Огонь в воде

Ночь опустилась без звёзд. Остров затих — слишком тихо, как будто сам воздух слушал. Цирцея зажгла свет — не огонь, а свет, растущий из миски с жиром и травами. Он не давал тени. Он создавал покой. Тиресей стоял в воде — у берега, где мелко. Волны поднимались ему до бёдер. Кожа отражала свет луны, как гладкий камень. Он был обнажён. И не прятался. Она подошла. Не спросила. Не остановилась. — Ты знал, что я приду? — сказала она. — Я знал, что однажды ты перестанешь бояться себя во мне, — ответил он. Он обернулся, и в этот миг Цирцея увидела всё. Его тело — не принадлежало ни одному полу. Оно не было переходным. Оно было собственным мифом. Он был тем, кто прожил оба края — и вышел за них. — Ты — змея, — сказала она. — Сбросившая не одну кожу. — А ты — огонь, — сказал он. — Которого все боятся, но никто не может забыть. Она вошла в воду. Одежда тяжело прилипла к коже, как пелена. Он протянул руки — не к телу, а к узлу на её запястье. Развязал. Медленно. Ткани упали. Вода обняла её. Их тела были рядом, но не слились. Они дышали друг другом. — Ты боишься разрушить то, что не знаешь, — прошептал он. — Я боюсь, что узнаю — и не смогу забыть, — ответила она. Он коснулся её плеча. Её кожа дрогнула, но не отшатнулась. Огонь прошёл по позвоночнику. По воде — кругами. Их губы встретились. Не с жадностью — с жаждой. Не с голодом — с благодарностью. Они не говорили. Не кричали. Только дышали — вместе. Как змеи, сплетающиеся не для смерти, а для вечного узнавания. В эту ночь Цирцея не закляла его. Не околдовала. Она позволила себе быть смертной — тёплой, хрупкой, желающей. А он — позволил себе быть телом, которое не надо было объяснять. Огонь в воде. Вода в огне. И ни один не пытался потушить другого.