно сжимал гуань отца. — Цишань Вэнь не дошел до Мэйшань Юй. Мой дом уцелел. Примите это бремя. Больше некому, но не сомневайтесь в верности моего ордена. Мы — и лично я — поможем всем, чем сможем, мои люди и люди Юньмэна, что сейчас возвращаются на Пристань Лотоса, пойдут за молодым главой. Металл впился в ладонь, боль пронзила, и стала якорем. Бремя, какое короткое, но подходящее слово, стыд понемногу начал кристаллизоваться во что-то иное. Лань Сичень, стоявший в тени молчаливым наблюдателем, запомнит этот момент навсегда. Как что-то блеснуло в серых глазах Цзян Ваньиня, когда он держал в ладонях символ власти покойного отца. — Собирайте людей Мэйшань Юй. Через два дня я буду дома. — его голос был тихим, но твердым. — Через три приду в Мэйшань Юй, а после, к концу недели, мы поедем в Цинхэ. Цзыдянь вспыхнул ярче в вечерней темноте комнаты. — Я думаю, главе Цзян понадобится и это, — сказал Юй Цин. Он потянулся к ремню, где висели ножны, но меч внутри был не его. Он протянул ему Саньду. Цзян Чэн поднял на него глаза в немом вопросе. — После того как вы выбрались с молодыми мастерами из пещеры, они не пошли в Цзиньлинтай сразу. Когда вы с господином Вэем и вторым молодым господином Лань ушли… Со слов моего ученика, господин Не предложил воспользоваться незнанием Вэнь Чао и его людей о том, что вы выжили, и забрать духовное оружие, что у вас отобрали по прибытии в Цишань Вэнь. Основная часть армии Вэнь была в Гусу или по дороге в Юньмэн, так что все удалось. Этого было слишком много для одного дня. Цзян Чэн молча взял свой меч, пальцы обхватили рукоять с дрожью. Знакомый вес, баланс. Его меч, он не решал всех проблем, но с ним он снова был воином и мог драться. А тот, кто может драться, ещё не проиграл. Он поднял взгляд на Юй Цина — прямо, впервые, боль в глазах сменилась сталью. — До встречи в Мэйшань Юй, — сказал Юй Цин. Он повернулся к Лань Сиченю: — Удачного пути в Гусу, господин Лань. Низко поклонившись, он ушел. Дверь закрылась. Цзян Чэн сидел, сжимая гуань отца и собственный меч. Плечи его дрожали от сдерживаемого цунами: горя, стыда, вины и прорывающейся наружу ярости. Лань Сичень видел, как пламя в его глазах разгоралось. Мертвые не могут отомстить. Живые — могут. И он был жив.

***

После ухода ученика в комнате воцарилась тишина, Лань Сичень опустился на стул рядом с Цзян Чэном, чувствуя, как усталость наваливается на него, словно свинцовый плащ. Слишком много событий за один день. За одну неделю. Месяц. Он посмотрел на Цзян Ваньиня. Тот все еще сидел, сжимая в руках гуань отца, его пальцы белели от напряжения, но, кажется, он этого даже не замечал. Лань Сичень хотел сказать что-то. Но что можно сказать? Юй Цин был прав — это бремя. Его старый друг… Мог ли он сейчас его так называть? Возглавил Цинхэ в восемнадцать, сейчас ему было двадцать лет, и даже его Цзинь Гуаншань не воспринимал всерьёз. А ему… Пятнадцать. Без отца. Без матери. Без опоры, кроме разрозненных остатков ордена, да пары таких же израненных подростков. Лань Сичень вспомнил, как впервые увидел его в Гусу, во время учёбы. Тот смеялся тогда, откинув голову, над какой-то глупой шуткой Вэй Усяня, он смотрел и чувствовал что-то странное. Не то чтобы непривычное, но и не то, что он мог бы назвать. Тогда он не понял, отогнал, списал на усталость, на духоту, на что угодно, но чувство осталось и вернулось позже, в какой-то момент оно стало частью фона, к которому он привык, не давая ему имени. Действительно понял он гораздо позже в один из солнечных дней, которых сейчас было мало, что это далеко не просто тепло от того, что кто-то сидит рядом. Осознание было тихим, почти спокойным, словно он просто открыл глаза и увидел то, что уже давно было перед ним. Он никому не сказал и не собирался. Ваньинь был слишком юн, слишком горд. Слишком… Лань Сичень решил не давить, быть рядом, если понадобится помочь, если нет — просто не мешать, отложив все на потом. Пока лишь дружба, поддержка. А потом… Потом был Юньмэн в огне. Потом — слухи. Потом — тот лагерь, где он нашел его, полуживого, с пустым взглядом. Был ли это тот же человек, в которого он влюбился? Нет. Но любил ли он его меньше? Нет. Сейчас он хотел обнять его, взять за руку, и он взял бы, если бы мог, но Ваньинь все еще вздрагивал от резких движений, все еще отстранялся от прикосновений. Слишком рано. — Я помогу, — наконец проговорил Лань Сичень, тихо, но твердо, разрушая безмолвие. — Всем, чем смогу, Ваньинь. Ты не будешь один. Цзян Чэн медленно поднял на него взгляд. — У тебя свой сожжённый орден, Сичень. Ты должен быть дома, помогать отцу и дяде. — Вот именно. У меня есть отец, пусть и в уединении, но он остаётся главой ордена. Я… Не обременён. А у дяди есть не только я, но и Ванцзи. Я смогу помочь вам обоим. Цзян Чэн отложил гуань на стол, не ответив, потянулся за кружкой и допил остывший отвар. И вдруг… Усмехнулся. Тихо. Потом засмеялся. Тихий, почти беззвучный смех, больше похожий на стон. Лань Сичень смотрел на него, не понимая, после дней молчания совсем недавно это… — Теперь двадцатилетний глава Не уже и не такой уж молодой, а? — Цзян Чэн хихикнул в кружку, будто это была самая смешная шутка на свете. Лань Сичень тоже усмехнулся, хотя в его глазах не было веселья. — Ложись спать, Ваньинь, завтра тяжёлый день. Он встал, снял верхний слой ханьфу, готовясь ко сну. Цзян Чэн распустил низкий пучок, положил ленту рядом с гуанью и колокольчиком. — В последний раз, когда я видел отца… Перед отъездом в Цишань с Вэй Усянем… Мы с ним поругались. — его голос был ровным, но в нём дрожала странная, горькая ирония. — Так же, как Цзысюань со своим сегодня. Только без зрителей. Лань Сичень опустился, слушая. — Я просил его написать в Гусу, в Ланьлин и в Цинхэ. Просил объединиться против Цишань Вэнь, пока не поздно. Мать меня поддержала, а отец… — он замолчал на секунду, будто перебирая в памяти те слова. — …сказал: «В Цинхэ Не Минцзюэ только принял должность главы после смерти родителей. Как молодой глава, он не пойдет против Вэнь Жоханя. Даже если Гусу нас поддержит — этого будет недостаточно». Он провёл рукой по коротко остриженным волосам, сжав пальцы в кулак на затылке. — Он сказал, что не пойдёт против Цишань и не будет подвергать орден риску. Лань Сичень молчал. — И смотри, что вышло. — Цзян Чэн указал на гуань и колокольчик ясности, лежащие на столе. — Мать назвала его трусом. И вот мы здесь. Он поднял глаза, начав перечислять на пальцах: — Цзинь Цзысюань. — Не Минцзюэ. — Я. — Ты. — Твой отец — один немолодой глава… И кучка подростков… Он рассмеялся снова, но в этом смехе не было радости. — …собираем силы против Цишань Вэнь. Он замолчал, больше ничего не говоря, и посмотрел на свои пять пальцев, это было смешно и страшно. Лань Сичень тоже молчал. Да, так оно и было. — Мы живы, — ответил он наконец. — И пока мы живы, у них есть проблема. Цзян Чэн посмотрел на него. Он вздохнул, откинулся на спинку стула. — Завтра будет тяжелый день. И послезавтра. И через три дня. И через месяц. Лань Сичень смотрел на него. — Да, — просто сказал он. Да, будет тяжело. Да, мы будем бороться. Но я буду с тобой. Цзян Чэн закрыл глаза. — Спокойной ночи, Сичень. — Спокойной ночи, Ваньинь. Они легли, но оба знали, что спать не будут, потому что завтра… Завтра начинается война.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!