Только боль может вывести тебя на разговор

Время шло, но заговорить Йоханнес так и не смог. Парни измотанные, журналисты уже пишут какие-то статьи о них, иногда настолько глупые, что при виде одного лишь заголовка глаза натягивались на лоб, а в голове стоял вопрос: «Как они вообще к этому пришли?». Естественно, это как-то фильтровалось, но нервы сдавали уже у всех. Голова кипела, казалось, что скоро из ушей повалит пар, а из носа донесется свист. Но был повод порадоваться: после окончания второго полуфинала каждый год проводилась тусовка, о которой не разглашалось ни где. Ведь задача была отдохнуть, а не замучить артистов фотографами, журналистами и прессами ещё больше. В эту ночь наконец можно будет неприлично напиться, а если что-то и случится — то переживать не стоит. Посторонних нет, а остальные сочтут за пренебрежение своей мерой в алкоголе. На улице ночь. Кайл стоит напротив дверей этого клуба и думает: надо ли ему вообще всё это? Но обида брала своё. Хотелось напиться и в конце концов — отомстить Джею за его хладность по отношению к Алессандро. Эти мысли дали мотивацию потянуть дверь на себя. Зайдя, сердце сразу начало подстраиваться под такт музыки, а туловище — повернулось в направлении бара. Заказав какой-то коктейль, Кайл пытался разглядеть Йоханнеса, но тот по-ходу как обычно пришёл в чёрном и слился с остальными людьми. Повернув взгляд, Кайл увидел двух прекрасно знакомых ему дам: они пили уже явно не первый и не второй и даже третий напиток. Мериана стояла выпивая на спор семь шотов за раз, а норвежца в этот момент передёрнуло — в горле встал ком от увиденного. Но всё же аккуратно попивая свой второй коктейль в абсолютном одиночестве, Алессандро помнил свою цель: напиться, отомстить, выйти сухим из воды. Дальше Кайл нашёл себе компанию в лице Тани, потом разговорился с Себастьяном и многими другими. Но за всё это время Кайлу ни разу не попался на глаза австриец. Время подходило к пол четвертого ночи — и только тогда норвежцу бросилась в глаза до боли знакомая джинсовка. И тут Кайл действительно понял: он перепил — держать себя в руках он уже не мог. Руки сами сжались в кулаки, мозг отключился, а ноги пошли вперёд. Алессандро подошёл со спины, но бить человека, который был отвернут — было не по принципам скандинава, да и тем более как то не по мужски; поэтому он гневно положил руку на плечо Йоханнесу и сжал до такого состояния, что старший немного взвизгнул. Австриец нарочно скрывался от Кайла: сливался с толпой, ходил где-то по краю — лишь бы избежать разговора с ним. Но такими действиями Питч навлек на себя не просто проблемы, а целую беду. — Пошли выйдем! — рука сжалась ещё сильнее и потянула австрийца к выходу. Питч не посмел ничего сказать — он понял: Кайл был невероятно пьян и может быть всё что угодно. Но даже если он его убьёт — Джей этого наверняка заслужил. Кайл вытащил старшего на улицу и с фразой: «Поиграть со мной решил?» ударил его по лицу. Австриец никак не реагировал. Честно говоря, удар был не настолько сильным, чтобы сломать нос или рассечь бровь; скорее — обжёг Йоханнеса как пощёчина. Но ощущение боли проникло глубоко внутрь — это было как удар ниже пояса. Но на лице Йоханнеса ни одна эмоция не отразилась, он все также стоял с каменным лицом; это вызвало бурю у младшего. Норвежец размахивал руками, ругался и вставлял через каждое слово норвежские ругательства — которых австриец никогда в жизни не слышал. Кайл неожиданно набросился снова: повалил старшего на землю; тот брыкался и пытался сбросить скандинава с себя — но у Кайла было преимущество. Алессандро замахнулся снова: хотел ударить по лицу; вдруг чувства взяли верх — норвежец спрыгнул с австрийца. Встать он ему конечно же не помог — чем обидел Джея; но с другой стороны — он этого заслужил. И заслужил бы того самого несовершенного удара. Перед уходом Йоханнес бросил: «Поговорим когда проспишься», — и держась за голову поднялся с асфальта. Кайл прокричал что-то вслед ему, но Джей не расслышал. Зайдя в клуб Кайл понял, что ему было нужно — ещё один шот и стакан воды. Но что-то он просчитался: после первой рюмки всё понеслось как по накатанной — за три минуты он выпил пять стопок чего-то крепкого даже не моргнув и глазом, хотя полтора часа назад его воротило лишь от вида этого алкоголя Йоханнес сидел на скамье и размышлял о произошедшем. Место удара всё так же горело, на горле остался след от придушивания, а в глазу, скорее всего, лопнул капилляр — а белок наполнился кровью, давая глазу устрашающий вид. С одной стороны, он заслужил всё это, с другой — внутри его жгла обида. Отношения Йоханнеса и Кайла были как погода в июне: сначала тепло и солнечно, потом — пасмурно и дождливо. Джей не знал, как реагировать на псих младшего, стоит ли вообще говорить об этом. Отвлекаясь на мысли он перестал воспринимать происходящее и не заметил подошедшего силуэта сзади, который сел рядом со стаканом воды. — Попей. — тихо произнес человек. Йоханнес даже не повернул головы в его сторону, но послушно взял стакан и сделал глоток. После чего тот человек ушел куда-то вдаль, пошатываясь. Только тогда Йоханнес понял: это был Кайл. Внутри пронеслась нотка тепла — Алессандро всё-таки заботится о нем. Мысли австрийца стали похожи на мысли влюбленного школьника: он искал в каждом взгляде намек на взаимность. Но взаимности во взгляде не было — слова и действия говорили об обратном. Тогда Питч впервые не выдержал и заплакал. Он не делал этого долго, запрещая себе слабость, хотел казаться сильным и веселым. Слезы текли из глаз сами по себе; нос не шмыгал, а лицо оставалось безэмоциональным — это было отчаяние. Кайл же сел на бардюр, ни капли не жалея о сделанном. Он даже радовался тому, что смог проучить Питча — пусть и не так как хотел, но всё же заставил его помучаться. Алессандро злобно улыбнулся и упал на асфальт, заснув там. Нашли его только через час. Перепившего подростка дотощили до номера продюсера́ — матеря за такую безответственность. Но Алессандро было всё равно; он кое-как перебирал ногами, чувствуя укачивание от ходьбы. Его занесли в номер и приказали спать — он так и сделал. Йоханнес же проплакал ещё минут двадцать, понимая: дальше пить — значит загубить себя. Медленно он пошагал к себе, чувствуя слабость тела и сонливость; глаза закрывались прямо на ходу. В конце концов он добрался до кровати и проревелся в подушку заново. Ткань мягко принимала слезы Йоханнеса как почва во время засухи — пытавшаяся найти хоть немного влаги. На утро голова раскалывалась так сильно, что глаза отказывались открываться. На часах вечер — значит режим снова сбит, хотя до этого его почти не было. Сон по два-три часа в сутки стал нормой: иногда он приходил после выступления или во время ожидания голосов; иногда участники спали чуть ли не стоя — без возможности нормально отдохнуть и присесть. Продюсеры и менеджеры пытались протолкнуть артистов в свет: дать повод для обсуждения, подписать контракты или спланировать тур сразу после Евровидения. Но самим артистам было всё равно: честно говоря, их мало интересовала слава ради денег. Со временем деньги начинают надоедать; кажется, что, то ради чего ты старался — бесполезная вещь. Гонорары казались огромными даже после вклада куда-либо; но может это казалось только со стороны — ведь артисты пока что ими распоряжались косвенно. Основные доходы распределялись за них. А иногда деньги могли исчезать даже без слов и объяснений куда они делись. С этим явно нужно было разбираться, но явно не сейчас. Сейчас глаза горели лишь при упоминание одного слова — отдых. Вернувшись в себя после всех этих мыслей, Алессандро осмотрел свое тело: весь в пыли и ссадинах; футболка с большой дырой — которую Кайл сделал ещё в клубе под предлогом «Мне жарко», а потом норвежец всем кричал, что это вентиляция и предлагал опробовать её… Почему-то все отказывались. Осмотр себя прервал стук. — Я знаю, что ты не спишь. Открой.— настойчиво прозвучало за дверью, а стук становился всё сильнее и сильнее Алессандро не ответил сразу; решил не открывать. — Нам надо поговорить.— повторили еще раз. Кайл всё же не выдержал, сжалился, и одним движением руки распахнул двери. Старший был в очках, такой милый и красивый. Но чего-то явно не хватало — улыбки, которая красила лицо Питча, придавая его образу особый вид. Кайл хотел закрыть дверь, но рука Джея на этот раз оказалась сильнее. — Уходи, — сказал Кайл, отвернувшись к окну и заведя руки за спину. Не услышав шагов в обратную сторону, Кайл повторил: — Убирайся, я сказал. — Слова были выцежены с большой злобой и обидой, буквально сквозь зубы. — Я не уйду, пока ты со мной не поговоришь, — вошёл внутрь Йоханнес, запираясь на всякий случай на замок, чтобы выиграть время, если Кайл вздумает уйти раньше окончания разговора. — О чём ты хочешь поговорить? Я помню, как я вчера бросился на тебя. Признаюсь: на трезвую голову и пальцем бы тебя не тронул. Но я не жалею об этой поступке — ты получил по заслугам, Питч. Я тебя ещё пожалел, когда слез. Подумал, как ужасно тебя будут красить синяки на сцене. А водой тебя облить хотел и будь я ещё хотя бы на капельку пьянее — я бы разбил этот стакан тебе об голову. Я терпел, ждал, пока ты ответишь мне, но ответа так и не дождался. Ты игнорировал меня и сейчас, спустя столько времени, решил резко поговорить? Я тебя не то что видеть — слышать не хочу. Убирайся, нам не о чем говорить. — Эти слова ранили Питча до самой глубины души, а слёзы подкатывались к горлу. Монолог норвежца пронзил пулей прямо в сердце. В этих словах были: крик души, крик от боли, крик о помощи — но Джей его не слышал, по крайней мере не хотел слышать. В ушах зазвенело, а кровь ударила в голову. Но Питч настраивался на этот диалог всю ночь — и дальше дорога только вперёд. Пусть судьба решит, что будет с ними дальше и поставят ли они на этом точку. — Давай по спокойнее. Я прекрасно понимаю тебя и осознаю: какой я козёл, но просто послушай меня — почему я так сделал? Я боялся быть отвергнутым, поэтому отвергал тебя сам. Я не умею любить; тот кому я посвятил «Wasted Love», чуть ли не сбежал от меня. Он всегда упрекал меня во всём, говорил, что я недостоин любви и счастья. Но ты всё изменил: только с тобой я почувствовал себя счастливым и любимым. — И поэтому оттолкнул меня? — перебил Алессандро. — Послушай меня пожалуйста! Я был на седьмом небе от счастья, но побоялся сделать тебе больно. Я думал, что ты этого не хотел; что я полный идиот. Сам подумай: сейчас у нас отношения — потом мы разъедемся. Тебе ещё учиться и поступать; мы почти не будем видеться — поверь, это повлияет на наши отношения. Я не хочу причинять тебе боль в будущем — пусть ты переживёшь это сейчас пока ты молод и полон сил , вместо того, чтобы разочароваться во мне когда ты будешь старше, а за плечами будет совместное прошлое. — Йоханнес чуть ли не плакал; глаза были красными и заполнялись солёной жидкостью всё больше и больше — пока Питч не стал видеть размыто; голос дрожал, Йоханнес тораторил; а его руки тряслись. — Хочешь ударь меня, я пойму и прощу это. Кайл развернулся и посмотрел на него. Он собрал руку в кулак, замахнулся и... всё-таки ударил. Не сильно, но ощутимо. Удар пришёлся куда-то в живот — чтобы не попасть ни в печень, ни в желудок. Всё-таки цели окончательно поколечить Йоханнеса Кайл не преследовал. Это было словно для профилактики, чтобы поставить старшего на место. Но после удара последовало сладкое вознаграждение: Алессандро притянул старшего за подбородок и прижался губами к его губам. Целовались так страстно как в последний раз — будто уже завтра они расстанутся или один из них умрёт. На поцелуй Джей отвечал также охотно; вливая туда не меньше страсти чем норвежец. Но помимо страсти он передал туда свою тоску; боль; переживания и чувства ненужности. Кайл прошептал в поцелуй тихое «Прости» и через пару секунд отпрянул от старшего. Кайл уткнулся ему в плечо и чуть ли не срывался на крик. — Ты полнейший идиот! Я тебя за это ненавижу! Но любви у меня к тебе столько же сколько и было. Я люблю тебя также и буду любить, отвергая меня ты делаешь хуже и мне и себе. Бросив меня, ты не изменишь ничего. А проблемы ты высосал буквально из пальца. Я не собираюсь никуда поступать в ближайший год; а видеться нам будет не трудно: у тебя туры; у меня тоже. В одном да по-любому пересечёмся! Тем более мне виза для того чтобы прилететь к тебе не нужна; тебе тоже; а деньги найдём. Для чего ты разыграл весь этот цирк, заставив меня страдать? — Йоханнес виновато посмотрел куда-то за Кайла и не мог выговорить ни слова. Питч стоял неподвижно Повисла напряжённая тишина; в которой слышны были только вздохи парней. — По-ходу, чтобы из тебя вытащить хоть слово тебя нужно бить. Хорошо действует… — Австриец нервно хихикнул и осмелился заговорить...