Часть 6

      С той встречи в торговом центре минуло уже полгода. Постепенно тревога улеглась, оставив после себя лишь лёгкую тень, которая с каждым днём становилась всё бледнее. Минджун уже делал свои первые неуверенные шаги, хватаясь за мебель и радостно смеясь, когда удавалось пройти пару метров без опоры. Моя жизнь понемногу встала на крепкие, надёжные рельсы, день за днём складывались в привычный, уютный ритм.       Намджун был в Америке. Скоро должен был начаться его мировой тур, и эта дистанция между нами, эта физическая отдалённость странным образом действовали на меня успокаивающе. Будто сама судьба выстраивала между нами невидимую преграду, давая мне время дышать свободно.       Мунбёль пригласила меня поужинать и немного выпить после работы. Вне офиса мы давно перешли на имена, так было проще. Детей мы оставили с её сестрой; я уже не раз доверяла ей Минджуна, и каждый раз убеждалась, что он в надёжных руках. Волноваться не приходилось.       Мы устроились в уютном ресторанчике барбекю, в одном из тех типичных заведений, где круглый стол стоит прямо под вытяжкой, а в воздухе витает густой аромат жареного мяса и специй. Я чуть улыбнулась, вдыхая этот запах.       — Наконец‑то неделя подошла к концу, — проговорила Мунбёль, ловко подцепив палочками кусочек мяса и отправив его в рот.       — А для меня неделя пролетела незаметно, — ответила я, чуть улыбнувшись.       — Это потому что ты всё время носилась с поручениями Доюна, — недовольным тоном буркнула она. — Он совсем обнаглел. Видимо, решил, что ты заодно и его помощница.       — Да мне вроде и несложно, — я пожала плечами, стараясь не придавать этому значения. — Давайте лучше выпьем. Сегодня мне хочется просто выдохнуть и ни о чём не думать.       — И выспаться, — Мунбёль подняла рюмку, в её взгляде мелькнула ирония.              — Я обожаю своих детей, правда. Но даже от самого большого счастья иногда хочется отдохнуть. Я улыбнулась и тоже подняла рюмку.       — Твоему сыну всего год, ты ещё не успела устать от материнства. Но поверь мне на слово, такое желание обязательно появится, — с лёгкой усмешкой сказала Мунбёль и, не дожидаясь ответа, залпом выпила.       Я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по груди.       Мы просидели в ресторане до глубокой ночи, болтали обо всём на свете: о мелочах, о больших мечтах, о том, как меняется жизнь, и, конечно, не обошлось без сплетен о коллегах. Время летело незаметно.       Когда мы, наконец, вышли на улицу, ноги едва слушались, казалось, они забыли, как ходить. Ночной воздух, прохладный и свежий, сразу коснулся разгорячённых лиц. Мы переглянулись и одновременно рассмеялись.       — Надо пройтись, — предложила Мунбёль, поёжившись от ветра. — Хоть чуть‑чуть протрезветь, а потом уже такси вызывать.       Я кивнула, плотнее кутаясь в лёгкую куртку. Мы медленно двинулись вдоль улицы, мимо витрин, где ещё мерцали бледные огни, мимо редких прохожих, спешащих по своим делам. Город будто стал тише, чем днём.       Мунбёль рассказывала что‑то про детей, про то, как старший всё время прячет игрушки младшего, а я слушала и улыбалась.       — Знаешь, — внезапно сказала она, глядя куда‑то вдаль, на светящуюся вывеску кафе напротив, — иногда вот так просто посидеть, поговорить, посмеяться — это самое нужное. Даже важнее, чем выспаться.       Я снова кивнула. Мы шли вперёд, поддерживая друг друга под руку, мимо тускло освещённой автобусной остановки, где в одиночестве замер одинокий фонарь, отбрасывая на асфальт неровные тени.       — Аран, тебе нужно сходить на свидание, а не проводить всё время со мной, — Мунбёль говорила с абсолютной серьёзностью, чуть сжимая мой локоть.              — Ты молодая, красивая, пора искать для себя пару, дать себе шанс на что‑то своё, отдельное от работы и…       Я не успела ничего ответить.       — Аран, — раздался вдруг мужской голос за моей спиной.       Холодная игла пробежала по спине, и я замерла, не в силах пошевелиться. Этот голос я узнала мгновенно. Но поверить в то, что молния всё же ударила дважды в одно место, было невозможно.       Мунбёль тут же замолчала, удивлённо выглянула из‑за моего плеча, её глаза округлились. Медленно, против воли, я обернулась.       Перед нами стоял Ким Намджун в дорогом пальто нараспашку. В его взгляде читалось столько всего сразу — и удивление, и напряжение, и ещё раздражение.       — О-о… — начала было Мунбёль, но осеклась, глядя то на меня, то на него.       А я стояла, не зная, что сказать, не понимая, как этот вечер, который должен был стать просто передышкой, вдруг превратился в точку, где сошлись все дороги, которые я так старательно избегала.       — Господин Ким, — прошептала я.       Он смотрел на меня и, казалось, даже перестал моргать. Не знаю, сколько длилось это оцепенение, секунду или целую вечность, но Мунбёль, всё это время висевшая на моей руке, начала нетерпеливо дёргать меня за локоть.       — Кажется, вы знакомы? — спросила она, озвучивая то, что и так было очевидно.       Только сейчас Намджун будто очнулся, перевёл взгляд на Мунбёль и в этом движении сквозила какая‑то неловкость, как будто он на секунду забыл, что мы здесь не одни.       — Эм… — спохватилась я, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли хоть во сколько‑нибудь связную фразу. — Нам, наверное, пора…       — Нет, — коротко, почти командным тоном проговорил господин Ким. — Я подвезу вас. Уже поздно. Не стоит ходить по улицам вдвоём.       — Я… — начала было я, но Мунбёль снова меня перебила, на этот раз с той самой деловой интонацией, которая в офисе не раз заставляла подчинённых вытягиваться в струнку.       — Благодарим вас, господин Ким. Меня зовут Пак Мунбёль. Я работаю вместе с Аран, — она решительно протянула руку для рукопожатия.       — Приятно познакомиться, — кивнул Намджун и пожал её руку.       Он развернулся и махнул рукой в сторону улицы, где в отдалении тускло поблёскивал припаркованный автомобиль.       — Моя машина там. Пойдёмте. Мунбёль покосилась на меня, в этом взгляде читался немой вопрос: «Ты как?» Но вслух она ничего не сказала. Я лишь молча кивнула, потому что в тот момент у меня просто не нашлось слов.       Мы с Мунбёль устроились на задних пассажирских сиденьях. Она продиктовала свой адрес, а я, поскольку мы жили неподалёку друг от друга, промолчала, не стала называть свой. Намджун вбил координаты в навигатор и завёл автомобиль.       Мы ехали почти в полной тишине, лишь тихая мелодия из магнитолы едва слышно струилась по салону, заполняя пространство.       Я смотрела на затылок Намджуна, короткий ежик тёмных волос, на едва заметную линию шеи под воротником пальто и умирала от желания прикоснуться к нему. Всего лишь коснуться плеча, провести пальцами по рукаву, чтобы убедиться, что он настоящий, а не плод моего воображения.       Мунбёль искоса поглядывала то на меня, то вперёд, на профиль Намджуна, будто пыталась прочесть эту немую сцену, но благоразумно молчала. Лишь изредка она чуть вздыхала.       Машина плавно скользила по ночным улицам, фонари вспыхивали и гасли за стёклами, отбрасывая на лица короткие, мимолётные отсветы.       Мы подъехали к дому Мунбёль. Она, рассыпавшись в благодарностях господину Киму, ловко выскользнула из машины. Я поспешила следом и уже почти захлопнула дверь, как вдруг услышала его голос:       — Аран, останься.       Я сделала вид, что не расслышала, и торопливо шагнула вслед за Мунбёль. Но Намджун уже выскочил из машины и стремительно направился ко мне.       Мунбёль замерла в нескольких шагах, выжидающе переводя взгляд с него на меня.       Он ухватил меня за локоть, так, что вырваться, не сделав резкого движения, было невозможно, и притянул к себе чуть ближе.       — Аран, мне нужно с тобой поговорить. Прямо сейчас.       — А‑а… Уже так поздно, господин Ким, — пролепетала я, цепляясь за формальности, как за спасительный плот. — Мы можем созвониться позже…       Слова вылетали сами по себе, и я понимала, что несу чушь, но алкоголь всё ещё туманил голову, мешая подобрать правильные слова.       — Мы могли бы созвониться, если бы ты не заблокировала мой номер, — прошипел он тихо на ухо, и от этого приглушённого, но звенящего от напряжения голоса по коже побежали мурашки, а внутри всё сжалось.       — Эм… — снова подала голос Мунбёль, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Что ж… Всего доброго. Пожалуй, оставлю вас. Аран?       — Да‑да, — торопливо проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал хоть немного твёрже. — Хорошей ночи, Мунбёль.       Мне и правда было стыдно перед начальницей за эту неловкость. Мунбёль ещё секунду помедлила, будто хотела что‑то добавить, но потом лишь коротко кивнула, развернулась и быстро пошла к подъезду, оставив нас одних под тусклым светом уличного фонаря.       — Садись на переднее сиденье, рядом со мной, — скомандовал Намджун и потянул меня к машине, не давая ни секунды на раздумья.       — Господин Ким, сейчас не самое подходящее время… — пролепетала я, цепляясь взглядом за тёмные окна подъезда иедва заметный силуэт Мунбёль, скрывшейся за дверью.       — А когда оно будет подходящим? — в его голосе звенела усталость пополам с раздражением. — Я не могу искать тебя по всему городу.       Он резко распахнул переднюю дверь и, не отпуская моего локтя, мягко, но непреклонно подтолкнул меня внутрь. Я могла бы упереться, выдернуть руку, сказать что‑то резкое, чтобы поставить между нами хоть какую‑то стену.              Наверное, если бы я сопротивлялась по-настоящему, он бы отступил. Отчасти я и сама хотела побыть с ним рядом. Хоть минуту. Хоть столько, сколько он позволит.       Я скользнула на сиденье, Намджун захлопнул дверь, обошёл машину и сел за руль. В салоне снова повисла тишина, но теперь она была напряжённой.       Он не завёл мотор сразу, но не трогался с места. Просто сидел, крепко сжимая руль, глядя прямо перед собой, как будто пытался собрать мысли в кучу. А я украдкой смотрела на него.       — Ребёнок, который сидел в коляске… Он мой? — наконец, нарушив эту звенящую тишину, проговорил он.       Я молчала. Одно моё слово и привычный мир рухнет, и собрать его заново уже не получится. В груди всё сжалось, воздух стал густым и тяжёлым, будто дышать приходилось сквозь вату.       — Не смей мне лгать! — рявкнул он, и резкий звук резанул по нервам. Он вдавил педаль газа, и машина рванула вперёд.       Мы снова ехали в молчании. От страха я, кажется, протрезвела. Раньше я даже не знала, что умею так бояться.       Машина плавно заехала на закрытый паркинг жилого комплекса. Тихие ворота сомкнулись за нами, отрезая от любой возможности сбежать. Намджун заглушил мотор, вышел, распахнул передо мной дверь и протянул руку, чтобы помочь выбраться.       Он провёл меня к лифту, потом по коридору, вставил ключ в замок. Дверь щёлкнула, открываясь, и я переступила порог.       В его квартире всё было ровно так же, как и во влогах, которые публиковали в сети. Я бы под страхом смерти не призналась, что смотрела их, когда Минджун наконец засыпал, и мне оставалось только пялиться в экран, наблюдая, как человек, оставивший столько следов в твоей жизни, живет где‑то там, за экраном.       Теперь эти кадры обрели объём, запах, и от этого казалось, что я попала в какое‑то параллельное измерение. Намджун подошёл к своему мини‑бару и налил виски в два стакана. Один протянул мне.       Я покачала головой, но он не отступил, так и держал стакан в вытянутой руке, будто это был не напиток, а ультиматум.       — Пей, — повторил он твёрдо.       Я взяла стакан, повинуясь этой команде, словно удару хлыста. Свою порцию Намджун выпил залпом, будто пытался сжечь изнутри всё то, что мешало ему дышать спокойно.       Сделав лишь небольшой глоток, достаточный, чтобы почувствовать терпкую горечь на языке, я отошла к окнам. Отсюда открывался завораживающий вид: город раскинулся внизу огненным ковром, а тёмная лента реки петляла между небоскрёбов, отражая свет фонарей дрожащими бликами.       — Я всё ещё жду твоего ответа, — проговорил он, и в тишине квартиры эти слова прозвучали особенно жёстко. — Хотя, если честно, я уже давно догадался, каким он будет. То, что ты заблокировала мой номер, только подтвердило то, о чём я не хотел думать.       — Я могла сделать это ещё два года назад, — вырвалось у меня, и я сама услышала, как отчаянно и неубедительно это прозвучало.       — Не делай из меня идиота, — снова рявкнул он, и голос его дрогнул от сдерживаемой злости. — Гудки шли, прежде чем номер стал недоступен. Я проверял. Ты всё ещё пользуешься тем же номером.       Он шагнул ближе, и пространство между нами будто сжалось, лишив меня последней иллюзии, что можно держаться на расстоянии. Я крепче сжала стакан, чувствуя, как холод стекла пробирается сквозь пальцы.       — Да, это ваш ребёнок, — почти шёпотом проговорила я, и собственный голос показался чужим.       — Ты уверена, что не от какого‑то другого клиента? — спросил он, и в этих словах было столько горечи и злости. В глазах начало щипать от подступающих слёз, а в груди всё сжалось так, что стало трудно дышать. Я не могла смотреть на него.       — Я больше не спала ни с кем после вас, — ответила я, и каждое слово давалось с трудом, будто приходилось выталкивать их из себя силой.       Унижение, доселе неведомое, накрыло с головой тяжёлой глухой волной. Даже дышать стало трудно.       — А до меня? Аран, сколько клиентов у тебя было до меня? — продолжал давить он, и голос его звучал жёстко и безжалостно.       — Только вы, — прошептала я, и слёзы уже не сдерживались, они катились по щекам, горячие и горькие. Дышать становилось всё тяжелее, будто воздух в комнате сгустился, стал плотным и колючим.       Он резко схватил руку, в которой я держала бокал, и, поднеся её к моему лицу, заставил допить остатки. Я не сопротивлялась, не было ни сил, ни желания спорить. Терпкая горечь обожгла горло, я закашлялась, но всё же выпила до конца. Пустой стакан он поставил на небольшой столик рядом, резкий стук стекла о дерево прозвучал в тишине оглушительно.       — Не ври мне, — проговорил он сквозь зубы, и в этом предупреждении слышалась не только угроза, в ней была боль, которую он пытался спрятать за грубостью.       — Я не вру, — сквозь слёзы проговорила я, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони, как будто этим простым движением можно было стереть и стыд, и страх, и всё, что навалилось разом. — После детского дома я лишь несколько месяцев жила с Нари, а уехала в тот же день, что и вы. Никто, кроме вас, не заинтересовался мной. Я клянусь вам.       Слова лились потоком, как будто если я скажу их достаточно быстро и достаточно честно, он наконец поверит. Я подняла на него глаза и увидела, как в его взгляде что‑то дрогнуло. Но он ничего не сказал. Просто стоял, сжав кулаки, и смотрел на меня так, словно пытался что-то разглядеть за слезами и дрожащими губами.       — Почему ты мне ничего не сказала? — спросил он.       — Я… — я глубоко вздохнула, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли. — Я собиралась. Даже открыла чат. Вы тогда тоже были в сети и что‑то набирали… но так и не отправили. Может, перепутали чаты, может, просто стёрли. Не знаю. Но в тот момент мне показалось, что мы больше никогда не встретимся. И что вам не нужен ребёнок от проститутки.       Последнее слово я произнесла особенно чётко, чтобы он почувствовал всю ту горечь, с которой я жила эти два года.       — Ты же сказала, что у тебя не было клиентов?       — Не было, — прошептала я, глядя прямо в его глаза, не отводя взгляда, хотя слёзы размывали черты его лица. — Только вы. Но для вас я всё равно та, что отдавалась за деньги.       Кажется, его лицо стало ближе или от слёз я просто перестала видеть чётко.       — Как его зовут?       — Хан Минджун.       — Где он сейчас? Почему ты не с ним?       — Он у сестры Мунбёль. Её дочери столько же лет, я не раз оставляла их вместе. Они вместе играют…       — И часто ты так его оставляешь, чтобы выпивать или ходить на свидания с другими мужчинами? — Намджун продолжал этот допрос, медленно надвигаясь на меня, с каждым шагом загоняя меня в угол, где я уже не смогу солгать.       — Я не хожу на свидания и очень редко пью, — голос мой дрожал, но я старалась говорить твёрдо.       — Я должен тебе поверить, когда вижу тебя сейчас пьяной? И Мунбёль твердила, чтобы ты пошла на свидание…       — Она постоянно так говорит, — я почти сорвалась на резкий тон, но тут же осеклась, сжимая кулаки, чтобы унять дрожь. — Потому что я каждый раз отказываюсь. Каждый. Я не хочу никого узнавать, не хочу ни с кем сидеть за одним столом, не хочу притворяться, что мне интересно.       — Хм, — он недоверчиво хмыкнул, и этот короткий звук полоснул по нервам.       — Вы можете мне не верить, — я отступила на шаг, не в силах больше выносить это давление, эту тяжесть его взгляда. — Да я и не пытаюсь вас переубедить.       Но он не дал мне уйти. Резко ухватил за руку, притянул к себе и вот я уже стою, тесно прижатая к его груди, слышу, как бешено колотится его сердце, почти в такт моему.       — Почему же ты не спала ни с кем после меня? Прошло два года.       — Я не хотела больше ни с кем быть, — прошептала я.       Намджун чуть наклонил голову, и наши губы оказались почти вплотную друг к другу, в том самом миллиметре, где воздух становится густым, а время замирает.       — Господин Ким… — начала я, но он не дал договорить.       Он жадно впился в мои губы и я не отстранилась. Не смогла. Потому что где‑то глубоко внутри всё это время жила надеждой еще раз ощутить их вкус.       Я обхватила его плечи и отчаянно вцепилась в них, будто только это могло меня удержать. Голова кружилась, воздух истончился, стал редким и горячим, но я ни за что не согласилась бы прервать это безумие.       Намджун крепко обнял меня за талию и притянул к себе, сливая наши дыхания в одном рваном ритме. То, что последовало дальше, не поддавалось словам.       Одним стремительным движением он поднял меня на руки, не разрывая поцелуя, и понёс в спальню. Там, осторожно опустив на кровать, он начал торопливо снимать с меня одежду, движения были резкими и нетерпеливыми. До меня донёсся тихий треск ткани, то ли оторвалась пуговица, то ли шов не выдержал напора. Я не знала, чья это была одежда, моя или его, это не имело ни малейшего значения.       Когда на мне осталось лишь нижнее бельё, он провёл кончиками пальцев по моей разгорячённой коже, от прикосновения по телу прокатилась новая волна жара.       — Я часто тебя вспоминал, Аран, — прошептал он, и от этих слов тепло разлилось внутри, затопив каждую клеточку, вытеснив остатки сомнений.       Я не смогла сдержать тихий стон, сорвавшийся с губ помимо воли. А он снова принялся целовать меня, хаотично и жадно. Его руки крепко удерживали меня, не позволяя ускользнуть.       Он резко вошёл в меня, и по телу пробежала волна напряжения. Я не смогла сдержать стон, и это, кажется, лишь подстегнуло его. Намджун сразу взял быстрый темп, не давая мне времени привыкнуть.       Я растворилась в вихре эмоций. Мы не отпускали друг друга всю ночь напролет, до самого рассвета. К тому времени мы оба были полностью истощены.       Я не заметила, когда он надевал презерватив. Но видела, как он снимал его с еще возбужденного члена.       Из‑за долгого воздержания каждое прикосновение отзывалось в теле острой, звенящей дрожью. Чувства казались обнажённее, ярче, будто за это время накопилось слишком много невысказанного и теперь прорывалось наружу.       Когда первые лучи рассвета скользнули в окно, Намджун поднялся и плотно задёрнул шторы, удерживая эту ночь ещё хоть на несколько мгновений, чтобы не пустить в комнату новый день. Он окинул взглядом моё измождённое, расслабленное тело, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на нежность.       — Когда нужно забрать Минджуна? — спросил он, голос звучал непривычно тихо.       — Я просила оставить его до вечера, — прошептала я, и собственный голос показался хриплым.       — Тогда оставайся здесь и выспись, — ответил он и, подойдя к кровати, лёг рядом, бережно окутывая меня своими объятиями. Тепло его рук медленно прогоняло остатки ночной дрожи, и я, наконец, позволила себе расслабиться, доверившись этому хрупкому покою.