Глава 4. Договор и дом

Вечер уже опустился на город, когда мы с Ксавье вернулись домой. Ручка двери повернулась с привычным щелчком, но едва я переступила порог, как заметила, что Рафаэль растянулся на диване, прикрыв лицо раскрытой книгой. Тихий ровный звук его дыхания выдавал, что он крепко спит. Я осторожно подошла и потрясла его за плечо: — Ммм… Рафаэль? Я думала, ты вернёшься в студию. Рафаэль вздрогнул, книга соскользнула, открывая его заспанные сине-красные глаза. Он моргнул несколько раз, медленно переводя взгляд с меня на Ксавье, стоящего за моей спиной, затем на потемневшее за окном небо. — Милашка?.. А, да. Студия, — его голос звучал хрипло от сна. — Я просто… проверял, достаточно ли здесь художественного хаоса для вдохновения. Он лениво потянулся, и я заметила, что его шёлковая блуза была измятой — будто он провёл здесь весь день. На столике перед диваном красовались три пустые кофейные чашки и стопка книг, которые я брала у Ксавье, с жемчужными закладками. Ксавье молча поднял один том — «История звёздных систем» — и встряхнул. Со страниц посыпались жемчужины. — Моё издание с автографом теперь выглядит как сувенир из океанариума, — произнёс он ровным тоном. Рафаэль, ничуть не смутившись, уткнулся носом в мою ладонь: — Зато интерактивное. И… э-э… я оставил тебе сюрприз в главе про Филос. Ксавье резко открыл страницу. Между строк аккуратным почерком было вписано: «Ксавье был здесь. ~~Принц~~ Светлячок. Грустный, но милый» Я увидела, как кончики его ушей порозовели, но он просто закрыл книгу и положил её обратно. — Если хочешь, я могу депортировать его обратно на остров, — тихо сказал он мне. Рафаэль тут же обвил мою талию руками, прижавшись щекой к животу: — Но тогда кто будет согревать вашу скучную квартирку? Вы же даже камин не зажгли! Я провела пальцами по его сиреневым локонам, замечая, как он намеренно избегает взгляда Ксавье. Кажется, он боялся — что утро всё изменит. Что после вчерашнего его снова оттеснят на второй план. Я задумалась, оглядывая комнату: — У меня нет камина… Рафаэль, ты ждал целый день? Я надеюсь, у тебя никаких выставок, и Томас тебя не потерял? Томас был его ассистентом, отвечающим за выставки и прочие официальные дела. Рафаэль замер. Его пальцы слегка сжали складки моей одежды, а градиентные глаза упорно избегали прямого взгляда. В этот момент он казался меньше — не физически, а как-то… хрупким, будто его обычная театральная броня дала трещину. — Томас… э-э… получил строгий указ не звонить, — его голос звучал тише обычного, с лёгкой дрожью. — Я сказал, что если галерея горит — пусть тушит собственным вдохновением. Он попытался ухмыльнуться, но получилось криво. Его взгляд скользнул к окну, где вдали мерцали огни его острова. Он действительно просидел здесь весь день. Без всякой гарантии, что я не выгоню его после работы с Ксавье. На кухне громко звякнула ложка. Я обернулась и увидела, как Ксавье, стоящий у стола, намеренно избегает моего взгляда. Его светящиеся частицы вспыхнули тревожно — он тоже всё понимал. — Чай готов, — неестественно громко сказал он, будто заполняя пустоту. — И да, кто-то съел все печенья. Даже мои «космические» со звёздами. Рафаэль не поддался на приманку. Вместо этого он вдруг прижался лбом к моему боку и глухо пробормотал: — Я испортил книгу светлячка. И диван. И… наверное, ваш покой. Но я не могу… Он резко оборвал себя, встал и направился к двери, его шёлковая блуза развевалась за ним, как парус, но я успела схватить его за запястье — его кожа была неестественно горячей, даже для него. — Томас может подождать. Я — нет, — твёрдо сказала я. Рафаэль обернулся, и в его глазах бушевала целая буря эмоций — страх, надежда, стыд… и что-то ещё, от чего моё сердце забилось чаще. — Он оставил закладку в моей книге, — неожиданно близко прозвучал голос Ксавье за моей спиной. — На странице про двойные звёзды. Я почувствовала, как Рафаэль вздрогнул. Таким образом они хотели сказать мне то, что они не решались произнести вслух. Мои пальцы медленно отпустили его запястье… только чтобы переплестись с его пальцами. — Дурачок. Может, у меня тут нет океана и камина, но… есть широкая кровать, диван и лишнее одеяло. Я почувствовала, как жар разливается по щекам, и потупила взгляд: — А вообще, про покой раньше надо было думать, Рафаэль, а не после того, как ты меня одурманил и в постель затащил. Но… — я робко взглянула на Ксавье, — …кажется, мы не против, чтобы ты остался. В памяти всплыли события прошлого — как Рафаэль заманил меня в свою студию под предлогом, что ему нездоровилось. Как его лемурийское обаяние лишило меня воли, и всё закончилось в постели, где нас обнаружил Ксавье. Рафаэль резко замер. Его пальцы слегка сжали мою руку, а на скулах проступили бирюзовые чешуйки — верный признак сильного волнения. Он бросил быстрый взгляд на Ксавье, словно проверяя реакцию, но тот стоял неподвижно. Только голубые глаза потемнели, а светящиеся частицы вокруг мерцали тревожным золотом. — Я… не горжусь тем, как всё началось, — прошептал Рафаэль, и в его голосе не было обычной игривости. — Но если бы «морское очарование» тогда не сработало… ты бы вообще заметила, что я существую? Голос его дрогнул на последних словах, и он резко отвернулся, но я успела поймать в его глазах что-то хрупкое — то, что он обычно прятал за маской высокомерного художника. Ксавье сделал шаг вперёд, его тень накрыла нас обоих. Он не выглядел злым, но в его позе читалось напряжение: — Чешуйчатый… Ты знаешь, что она заметила бы тебя и без этого. Ты просто слишком боялся, что она выберет меня. Рафаэль не ответил, лишь его плечи напряглись. Внезапно Ксавье вздохнул и… положил руку ему на голову, слегка взъерошивая сиреневые локоны: — Мы оба её жертвы. Просто ты решил ускорить процесс. Рафаэль замер, затем медленно поднял на меня глаза. В них читался немой вопрос: «Ты правда не против?» Я ответила не словами, а действием — взяла обе их руки и прижала к груди, где сердце билось так громко, что они наверняка чувствовали это. — Но если ты снова попробуешь что-то подобное… — я сузила глаза, — …я попрошу Ксавье приковать тебя световыми цепями к твоему же острову. Рафаэль сначала застыл, а затем… расслабился. Его обычная самоуверенность вернулась, но теперь в ней не было фальши: — Обещаю, милашка. В следующий раз я просто попрошу… Может быть. Ксавье покачал головой, но я видела, как уголки его губ дрожали, сдерживая улыбку. Он отпустил Рафаэля и повернулся к кухне: — Ладно. Поскольку кто-то съел всё печенье, у нас остались только макароны и… жемчужины, видимо. Рафаэль швырнул в него подушкой, но я поймала её на лету. А потом… Рафаэль вдруг поцеловал мою ладонь и прошептал: — Спасибо. За то, что не отпустила. Ксавье, уже стоя у плиты, делал вид, что не слышит, но его светящиеся частицы вспыхнули чуть ярче. Но через час мы всё-таки заказали пиццу. С тройным ананасом, просто чтобы посмотреть, как Ксавье побледнеет, а Рафаэль рассмеётся. — И какие у нас теперь планы? Вопрос я задала, размахивая куском пиццы, с которого свисал кружочек пепперони. Рафаэль, сидевший на полу у моих ног (и периодически пытавшийся стянуть с моей пиццы ананас), замер с выражением кота, поймавшего канарейку. Ксавье, напротив, продолжал методично жевать свой «безопасный» кусочек, но его светящиеся частицы начали летать вокруг чуть быстрее. — Ну, очевидно же — я перевожу свою студию сюда, — быстро выпалил Рафаэль, словно боясь, что его опередят. — Остров слишком далеко, а вдохновение… — он ухватился за мою ногу, — …оно здесь. Ксавье поднял бровь и поставил стакан с соком с такой точностью, что тот звонко стукнул: — Ты не превратишь её квартиру в филиал Лемурии. Особенно после того, как в порыве «вдохновения» заляпал ковёр синей краской. Рафаэль сделал невинное лицо, но я точно видела бирюзовый оттенок на его кончиках пальцев. Он потянулся к салфетке, но вместо этого «случайно» оставил отпечаток пальца на рукаве Ксавье: — Ой. Прости, светлячок. Но если бы ты не носил всё белое… Ксавье медленно повернулся ко мне, и в его глазах читался немой вопрос: «Ты точно этого хочешь?» Я, игнорируя их, откусила ещё один кусок пиццы и небрежно бросила: — Значит, так: Рафаэль попробует не превращать мою квартиру в художественный бунт. Ксавье попробует не подсвечивать его каждые пять минут, как новогодний фонарик. А я… попробую не запирать вас обоих на балконе, если вы снова начнёте. Рафаэль тут же прижался к моему плечу: — Милашка, но балкон такой маленький… Мы же будем так близко друг к другу… Ксавье схватил его за воротник и оттянул назад: — Она сказала «попробовать». Это не значит, что у тебя есть право проверять границы сразу. Но я уже видела, как они обменялись понимающими взглядами. Они знали, что это не просто попытка. И, кажется, они оба более чем согласны. Я пожала плечами, стараясь сохранить беззаботный тон: — Значит, если будете плохо себя вести — поприжимаетесь друг к другу, только и всего. Повернувшись к Рафаэлю, добавила: — Надо будет тогда добавить твой отпечаток пальца в список замка. Рафаэль резко поднял голову. Его сине-красные глаза расширились, а на скулах вспыхнули бирюзовые чешуйки — знак крайнего возбуждения (или паники, сложно было сказать). Он схватил меня за запястье, едва не опрокинув остатки пиццы: — Милашка, ты не можешь просто бросить такое заявление! — воскликнул он с преувеличенным ужасом. — Это же официальное приглашение! Я требую церемонии! Шампанского! Хотя бы светящегося торта от светлячка! За его спиной Ксавье медленно закрыл глаза и сделал глубокий вдох, явно считая до десяти. Его светящиеся частицы хаотично двигались вокруг, но когда он открыл глаза, в них читалась обречённая нежность: — Если он получит доступ к замку, мы все умрём, — сухо заметил Ксавье. — Он будет врываться в три ночи, потому что «внезапно осознал, как нарисовать твои брови». Рафаэль, не отпуская мою руку, повернулся к нему с оскорблённым видом: — А ты будешь телепортироваться к ней, когда ей «приснится кошмар»! Ксавье не стал отрицать. Он лишь пожал плечами и взял ещё один кусок пиццы — на этот раз с ананасом, чтобы досадить Рафаэлю. Я наблюдала за ними, скрывая улыбку за стаканом сока, затем небрежно бросила: — Ладно. Тогда Рафаэль получит доступ только в подъезд. Эффект был мгновенным: Рафаэль издал что-то среднее между восторгом и протестом и буквально повалился мне на колени, обвивая руками талию: — Это нечестно! Я требую равных прав с инопланетянином! Ксавье молча достал телефон и сделал фото этой сцены: — Для будущего шантажа. И на память. Я выдохнула и погладила Рафаэля по волосам (они были удивительно мягкими): — Если будешь вести себя хорошо, может быть, добавлю и отпечаток в квартиру. Рафаэль тут же поднял голову, его глаза сверкнули: — Определи «хорошо». Ксавье вставил прежде, чем я успела ответить: — Без жемчужин в еде. Без «перформансов» ночью. И абсолютно никаких попыток перекрасить мои вещи в «морские тона». Рафаэль задумался на секунду, затем поцеловал мою ладонь и торжественно объявил: — Я подумаю. Ксавье вздохнул и поднял стакан в тосте: — Значит, добро пожаловать в ад. Но когда я поймала его взгляд, то увидела в нём то же, что и у Рафаэля: Это того стоит. (А на следующий день обнаружила, что дверной замок уже был запрограммирован на три отпечатка. И один из них явно оставлен мокрым пальцем. Следы перламутра на сенсоре не оставляли сомнений). Я задумалась, отставляя стакан: — Значит, больше никаких посиделок с коллегами у меня. Я не горю желанием показывать Таре, что знакома с Рафаэлем. Повернувшись к Ксавье, добавила: — Будем собираться у тебя, а Рафа оставлять тут. Рафаэль резко поднял голову. Его градиентные глаза сузились, а на шее возмущённо вспыхнули бирюзовые чешуйки. Он схватил меня за рукав, шёлковая ткань его блузы зашуршала: — Милашка, ты хочешь запереть меня здесь, как какую-то постыдную тайну? — с преувеличенной обидой воскликнул он. — Я же не твой нелегальный аквариумный питомец! Ксавье, сидевший напротив, медленно отложил кусок пиццы и поднял бровь. Его голубые глаза мерцали аметистовым оттенком: — Раф, — спокойно, но с лёгкой угрозой в голосе произнёс он. — Если ты хоть раз превратишься при ком-то и устроишь «морское шоу», я лично организую тебе выставку. В аквариуме городского зоопарка. Рафаэль открыл рот для язвительного ответа, но я прервала его, хлопнув ладонью по столу: — Всё просто: Тара не умеет хранить секреты. Если она узнает про то, что ты живёшь у меня, и Лемурию, завтра весь город будет охотиться за твоей чешуёй для модных браслетов. Рафаэль замер. Его пальцы непроизвольно коснулись шеи — там, где обычно появлялись бирюзовые узоры. Он знал, что я права. Но всё равно пробормотал: — Я мог бы просто быть… обычным художником. Без хвоста. Ксавье фыркнул: — Ты никогда не был обычным. Даже без хвоста. Я вздохнула и погладила Рафаэля по руке: — Мы не прячем тебя. Мы защищаем. И да, моя квартира теперь твоя крепость. С полным правом изводить меня в нерабочее время. Рафаэль вгляделся в моё лицо, затем неожиданно смягчился. Его пальцы переплелись с моими: — Ладно. Но тогда я требую компенсации. Ксавье тут же насторожился: — Како-… Рафаэль перебил его, целуя мою ладонь: — Вы оба приходите ко мне на остров каждые выходные. Без Тары. Без Ассоциации. Без этих ужасных джинсов светлячка. Ксавье посмотрел на свои джинсы, затем на меня, и я увидела в его глазах молчаливый вопрос: «Мы действительно это заслужили?» Я пожала плечами: — Думаю, я могу уговорить Ксавье на шорты. Иногда. Рафаэль торжествующе поднял стакан сока (как шампанское), а Ксавье простонал и накрыл лицо руками. Но я его светящиеся частицы точно вспыхнули теплее. Я хмыкнула, но не смогла сдержать улыбку: — Спать, я так понимаю, будем втроём? Или кто-то будет на диване? Рафаэль мгновенно оживился. Его сине-красные глаза вспыхнули, а пальцы вцепились в мой рукав с театральным трепетом: — Милашка, я, конечно, мог бы пожертвовать собой и спать на диване… — он сделал паузу для драматического эффекта, — но тогда кто будет согревать твои ноги? Кто защитит тебя от холодного космического излучения светлячка? Ксавье, уже стоя у двери спальни, скрестил руки и медленно поднял бровь, придумывая убийственный аргумент. — Диван слишком мал для его хвоста, — заметил он. — А если он попытается спать в человеческой форме, то всё равно будет ворочаться и ныть, что ему не хватает свободы для творчества. Рафаэль открыл рот для возражения, но я подняла руку, прерывая его: — Значит, варианты такие: либо втроём (и да, Рафаэль, если ты хоть раз скажешь «хочу больше места» — спишь на балконе), либо… — я намеренно сделала паузу, наслаждаясь их напряжёнными взглядами, — …кто-то добровольно идёт на диван. Но тогда утром я сама решу, кто достоин вернуться в кровать. Воцарилась мгновенная тишина. Рафаэль и Ксавье переглянулись, между ними пробежал немой спор. Затем они хором ответили: — Втроём. Рафаэль тут же добавил: — Но я настаиваю на месте посередине! Ксавье хмыкнул: — Как раз чтобы мешать всем своим хвостом. Я вздохнула и направилась в спальню, бросив через плечо: — Ладно. Но если я проснусь в чешуе или со светящейся верёвкой на запястье — оба идёте по домам. На вечность. Рафаэль немедленно поклялся вести себя прилично (что звучало крайне неправдоподобно), а Ксавье молча поправил подушку — но я заметила, как его пальцы слегка светились в предвкушении. Проснувшись ночью, я поняла, что Рафаэль действительно лежит посередине, сдвинув меня и Ксавье. Я толкнула его в бок: — Раф, какого?… У тебя ещё пол-кровати с другой стороны, а Ксаву едва места хватает! Рафаэль издал какой-то сонный звук, его хвост (кажется, Раф даже не осознавал, что превратился) лениво шевелился, оттесняя Ксавье ещё на несколько сантиметров к краю. Он приоткрыл один глаз, сине-красный градиент затянут дремотой: — Мммф… Милашка, но я же художник. Мне нужно пространство для вдохновения… А Ксавьке хватит и краешка, он же худенький… Ксавье, занимавший примерно треть кровати (и уже почти свисавший с края), приподнялся на локте. Его голубые глаза в полумраке светились, как разъярённые фонарики: — Раф. Сейчас мой ботинок займёт место на твоём хвосте. Намеренно. Не долго думая, я шлёпнула Рафаэля по чешуе (нежно, но убедительно): — Или сворачиваешься в рулетик, или идёшь на пол. Выбирай. Рафаэль то ли фыркнул, то ли хихикнул, но послушно перекатился в сторону, хвост при этом загадочным образом оказался обёрнут вокруг моей ноги. Я с облегчением передвинулась, и Ксавье, воспользовавшись моментом, мгновенно занял освободившееся пространство, при этом его рука перекинулась поверх меня на плечо Рафаэля. — Ой. Прости. Сила тяжести, — с мнимой невинностью произнёс он. Рафаэль попытался возмутиться, но я накрыла его своей половиной одеяла, как мумию: — Спи. Или телепортируем тебя в ванну. С холодной водой. Рафаэль замер на секунду. Потом я почувствовала, как его пальцы случайно скользят по моей талии: — Но тогда я простужусь… И буду очень грустный… И ты пожалеешь… Ксавье вздохнул так громко, что, казалось, это было слышно даже в космосе: — Я могу телепортировать его прямо в океан. Без возврата. Я рассмеялась, а Рафаэль победоносно прижался ко мне, как будто только этого и ждал. Ксавье, кажется, тоже улыбался в темноте — но тут же притворился спящим, когда я повернулась к нему. Да, кровать оказалась маловата на троих. Но, кажется, никто не жаловался.