Часть 5

      Дни текли плавно, складываясь в месяцы, и так незаметно прошло полгода. За это время я сменила место жительства, благодаря поддержке госпожи Пак мне удалось найти идеальную квартиру в лучшем районе, продуманную даже с расчётом на детскую. После внесения залога договор аренды был подписан, и я наконец смогла вдохнуть полной грудью. Всё складывалось именно так, как я мечтала.       Квартира оказалась удивительно уютной, светлой, просторной, с большими окнами, из которых открывался вид на парк. Что особенно радовало, она располагалась совсем недалеко от редакции. Чтобы добраться до работы, мне достаточно было перейти дорогу и неспешно пройтись по тенистым аллеям. Эти короткие прогулки стали моим утренним ритуалом, они помогали настроиться на день и приносили ощущение стабильности.       В этой новой обстановке тяжёлые мысли постепенно отступали, уступая место спокойствию и предвкушению будущего. Я продолжала изредка просматривать новости о Намджуне, но теперь это не вызывало прежней тревоги, скорее, это было похоже на взгляд в прошлое, которое больше не определяло моё настоящее.       Поглаживая живот, я с тихой радостью представляла, как обустрою детскую, какие выберу цвета для стен, какую поставлю мебель, какие книги буду читать малышу перед сном. В голове рождались планы: утренние прогулки в парке, чаепития у окна, вечера с книгой и мягким светом лампы. Впервые за долгое время я чувствовала, что иду в верном направлении к жизни, наполненной теплом, заботой и надеждой.       Но тягости совсем не ушли. Работу, переезд и подготовку к рождению ребенка я совмещала с обучением. Оно проходило дистанционно, и я могла заниматься в любое удобное время.       Я была уже на сорок первой неделе и готовилась к встрече с малышом. В душе царило спокойное предвкушение. Я представляла, как возьму его на руки, почувствую тепло его крошечного тельца, услышу первый крик. Врачи говорили, что при первых родах женщины часто перенашивают и, возможно, придётся искусственно стимулировать схватки. Но меня это не тревожило, я доверяла процессу и знала, что всё идёт своим чередом. Главное, чтобы ребёнок родился здоровым и благополучным.       Я ждала мальчика. Малыш развивался правильно, все показатели были в норме, и врачи не уставали хвалить меня за то, что я сохранила хорошую физическую форму и не набрала лишнего веса. Это давало дополнительную уверенность.       В редакции ко мне относились с особой бережностью, коллеги старались не нагружать сложными заданиями, предлагали помощь и часто интересовались самочувствием. При этом никто не задавал вопросов о том, кто отец ребёнка — ни коллеги, ни даже Хена, несмотря на нашу крепкую дружбу. Мы часто ходили на обед вместе, делились новостями, обсуждали планы, но эта тема оставалась за кадром. Хена крутилась вокруг меня, словно заведённая, и в этой суете чувствовалась искренняя забота. Она то предлагала помочь с чем‑нибудь, то мягко останавливала, если я пыталась поднять даже что‑то совсем лёгкое. Её внимание согревало, в эти дни особенно важно было ощущать рядом надёжное плечо.       По вечерам я раскладывала вещи в детской, аккуратно развешивала ползунки, расставляла игрушки, представляла, как будет выглядеть комната, когда он появится. Всё вокруг наполнялось новым смыслом, а в сердце крепла тихая радость; совсем скоро моя жизнь изменится навсегда.       Я больше не открывала чат с Намджуном, не хотела поддаваться искушению написать ему. Удалить переписку не решалась. Она напоминала об этапе жизни, который уже завершился, но всё ещё оставался частью меня.       Тем временем Намджун постепенно возвращался в медийное пространство. В нашей газете периодически появлялись статьи о мероприятиях, на которых он присутствовал, сдержанные фото, короткие репортажи, никаких громких заявлений. Потом пришло известие, что он уехал в Америку вместе с другими участниками группы, чтобы завершить работу над новым альбомом. Эта новость не вызвала во мне бурных эмоций. Я наблюдала за всем со стороны, из своего нового мира, который теперь вращался вокруг скорого появления малыша.       Именно в этот период я родила. К моему удивлению, всё прошло достаточно быстро. Боль была сильной, но она тут же забылась, когда малыш оказался у меня на руках. В тот миг всё остальное потеряло значение. Я смотрела в его тёмно‑синие глаза и чувствовала, как сердце наполняется безграничной любовью.       У сына оказались ямочки на щеках, точно такие же, как у господина Кима. Это маленькое сходство тронуло меня.       Я назвала его Хан Минджун. Джун — это часть имени Намджуна, его отца. Об этом буду знать только я. Для всех остальных это просто красивое имя, а для меня знак связи, которую никто не сможет разорвать.       Держа сына на руках, я впервые по‑настоящему ощутила, что прошлое осталось позади. Теперь у меня есть настоящее — тёплое и живое. И будущее, которое я буду строить сама, для нас двоих.       По истечении девяноста дней, отведённых мне на уход за ребёнком, я отдала Минджуна в ясли и вернулась на работу. К тому времени я завершила обучение и, как и было оговорено заранее, должна была отработать положенные пять лет.       Быть помощницей госпожи Пак оказалось удивительно интересно. Она поручала мне не только рабочие задания — я старалась выполнять их как можно тщательнее, но и просьбы личного характера. Чаще всего это были небольшие поручения: принести обед или забрать вещи из химчистки. В основном я справлялась с ними в течение рабочего дня, но порой приходилось задерживаться и после смены.       Так вышло и сегодня, мне предстояло забрать из типографии визитки госпожи. После окончания рабочего дня я забрала Минджуна из яслей, и мы отправились к зданию типографии. Погода стояла чудесная. С момента его рождения прошло уже больше полугода, и теперь я могла сажать сына в открытую коляску. Я развернула сиденье так, чтобы он видел прохожих, и мы неспешно двинулись обратно. Минджун обожал разглядывать людей и болтать босыми ножками в воздухе.       По пути мы заглянули в торговый центр. Я медленно катила коляску вдоль фонтанов, так Минджун мог вдоволь насмотреться на воду. Он заливался радостным смехом и восторженно махал ручками. Я так засмотрелась на сына, что перестала замечать всё вокруг. Внезапно коляска наткнулась на какое‑то препятствие. Всё ещё погружённая в свои мысли, я попыталась аккуратно его объехать.       — Извините, — проговорила я и механически поклонилась.       Но человек, стоявший перед нами, будто нарочно сделал шаг вперёд и снова преградил путь. Я подняла глаза и словно оцепенела. Передо мной стоял господин Ким. Он смотрел на меня немигающим взглядом.       — Аран, — беззвучно, одними губами произнёс он и опустил глаза на коляску. В одно мгновение всё стало ясно. Ямочки на щеках моего сына и очевидное сходство черт не оставляли сомнений — родство было налицо.       Он хотел сказать ещё что‑то, но его прервал подошедший к нему мужчина. Я, не теряя ни секунды, ловко объехала их коляской и стремительно скрылась в толпе.       Шаги мои становились всё быстрее, я почти бежала, стремясь как можно скорее выбраться из торгового центра. Сама не понимала, от чего бегу, не могла толком объяснить даже себе этот внезапный порыв. А Минджун, ни о чём не подозревая, воспринял эту спешку как весёлую игру и заливался смехом в коляске, радостно болтая ножками.       Лишь отойдя на приличное расстояние, я понемногу сбавила темп. Дыхание стало ровнее, и я уже не спеша двинулась в сторону дома, пытаясь унять смятение и привести мысли в порядок.       Я уже подошла к подъезду, когда в сумке зазвонил телефон. Вытащив его, я увидела на дисплее имя господина Кима. Он не только не сменил номер, но и сохранил мой.       Руки предательски дрожали, и я никак не могла заставить себя нажать на кнопку ответа. В том, что он понял, чей это ребёнок, не было ни малейших сомнений — это осознание читалось в его взгляде, тяжёлом и пронзительном.       «Наверное, я должна взять трубку и всё ему объяснить, — пронеслось в голове, — рассказать, как всё вышло…» Но тут же другая мысль, острая и пугающая, пронзила сознание: «А вдруг он захочет забрать Минджуна? Тогда я останусь совсем одна…»       Экран погас, оборвав вызов, но тишина вокруг вдруг показалась оглушительной. Я стояла, сжимая в пальцах телефон, и пыталась унять бешено колотящееся сердце.       Весь остаток вечера прошёл словно на автопилоте. Я искупала Минджуна, накормила, сделала всё, что требовалось, но мысли витали где‑то далеко, в том самом мгновении у фонтанов, в тяжёлом взгляде господина Кима.       Мне нужно было решить, как быть дальше, но разум будто раскололся надвое. Одна часть отчаянно тянулась к телефону: «Перезвони Намджуну, расскажи всё. Он отец, он имеет право знать». Слова сами складывались в голове, готовые сорваться с языка.       Но другая часть, тихая и горькая, шептала в ответ: «Ты ему не нужна. Он заберёт Минджуна, и снова оставит тебя одну». Эта мысль впивалась в сердце ледяной иглой, и от неё становилось трудно дышать.       Я присела на край дивана, глядя, как Минджун сонно моргает. Его доверчивые глаза будто спрашивали: «Всё будет хорошо, правда?» И я не знала, что ему ответить.       Решительно взяв телефон, я заблокировала номер Ким Намджуна. Пальцы двигались будто сами по себе.Вероятность того, что мы снова столкнёмся в этом городе, была ничтожно мала. У него своя жизнь, у меня — своя. Больше мы никогда не увидимся.Я отложила телефон, будто сбрасывая с себя тяжёлый груз.       «Мы справимся, — подумала я, крепче сжимая край подушки. — Я всё сделаю сама. У нас всё будет хорошо». И, хоть внутри ещё дрожало что‑то от страха и сомнений, я заставила себя поверить в эти слова.