Часть 19

      Клаус спустился по лестнице в кабинет после разговора с Колом. Это было непросто — мягко говоря, но он знал, что так надо. Каким бы инфантильным ни казался его младший брат, Клаус не сомневался: Кол сделает всё, чтобы защитить тех, кто ему дорог. А Кэролайн, по какой-то причине, грациозно вошла в число этих людей. Не то чтобы Клаус этого не понимал — заботиться о ней было так же естественно, как дышать.       Он не мог взять в толк, почему все в её жизни упорно отталкивали её, отворачивались и позволяли происходить с ней ужасным вещам. В памяти всплыла недавняя беседа с потрошителем, и кулаки Клауса сами собой сжались. Стефан знал, что его отвратительный брат сделал с Кэролайн что-то ужасное. И Клаус терялся в догадках: насколько же он был в курсе?       Огибая лестницу и переходя в коридор, он расслабил руки, заставляя себя сосредоточиться на предстоящем. Если он даст волю ярости, то ничем не поможет Кэролайн. А она нуждалась в нём — не в его гневе.       Стоило заглушить эти чувства, как на смену им пришло беспокойство. В каком состоянии он её найдёт? Через что ей пришлось пройти за этот день… Клаус не знал, как её утешить. С чего начать? Или, может, ей вообще не захочется говорить? Вполне возможно, что она предпочла бы остаться в одиночестве, чтобы переварить всё и понять, как жить дальше. Он бы на её месте поступил именно так.       И всё же ему было легче от одной мысли: она ждёт его. Значит, хочет, чтобы он был рядом. Он глубоко вдохнул, стоя перед закрытой дверью в кабинет, собираясь с силами, чтобы понять, в каком она состоянии, и стать тем, кто ей сейчас нужен. Затем он открыл дверь и вошёл. Но то, что он увидел, застало его врасплох.       Комната была окутана полумраком. В углу дивана, свернувшись, сидела Кэролайн — колени прижаты к груди, руки обвивали их, как спасательный круг. В глазах, отражающих лунный свет, застыла сталь. Её голос был как ледяной кинжал:       — Ты знал?       Он не смог ответить — просто стоял, остолбенев, и смотрел на неё. Этого оказалось достаточно. Кэролайн усмехнулась и покачала головой.       — Конечно знал. Иначе зачем было столько усилий, чтобы меня «покорить», да? — Она резко поднялась с дивана и пошла к нему. — Так в чём был план? Зачем всё это? Зачем врать, будто ты… будто ты заботишься?       Клаус прищурился, заговорив сквозь зубы:       — Учитывая, какой день у тебя был, я готов закрыть глаза на эту… минутную вспышку глупости.       Гнев в глазах Кэролайн вспыхнул с новой силой, и она толкнула его.       — Прекрати играть со мной! — в голосе прорезалась боль, и на глаза навернулись слёзы. — С меня хватит! Все врут, все что-то скрывают! Я думала, ты другой. Я правда думала, что ты…       Клаус шагнул ближе, наклоняясь к ней так, что их лица оказались на расстоянии сантиметра.       — Что я что? Забочусь о тебе? Что хочу быть рядом, чтобы помочь? — Он хмыкнул. — У тебя, похоже, ложное представление. Я не знал, кто ты такая и откуда пришла.       Кэролайн фыркнула, скрестив руки на груди и вскинув бровь.       — А теперь ты хочешь сказать, что правда не знал?       Теряя терпение, Клаус взорвался:       — Да! Именно это я и говорю! Я был в таком же неведении, как и ты! — Он откинул голову назад. — Чёрт, Кэролайн! — Он заставил себя взять под контроль эмоции, выровнял дыхание, посмотрел на неё, слегка подняв руки, как будто сдавался. — Что ещё мне нужно сделать, чтобы доказать тебе, кто я? Что тебе от меня нужно? Что ты хочешь услышать, а? Что я сорвался и пошёл за этим отвратительным ничтожеством Деймоном, едва узнал, что он с тобой сделал? Что от ярости у меня перед глазами всё было залито кровью?       Он видел, как глаза Кэролайн расширились, и шагнул к ней ближе.       — Ты хочешь услышать, что я сделаю всё, чтобы защитить тебя? Что я разорву любого, кто посмеет прикоснуться к тебе? — Он провёл костяшками пальцев по её щеке, голос стал тише, почти шёпот. — Что тебе нужно, Кэролайн?       Он провёл пальцами вниз по её шее, а затем обеими руками обхватил её за плечи.       Кэролайн застыла, потрясённая силой его взгляда. Она сглотнула — осознание того, что он слышал всё, чего ей никогда не хотелось бы ему рассказывать, пронзило её. И всё же в его глазах не было ни капли фальши. Только чистая, искренняя правда.       Её нижняя губа дрогнула, и она едва слышно выдохнула:       — А ты… что ты хочешь от меня?       Лицо Клауса смягчилось.       — Я хочу, чтобы ты была моей, Кэролайн. Только моей. — Он отпустил её плечи, провёл ладонями вверх по её рукам, одна рука скользнула под плечо и легла ей на спину, вторая — обняла за шею. Он наклонился ближе, касаясь лицом её щеки и вдыхая её запах. — Моей, чтобы держать, чтобы касаться… — Он почувствовал, как всё её тело задрожало, и его глаза затуманились от желания. — Чтобы доводить до дрожи от страсти… — Он отстранился на долю секунды и едва коснулся уголка её губ поцелуем. Кэролайн с силой втянула воздух. — Моей, чтобы целовать… оберегать… — Клаус сам тяжело вдохнул и снова отстранился, глядя ей в глаза — в их глубине он увидел не только желание, но и нечто большее, возможно, то, о чём она и сама ещё не догадывалась. И он, охваченный чувствами, прошептал, срываясь на страсть: — Любить… — Он прижал её к себе крепче, как будто боялся, что она сейчас убежит, когда она вздрогнула у него в объятиях. — И я хочу того же от тебя. Хочу, чтобы ты принадлежала мне, как я — тебе. Пусть ты ещё не готова это принять, Кэролайн… — Он сделал глубокий вдох и произнёс хрипло. — Я твой. Всегда и навечно.       В глазах Кэролайн бушевал ураган чувств — он мог бы утонуть в них. И хотя сомнение ещё не исчезло совсем, оно было слабым, как никогда.       Она искала в его взгляде хоть тень лжи — но находила только истину, пылающую в нём. Открыла рот, чтобы что-то сказать, но снова закрыла, не зная, как выразить всё, что чувствует.       — Я… ты… я не…       Он мягко провёл рукой по её щеке, заставляя замолчать.       — Тсс, любовь моя. Ничего не говори.       Клаус наклонился и прошептал ей на ухо:       — Просто позволь нам быть… хотя бы в этот момент, Кэролайн. Прошу.       Щетина приятно царапала её нежную кожу, пока он скользил щекой по её лицу, находя её губы и касаясь их самым нежным, самым трепетным поцелуем, какой только можно было себе представить.       Кэролайн медленно подняла руки, обвивая одной его спину, прижимая к себе, а второй — проведя по его груди вверх, к щеке, удерживая его рядом. Она склонила голову, углубляя поцелуй. Из груди Клауса вырвался сдавленный стон — Кэролайн отвечала ему. Её язык осторожно коснулся его губ, и всё его тело вспыхнуло пламенем.       Он крепче прижал её к себе, а затем, с вампирской скоростью, перенёс их через комнату и прижал к стене. Глухой стон Кэролайн прошёл сквозь его грудную клетку, когда её спина ударилась о стену, и он прижался к ней плотнее, чем когда-либо. Его возбуждение, скрытое под джинсами, вжалось в её тёплое, прикрытое ядро.       Кэролайн оторвала губы от его, запрокидывая голову и выдыхая стон, полный наслаждения, когда он снова прижался к ней, плавным движением бёдер вызывая дрожь по всему её телу. Губы Клауса медленно скользили от её щеки к шее, не отрываясь от кожи, пока он не достиг чувствительного места прямо под ухом. Её бёдра сами собой дёрнулись вперёд в ответ, и из глубины его груди вырвался хриплый стон. Он запомнил это место — чтобы возвращаться к нему снова и снова.       Рука Кэролайн взмыла к затылку Клауса, пальцы вцепились в его волосы с такой силой, что его собственные бёдра рванулись вперёд, заставляя его застонать ей прямо в шею. Его губы и язык опустились ниже, отыскивая другой чувствительный участок, и когда он нашёл его, из Кэролайн вырвался долгий, жалобный стон. Его рот обхватил этот участок кожи, посасывая, а затем начал мягко покусывать — ещё по-человечески, но с таким вниманием, будто она была единственным, что для него имело значение.       Она почти растаяла от его внимания к её шее, дыхание сбилось, а внизу всё сжалось от желания. Её пальцы снова вцепились в его волосы — жёстко, настойчиво — и она отдёрнула его голову назад, заставляя взглянуть ей в глаза. Их тяжёлое дыхание слилось воедино.       Клаус даже не успел испугаться, что она передумает, — как она прошептала два слова, от которых его тело вспыхнуло, будто она сорвала с него последний контроль:       — В спальню. Сейчас.       Глаза Клауса потемнели от желания. Он провёл ладонями по бокам её тела, крепко сжал её бёдра и без труда поднял вверх. Ноги Кэролайн обвились вокруг его талии, а руки — вокруг шеи. И в следующее мгновение они уже были в его спальне, оставив за собой хлопок закрывающейся двери.       Он осторожно опустил её на ноги, провёл тыльной стороной пальцев по щеке, заправляя прядь волос за ухо. Взгляд в её затуманенные глаза был последней проверкой — шансом для неё отступить.       — Ты уверена, Кэролайн?       Если бы она ушла сейчас, это убило бы его. Так близко… и вдруг потерять всё.       Она подняла руку, повторяя его жест, её голос был полон правды:       — Я устала бороться. С тобой, с собой, с тем, чего я на самом деле хочу.       Дыхание Клауса стало резким, взгляд — жадным и глубоким.       — Как только я возьму тебя, Кэролайн, я не смогу отпустить.       Он знал: должен был её предупредить. Она должна понимать, что это — не игра. Это навсегда.       И её не испугало. Наоборот — по спине пробежала дрожь, между ног заныло сильнее. Мысль, что он хочет её настолько сильно, распаляла всё её существо. Она сделала шаг вперёд, грудь коснулась его торса, и, глядя на него из-под ресниц, прошептала не менее серьёзно:       — Пообещай.       Улыбки, полные предвкушения, и его клятва — обещаю — запечатлелись в их памяти, прежде чем губы с жадностью снова слились в поцелуе. Их тела жаждали большего, пальцы вгрызались в кожу друг друга, как будто прикосновения могли стать спасением.       Клаус оторвал губы от её, улыбаясь, когда заметил, как она с закрытыми глазами подалась вперёд. Когда она открыла свои ослепительные голубые глаза, в них промелькнуло сомнение. Он увидел это. И не стал молчать.       Обхватив её лицо ладонями, глядя с нежностью, которая разрывала сердце, он прошептал:       — Тише, моя прекрасная… Ещё будет время для спешки, для жадной страсти. Но сейчас — наш первый раз должен быть неторопливым. Мы должны смаковать каждый миг, пока не останемся без сил.       Кэролайн захлестнули эмоции. Её грудь сжалась, дыхание сбилось. Никто, никто прежде не хотел её вот так. Её вечно спешили, использовали, прятали за фальшивыми ласками. А сейчас… она чувствовала себя желанной, настоящей, как никогда.       Смех — нервный, лёгкий, непрошеный — вырвался из её губ. И тут же она поморщилась от неловкости. Что за момент для глупого смешка?       Клаус приподнял бровь, слегка наклонив голову.       — Смех? Надеюсь, ты понимаешь, любовь моя, что мужчина в такую минуту мечтает услышать не это.       Но он всё равно улыбался. Он знал её уже достаточно хорошо — знал все её причуды, страхи, уязвимости. И это только усиливало его желание.       Улыбаясь, Кэролайн покачала головой.       — Понятия не имела, что ты можешь быть таким романтичным.       Клаус театрально открыл рот в притворном шоке.       — После всех наших разговоров, рисунков, цветов, платья и браслета — ты всё ещё не веришь, что во мне есть хоть капля романтичности? — Он усмехнулся, когда она снова рассмеялась. Её лёгкость, открытость в этот момент — всё это наполняло его покоем, о существовании которого он даже не подозревал до неё. Притянув её к себе уверенной рукой, он наклонился к самому уху и прошептал: — Ну уж нет, любимая. Так дело не пойдёт. Придётся мне это исправить. Но позже. Намного позже. А сейчас… — Его голос стал ниже, хриплее. — Сейчас я хочу видеть это божественное тело обнажённым передо мной… — Он отстранился, чтобы заглянуть в её глаза, — …и изогнувшимся от удовольствия.       Дыхание Кэролайн перехватило, пульс сорвался с места. Глядя на него сейчас, она не понимала, почему так долго откладывала этот момент. Почему позволила прошлому заслонять настоящее. Какое, в конце концов, имело значение, кем он был, если сейчас он смотрел на неё так, будто в мире не существовало больше ни одной женщины?       Уверенность наполнила её до краёв. Она сделала шаг вперёд, нарочито покачнув бёдрами, прикасаясь к его возбуждению, туго распирающему джинсы. Его хриплый стон отозвался дрожью между её ног, и, бросив на него пылающий взгляд, она прошептала с хищной улыбкой:       — Тогда чего ты ждёшь?       Он задышал тяжело, неровно, прижимаясь к ней всем телом. Его руки скользнули вниз по её бокам, нащупали край футболки и медленно, дразняще, начали снимать её. Под ней открылась кружевная голубая бра, от которой у Клауса перехватило дыхание. Его взгляд жадно скользнул по ложбинке её груди, и он не сдержался — обхватил рукой её талию, наклонил вперёд и прижался губами к нежной коже.       Кэролайн застонала, пальцы вцепились в его волосы, удерживая его там, где он творил с ней магию. Его язык скользнул вниз, между грудей, и она судорожно дёрнулась, плотно прижимаясь бёдрами к твёрдому члену, заставляя Клауса застонать и прижаться в ответ ещё сильнее.       Её руки скользнули по его спине к краю футболки, потянув ткань вверх. Клаус нехотя оторвался от её груди, чтобы скинуть футболку, и тут же снова захватил её губы в жадном поцелуе. Их языки встретились, сплелись, а его руки — ловко и уверенно — расстегнули застёжку бра. Он стянул бретельки с её плеч и позволил кружеву упасть на пол, забытым. Они застонали в унисон, когда их обнажённые тела прижались друг к другу. Соски Кэролайн затвердели, скользя по его коже, от этого соприкосновения их тела дрожали и искрились.       Её руки ласково скользнули вниз по его бокам, всё ещё целуя его, вызывая дрожь по его спине. Её ногти царапнули кожу у самого края джинсов, и она начала расстёгивать ремень. Щелчок пряжки, звук молнии — и он, не отрываясь от неё взглядом, стянул с неё леггинсы, руками обхватывая за бёдра. Обувь и одежда были сброшены в спешке, в хаосе страсти, следом к кровати — по ним можно было бы проложить тропу из их желания.       Кэролайн остановилась, когда почувствовала край кровати за коленями. Из её губ вырвался горячий выдох, когда Клаус опустился на колени перед ней. Его голубые глаза потемнели от похоти, взгляд поднялся вверх, скользя по её телу. Его руки нежно, почти благоговейно, поднялись от её щиколоток к бёдрам, пальцы цепко впились в кружево трусиков. Он медленно, мучительно медленно, стянул их вниз, оставляя её полностью обнажённой.       Кэролайн положила ладони ему на плечи, глядя вниз — на мужчину, стоящего на коленях перед ней, в одних чёрных боксерах, из которых виднелся кончик напряжённого члена.       Глаза Клауса медленно скользили по обнажённому телу Кэролайн, изучая каждую линию, каждую впадинку, каждый родимый след на фарфоровой коже. Он впитывал взглядом, как вздымалась её грудь при дыхании, как её бёдра сжимались под его неторопливым осмотром. Её аромат обволакивал его, дурманя, как древнее вино. Когда его взгляд опустился ниже и уловил блеск между её ног — тёплое, влажное сокровище, сокрытое меж бёдер — его глаза впервые дрогнули, метнувшись вверх, чтобы встретиться с её.       Голос его стал хриплым, почти молитвенным:       — Божественная… Ты просто невероятно красива.       Пальцы Кэролайн вжались в его плечи, но спустя мгновение она отпустила его, откинулась назад и, грациозно поджав ноги, скользнула на кровать. Устроившись у подушек, приподнявшись на локтях, она согнула палец и с лукавством во взгляде позвала его к себе.       — Иди сюда.       Он поднялся, сбрасывая последние остатки одежды. Его глаза горели желанием, но он пообещал себе, что это — единственный раз, когда он позволит себе поспешить. Всё остальное будет медленным, как ритуал. Он наклонился над ней, ладонь легла ей на живот, тёплая и трепетная, пальцы скользнули вверх, легко касаясь груди снизу. Он обхватил её мягкую тяжесть, провёл большим пальцем по нежному кружку ареолы, а потом наклонился и облизал тёплым языком затвердевший сосок.       Кэролайн выгнулась, прижимаясь к его рту, когда он втянул сосок в себя, начав посасывать, нежно и в то же время требовательно. Его язык рисовал круги, губы ласкали каждую линию её тела. Его бедро закинулось на её, плотный, горячий член прижался к ней, заставляя дыхание участиться. Его рука скользнула вниз, вдоль живота, обвивая её ногу, прежде чем добраться до внутренней стороны, туда, где её тело уже звало его без слов.       Клаус провёл пальцами по нежной коже её лона, и, развернув ладонь, провёл от входа до чувствительного клитора. Кэролайн запрокинула голову, из её груди вырвался стон, когда он отпустил грудь и глухо прошептал:       — Такая влажная, Кэролайн…       Их взгляды встретились, и в её глазах не было ни сомнений, ни стыда — только голая, пульсирующая потребность. Он усмехнулся, склонился над ней, и, касаясь губами её кожи, начал медленно спускаться вниз, оставляя за собой дорожку из горячих поцелуев.       Он устроился между её ног, вложив плечо между ними, ладонь скользнула вверх от колена к внутренней стороне бедра, разводя её ноги шире, открывая её себе. Он вдохнул её аромат, тёплый, интимный, такой, что у него потемнело в глазах. Его нос коснулся мягких коротких завитков, он прижался к ней лицом, и, раздвинув губы, медленно провёл языком по всей длине.       На вкус она была как рай. Его глаза закрылись от наслаждения, и он застонал, вибрацией отдаваясь прямо в её чувствительное нутро.             Кэролайн вздрогнула, выгибая бёдра, прижимаясь к его лицу, и выдохнула долгий, сладострастный стон. Клаус тут же открыл глаза — он не хотел пропустить ничего. Её взгляд, тяжёлый от страсти, ловил его сквозь полуприкрытые веки, дыхание было рваным, грудь — напряжённой.       Его язык закружил вокруг её клитора, в то время как рука медленно отстранялась от бедра, позволяя среднему пальцу обвести вход в сокровенные глубины. Он наблюдал за ней, зачарованный, когда медленно ввёл палец внутрь. Тело Кэролайн выгнулось, шея напряглась, а из приоткрытых губ сорвался отчаянный крик. Левая рука вцепилась в простыню, а правая — скользнула по животу вверх, к груди, где пальцы сжали и закрутили сосок в неистовстве собственного удовольствия.       Клаус был заворожён — перед ним, словно воплощённая богиня страсти, извивалась Кэролайн, погружённая в вихрь наслаждения. То, как она, не стесняясь, ласкала собственную грудь, пока он жадно вкушал её суть, толкало его бёдра вперёд, вжимая пульсирующий член в матрас.       Это была изысканная пытка — смесь боли и упоения, которую он не променял бы ни на что в мире.       Он медленно выдвинул из неё палец, не прерывая ласк языка, продолжая вылизывать её набухший клитор. Затем — добавил второй палец, проникая глубже, раздвигая её, усиливая каждое прикосновение. Бёдра Кэролайн начали кататься в его ладони и губах, а её стоны и крики превращались в музыку, написанную только для него. Но волк внутри Клауса жаждал большего. Он хотел, чтобы она кричала его имя, содрогаясь от тех высот, которые только он мог ей подарить.       И тогда он действовал.       Его рука развернулась ладонью вверх, пальцы изогнулись, задевая внутренние стенки — и он начал яростно толкать их внутрь, накатывая волнами. Его рот сомкнулся на её клиторе, губы запечатлели пульс желания, язык бешено заскользил по верхушке, доводя до края.       Кэролайн выгнулась всем телом, её спина сорвалась с кровати, и Клаус перекинул руку ей через бедра, прижимая к простыням, не давая убежать от охватившего её безумия. Она билась под ним, как в жару, сорвавшись с края реальности. Её рука оторвалась от простыни, вцепилась в его волосы, и он застонал против её плоти, мурашки пробежали по его коже.       И вдруг — её тело замерло. Мгновение — и оно взорвалось волной, пока её голос, полный восторга и шока, рвал пространство:       — Клаус!       Он застонал вместе с ней, его бёдра всё ещё срывались в движения, даже прижатые к матрасу. Он вытащил пальцы, приник губами ниже, выпивая её, как самое драгоценное вино. Её тело осело обратно на кровать, ещё подрагивая от остаточных толчков удовольствия. Он скользнул языком напоследок, и она, дрожа, оттолкнула его голову.       — Хватит… Больше не могу…       Клаус медленно приподнялся, опираясь на локоть у её бедра. Он не спешил — провёл пальцами по своему лицу, собирая капли её оргазма, и, не отводя взгляда от её глаз, обвёл их языком, затаив дыхание.       — Ты восхитительно вкусная, Кэролайн. Я мог бы питаться тобой бесконечно… и всё равно не насытиться.       Кэролайн затаила дыхание, сердце вновь забилось быстрее. Её глаза вспыхнули, и она, усмехаясь, потянулась к нему, вцепившись в плечи и увлекая за собой. Он опустился, ложась между её разведённых бёдер. Их стоны слились, как только его плоть коснулась её, и они сплелись в долгом поцелуе, влажном, требовательном, будто заново запечатывая клятву, которую дали друг другу их тела.       Кэролайн провела руками по его спине, зарылась пальцами в волосы, в то время как одна из его ладоней скользнула от её колена к бедру, другая — забралась в копну золотых локонов.       Он оторвался от её губ, глядя в глаза, и медленно начал двигать бёдрами, скользя головкой своего члена вдоль её чувствительного клитора вниз — к горячему, влажному входу, раз за разом смазывая себя её желанием. Она всхлипнула, дрожа от каждого касания, и, наконец, почувствовала, как он медленно начал входить в неё.       Рот Клауса приоткрылся, с губ сорвался низкий, звериный стон. Он вошёл в неё на дюйм, выдвинулся, снова вошёл чуть глубже — и снова. Он истязал себя этим темпом, пока её тугие, горячие стенки не начали сжиматься вокруг него, затягивая внутрь. Он повернул бёдра, прижимаясь тазом к ней, заполняя её до конца, и рухнул на предплечья, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, глухо рыча от восхищения её глубиной.       Кэролайн закинула ноги на него, одна скользнула на его бедро, другая — выше, цепляясь за бок. Её мышцы сжались вокруг, тело дрожало от полноты, от невероятной близости. Она ловила его дыхание на своей разгорячённой коже, тянулась к его волосам, прося движений.       Он поднялся на локтях, чтобы смотреть на неё — глаза в глаза. Медленно отодвинулся и вновь вошёл — глубоко, с плавным усилием. Его губы были приоткрыты, по виску скатилась капля пота, и он выдохнул, тяжело и протяжно.       С каждым толчком внутри вспыхивали искры, живот стягивало от напряжения, стоны стали прерывистыми, дыхание — резким. Её ноги обвились вокруг него крепче, пока его движения становились быстрее, сильнее, глубже. Он двигался всем телом — руками, бёдрами, грудью, будто хотел раствориться в ней полностью. Его пальцы жадно изучали каждую кривую, каждый изгиб, в то время как её пальцы оставляли на его коже царапины.       Их глаза встретились вновь — и в этой тишине, полной звуков плоти, дыхания и стонов, всё остальное в мире исчезло. Клаус переместился, встав на колени, и, обвив рукой талию Кэролайн, без усилия поднял её на себя, не прерывая ритма. Она обвила его шею, голова запрокинулась, и из груди вырвался громкий, срывающийся стон. Используя опору своих рук и её веса, он резко толкнул бёдра вверх, в то время как потянул её вниз — насаживая глубже, чем прежде. Из его рта вырвался сдавленный рык с её именем, и в тот же миг ладонь скользнула к её пышной груди, сжимая её, будто он пытался удержаться в реальности через прикосновение к ней.       Пальцы Кэролайн вгрызлись в мускулистую спину Клауса, ногти так глубоко вошли в его кожу, что прорвали её, оставляя за собой тёплые, едва заметные полосы. Его дыхание стало резким, хриплым — с каждым толчком оно превращалось в низкие, почти звериные стоны, что отзывались в ней искрами удовольствия. Она и представить не могла, что звуки, которые издаёт мужчина, способны доводить её до безумия — его открытая, неприкрытая страсть возбуждала её сильнее, чем всё, что она знала прежде. Это она доводила его до такого, она вызывала эти срывающиеся с губ рычания, эти стонущие «Кэролайн» — и от осознания этого она вся вспыхнула внутри, словно открытая роза в ливень.       Её тело начало сотрясаться — не только изнутри, но и снаружи — и Клаус с протяжным стоном запрокинул голову. Это было совершенство. Никогда раньше он не чувствовал ничего подобного: Кэролайн, извивающаяся в его руках, дрожащая, трепещущая — была самой эротичной вещью, которую он когда-либо знал. Её движения стали беспорядочными, судорожными — и он понял, что она близка. В тот же миг по его позвоночнику пробежала дрожь, предвестие собственной кульминации.       Он слегка отстранился, желая видеть её лицо в этот момент. Его дыхание сорвалось с губ в тяжёлых, хриплых выдохах, пока он наблюдал, как её щёки заливаются румянцем, который спускается по шее, окрашивая грудь в розовое. И вот она напряглась, закричала его имя, устремляя взгляд в потолок, и сжалась вокруг него, как разряд молнии. Её оргазм накрыл их обоих, волной захлестнув его — он не выдержал и с хриплым криком её имени кончил, дергаясь внутри, изливаясь глубокими толчками. Он чувствовал, как её тело содрогается от каждого биения сердца, как её голос трещит от удовольствия.       Они обрушились на постель, опустошённые. Клаус успел перехватить вес тела, чтобы не придавить её, и с глухим стоном рухнул рядом, обвив её талию рукой. Некоторое время в комнате звучали только их прерывистые, тяжёлые вдохи. Они оба были покрыты потом, изнурённые, но словно обновлённые этой близостью. Клаус медленно повернул голову и посмотрел на неё — сердце его наполнилось удовлетворением. Кэролайн лежала, прищурившись от удовольствия, её глаза искрились, губы изогнулись в ленивой, счастливой улыбке.       Он наклонился и коснулся её губ нежным поцелуем, прижав ладонь к горячей щеке, а потом снова взглянул ей в глаза с такой же расслабленной улыбкой.       Кэролайн подняла руку, повторяя его жест. Голос её был хриплым, едва слышным.       — Это было… невероятно.       Она усмехнулась и, прищурившись, добавила:       — Почему мы так долго тянули с этим?       Засмеялась, мягко, от души, а Клаус хмыкнул, ухмыльнувшись.       — Потому что одна особа была очень трудна в поимке. Слишком уж любила убегать.       Она взглянула на него с теплом.       — Напомни мне больше никогда этого не делать, — сказала она серьёзно, прежде чем они оба рассмеялись, и дыхание смешалось между лицами.       Он наклонился, остановился в миллиметре от её губ и прошептал низко, с чувством:       — Каждый день. Я буду напоминать тебе каждый день.       И их губы снова слились в медленном, ленивом поцелуе. Затем он отстранился и посмотрел ей в глаза.       — Ты была божественна, любовь моя. Просто… невыразимо.       Кэролайн улыбнулась ему той самой своей улыбкой — ослепительной, искренней, оголяющей душу. Но тут её накрыл зевок.       Клаус пересел, подхватил её, прижимая к себе, укладывая голову на своё плечо.       — Спи, Кэролайн.       Она тихо заурчала и устроилась в его объятиях, как будто там всегда было ее место, и уже через минуту дыхание её стало ровным. Клаус поцеловал её в макушку, прикрыл глаза и, впервые за долгие годы, провалился в глубокий, спокойный сон — тот, что бывает только рядом с кем-то по-настоящему своим.

***

      Утро пришло, как поцелуй. Кэролайн проснулась от лёгких прикосновений — пальцы Клауса неторопливо скользили вверх-вниз по её спине. Она потянулась, довольно заурчала, а потом подняла голову и посмотрела на него, всё ещё сонная, но счастливая.       — Доброе утро.       Его лицо озарила дьявольски-обаятельная ямочка, когда он откинул её волосы с лба.       — Доброе утро, любовь моя.       Улыбка Кэролайн вдруг сменилась лёгкой тенью сомнения, воспоминания о вчерашней ночи вспыхнули в голове.       Клаус кашлянул, чуть смущённо.       — Так… взгляд у тебя сейчас такой, что у мужчины может возникнуть серьёзный кризис самооценки — особенно после такой ночи.       Кэролайн вышла из задумчивости, мягко улыбнулась и покачала головой, прижимаясь щекой к его руке.       — Дело не в этом. Прошлая ночь была… — она выдохнула, — была чем-то запредельным.       Улыбка её померкла, и Клаус, заметив это, коснулся кончиками пальцев лёгких морщинок на её лбу.       — Тогда что, любовь моя?       Кэролайн глубоко вдохнула и подняла на него глаза — её небесно-голубые, наполненные влагой, глаза встретились с его.       — Прости меня за то, что обвинила тебя вчера… за то, что подумала, будто ты используешь меня или лжёшь мне. — Она провела пальцами по щетине на его щеке. — Ты ведь — единственный, кто не сделал этого. И мне не было права даже думать иначе.       Огонёк честности в её взгляде, пронизывающей искренности голоса — всё это растопило последние остатки боли, оставленные её словами.       Он молча смотрел на неё, позволив себе прочувствовать это прощение, эту искреннюю уязвимость.       — Не буду лгать, — наконец произнёс он хрипло. — Это действительно задело меня. Но если кто и способен понять, откуда это идёт, то только я.       Она вскинула бровь и посмотрела на него с тем самым колким выражением, которое он уже начинал считать неотъемлемой частью её. Он кивнул с лёгкой усмешкой.       — Можно сказать, у нас ничья… в категории «предательство». Хотя, признаю, у меня лет так на тысячу больше опыта, любовь моя. Кэролайн серьёзно кивнула, губы дрогнули:       — Потому что ты древний, как сама земля.       Он фыркнул и ущипнул её за бок, заставив звонко и по-настоящему рассмеяться.       — Что ж, не припомню, чтобы ты жаловалась прошлой ночью. Твоё тело, если помнишь, умоляло о большем.       Кэролайн всё ещё смеялась.       — Может и так, но стар ты всё равно как холмы.       — О да, очень смешно. Уверен, твои шутки про мой возраст бесконечны.       Они смотрели друг на друга, всё ещё улыбаясь, пока её лицо не стало чуть серьёзнее.       — Я, вообще-то, гениальна, — фыркнула она. — Но правда, Клаус, мне жаль. Я знаю, это не оправдание, но… всё навалилось слишком резко. — Она закатила глаза, прикрывая лицо ладонью. — Честно, я до сих пор в шоке. Не знаю, как всё переварить.       Она глубоко вдохнула, посмотрела на него твёрдо и сказала:       — Больше — никогда. Что бы ни случилось дальше, я буду говорить с тобой. Без обвинений. Без подозрений. Мы будем держаться друг за друга, ладно? Без лжи. Без предательства. Только честность и доверие. Договорились?       Глаза Клауса расширились, он будто затаил дыхание от силы её слов.       — Это… — голос его охрип. — Ты хочешь этого со мной?       — Это часть того, чего я хочу, — мягко улыбнулась Кэролайн. — Вчера ты сказал, чего хочешь от меня. Сейчас — моя очередь.       Он будто сорвался с места — рванулся к ней, обняв за поясницу и лицо, и впился в её губы жарким, отчаянным поцелуем. Потом отстранился, глядя ей прямо в глаза.       — Ты и правда хочешь этого… со мной?       Она посмотрела на него с такой теплотой, положив руку ему на грудь.       — Ты же сказал, что я твоя… помнишь?       Он накрыл её ладонь , голос его стал почти молитвенным.       — Да. — Затем осторожно положил свою руку ей на грудь, на её сердце. Его голос стал чуть ниже, вкрадчиво-властным. — Как и ты — моя.       Кэролайн накрыла его руку своей, ощущая, как сердце колотится под его пальцами. В горле у неё встал ком, но она всё же прошептала, срываясь на выдохе:       — Да.       Их взгляды встретились, жар между ними вспыхнул с новой силой. Клаус медленно скользнул между её ног, раздвигая бёдра. Белоснежные простыни сползли, обнажая их тела, когда он медленно вошёл в неё — и они оба выдохнули одновременно, сливаясь в этом движении.       Солнечные лучи начали пробиваться сквозь занавеси, заливая их кровать золотом. Они двигались, как единое целое — плавно, глубоко, будто тело каждого знало ритм другого.       Он не отрывал от неё взгляда. Их глаза были прикованы друг к другу, в этом взгляде отражались и страсть, и нежность, и что-то гораздо большее, чему они пока не дали названий. Её ногти царапали его спину, оставляя тонкие полосы, и он только сильнее толкался в неё, чувствуя, как внутри что-то смещается — не только физически, но и душой.       Он почувствовал, как её дыхание сбилось, как мышцы сжались. Его глаза вспыхнули золотом. Кэролайн заметила это, сердце заколотилось чаще.       Она медленно повернула шею, оголив её перед ним.       — Сделай это, — прошептала она.       Его движения замедлились, дыхание сбилось. Он посмотрел на неё, будто спрашивая: «Ты уверена?»       Кэролайн мягко коснулась его шеи и притянула ближе.       — Пожалуйста.       Она не думала, что сможет когда-нибудь хотеть этого снова — после всего, что было. Но с ним… с Клаусом… это чувствовалось правильным. Единственным способом сказать больше, чем слова.       Он наклонился, его губы коснулись её кожи… и всё исчезло — остались только он, она и пульс между их телами.       На её страстную мольбу он больше не мог сдерживаться. Его бёдра начали двигаться резче, мощнее, без остановки, а сам он наклонился, чтобы прижаться губами к изгибу её шеи. Его рука скользнула по её боку, вдоль простыней, мягко захватывая затылок, подталкивая её голову к своей собственной шее.       Их дыхание стало тяжёлым, прерывистым, почти болезненным от желания. Клыки выдвинулись, острые и алые, и Клаус терпеливо ждал — ждал, пока её юные клыки проколют его кожу. И лишь тогда его собственные вошли в неё — медленно, с благоговением, будто он вкушал не плоть, а душу.       В ту самую секунду, как их кровь коснулась языков друг друга — всё рухнуло. Границы растворились. Они стонали, изнемогая, сливаясь в едином ритме, их тела теряли контроль. Оргазм настиг их одновременно — мощный, всепоглощающий, как удар молнии. Кровь текла по горлу, горячая, сладкая, напоённая силой и привязанностью.       Они оба дрожали, сотрясаясь от невыносимой интенсивности. Никто из них никогда не испытывал ничего подобного.       Когда Клаус наконец отстранился и убрал клыки, он посмотрел на неё с благоговейным изумлением. Его тело всё ещё содрогалось в послевкусии, грудь тяжело вздымалась. Лицо Кэролайн вернулось к человеческому облику, но глаза сияли золотом, а губы были влажны от крови. Она дрожала, глядя на него, не в силах говорить. Но и слов не нужно было: их взгляды переплетались, говоря за них.       Их окровавленные губы встретились вновь, жадно, глубоко. Языки переплелись, смешивая последние капли крови — их общего вкуса. Они застонали от наслаждения, от первобытной близости, от чувства, что отныне они неразделимы.       Клаус, наконец, прижался щекой к её груди, слушая, как бешено колотится сердце… и как постепенно его ритм замедляется. Он довольно заурчал, когда её пальцы начали перебирать его волосы, мягко, успокаивающе. Она прижалась к нему крепче.       Они лежали в полном покое, опустошённые, но наполненные. Солнце поднималось всё выше, заливая комнату светом, когда Кэролайн, после долгого молчания, вдруг тихо сказала:       — Клаус, сделаешь для меня одну вещь?       Он приподнялся, глядя на неё с жаром и готовностью.       — Скажи — и это твоё, Кэролайн.       Она мягко улыбнулась, продолжая гладить его по волосам.       — Увези меня отсюда. Куда-нибудь… в тишину. На пару дней, не дольше. Мне просто нужно время. И я не хочу говорить ни с кем, кроме тебя. Пока не разберусь с этим всем.       Он замер. То, что она просила — и с кем она этого хотела… — было всем, чего он желал. Она не просто хотела убежать от мира. Она хотела уйти с ним. Она доверяла ему.       Поднимаясь, чтобы сесть рядом, он провёл пальцами по её щеке.       — Считай, что уже устроено, любовь моя. Нам только нужно будет заехать к тебе за вещами…       Он осёкся, когда она отвела взгляд, прикусив губу.       — Все мои вещи… в машине, — её голос был хриплым, почти безжизненным. — Мама… Лиз… выгнала меня. Помнишь?       Сердце Клауса болезненно сжалось. Он увидел, как пустота пронеслась по её лицу. Аккуратно подняв её подбородок, он вернул её взгляд к себе.       — Ты не одна, Кэролайн. Мы вместе. Помнишь?       Она кивнула, неуверенно, с блеклой улыбкой.       — Да. Вместе.       Он поцеловал её быстро, но тепло, прежде чем подняться с кровати.       — Прими душ, а я пока соберу твои вещи и всё организую.       Его голос стал лёгким, дразнящим, когда он поймал её взгляд, скользнувший по его обнажённому телу. Щёки Кэролайн вспыхнули, а глаза потемнели.       — А ты… присоединишься ко мне в душе? — спросила она хрипло.       Клаус ухмыльнулся.       — Хм… как бы ни манило это предложение, боюсь, это удовольствие придётся отложить. Если мы не поспешим, нас найдут те, кого ты бы предпочла пока не видеть.       Он замер, когда она встала с кровати — медленно, с ленивой грацией, позволив простыне соскользнуть с тела. Обнажённая, она прошла мимо него, кончиками пальцев провела по его груди… ниже… к животу, и задержалась у основания возбуждённого члена.       — Жаль, — с усмешкой прошептала она, прежде чем отойти, её бедра провокационно качались. — Но я запомню твое обещание. — И, подмигнув, скрылась в ванной, откуда уже через секунду донеслось весёлое пение под шум воды.       Клаус запрокинул голову с мучительным стоном, а затем с тоской взглянул на приоткрытую дверь. Он слышал, как вода струится по её телу, и каждая клетка его взывала — пойти за ней. Почувствовать её под руками, влажную, тёплую… прижать к стеклянной стенке душа…       Он сделал шаг — и остановился. Он знал, что стоит им задержаться, их найдут. А этот момент, их только зарождающееся «вместе», заслуживал большего, чем спешка.       Он усмехнулся, развернулся и начал одеваться, но мысли всё ещё были там — с ней, за той дверью, в каплях воды, стекающих по её коже.       Клаус молниеносно метнулся к гардеробу, вытащив одежду, а затем — в гостевую спальню в конце коридора, чтобы быстро принять душ. Он знал: успеет и освежиться, и собрать её вещи, прежде чем она закончит.       Кэролайн вышла из ванной, за её спиной клубился пар, обволакивая фигуру, как дымчатая вуаль. Улыбка тронула её губы, когда взгляд упал на сумки, аккуратно стоящие на кровати. Она, признаться, надеялась, что он присоединится к ней в душе, но он был прав — чем раньше они уедут, тем меньше шансов, что придётся столкнуться с кем-то ещё. Подобрав одежду на день, захватив косметичку и инструменты для волос, она развернулась на каблуках и вернулась в ванную, всё ещё улыбаясь. Мысль о том, что она сбегает от всего этого с Клаусом, окутывала её сладким покоем. И она, конечно, заметила, сколько раз он называл её «любовь моя».

***

      Клаус как раз убрал свою сумку в багажник матово-чёрного Aston Martin Vanquish, когда на подъездной дорожке затормозила машина. Захлопнув багажник, он замер, наблюдая, как Бонни выключает двигатель, выходит и, не теряя ни секунды, направляется к крыльцу.       — Привет, — сказала она. — Я приехала к Кэр. Хотела проверить, как она.       Клаус поднял руку, останавливая её на полпути к ступенькам.       — Не сегодня. Я передам, что ты заезжала. Она свяжется с тобой, когда мы вернёмся.       Бонни возмущённо фыркнула, скрестив руки на груди.       — Прости, ты вообще кто такой? Это моя лучшая подруга, я с ней увижусь. — Она попыталась обойти его, но резко замерла, когда его глаза вспыхнули золотом, и он зарычал, низко и угрожающе.       — Жаль, но тебе не повезло. Хотя, на самом деле, не жаль. Можешь, конечно, продолжать пытаться — будет приятно вышвырнуть тебя с моего участка.       Улыбка на его лице не предвещала ничего хорошего.       Из дома вышел Кол, держа в руках стопку книг.       — Ну, ну, Ник, не стоит сразу переходить к насилию, — лениво бросил он. — Пойдём, ведьмочка, у нас ещё куча работы. Дай влюблённым побыть вдвоём.       Бонни удивлённо распахнула глаза, переводя взгляд с ехидной ухмылки Кола на довольное выражение лица Клауса.       — Подожди… Что? — Она помотала головой, будто пытаясь сбросить наваждение. — Я хочу видеть Кэр.       Клаус фыркнул.       — Как я уже сказал, этого не будет. Она позвонит тебе, когда мы вернёмся.       Кол перехватил её прежде, чем она успела снова что-то сказать — обнял за плечи и мягко повернул обратно к машине.       — Кэролайн сейчас в надёжных руках, моя ведьмочка. — Он бросил Клаусу заговорщицкий взгляд поверх плеча, приподняв брови. — Мой брат увозит её на пару дней, по её просьбе. Ей нужно время, чтобы прийти в себя.       Клаус, убедившись, что Кол справляется, повернулся и пошёл обратно в дом, проверить, готова ли Кэролайн.       И только одна фраза, которую он всё же услышал, оставила в нём еле уловимый укол вины:       — Я просто хочу знать, что с ней всё в порядке… — прозвучала тихая, тревожная фраза Бонни.       Он отмахнулся от сомнений. Кэролайн сама просила уехать. А он? Он лишь охранял её покой, как и обещал. Пока она не скажет иначе — он будет щитом между ней и всем остальным миром.       

***

      Клаус проснулся медленно, когда солнце только начинало золотить горизонт. Потянувшись, он протянул руку к пустой стороне кровати — и резко сел, когда наткнулся лишь на прохладную простыню.       Быстро окинув взглядом спальню в уединённом домике на берегу озера, он только тогда заметил, что вещи Кэролайн всё ещё были разбросаны повсюду. Он выдохнул с облегчением, чувствуя, как краска стыда заливает щёки — на мгновение он подумал, что она ушла. Слишком привычно было ждать предательства. Хорошо, что она этого не увидела.       Поднявшись, он натянул домашние штаны и вышел на поиски своей сбежавшей возлюбленной.       Прошедшие дни в этом доме были наполнены тишиной, теплом и страстью. Они читали, разговаривали, он рисовал, а она листала старые романы. И, конечно, они занимались любовью.       А прошлой ночью… он до сих пор чувствовал, как дрожь прокатывается по спине при одном воспоминании. Кэролайн перевернула его на спину, села сверху, выгнула спину и оседлала его, насадившись до упора. Её груди качались в такт движениям бёдер, глаза сияли диким огнём. Она вела, она доминировала — и он был совершенно покорён этим.       Он всегда любил держать контроль, но с ней… с Кэролайн… подчиниться было наслаждением.       Его тревожили именно эти тихие моменты, когда она уходила в себя. Он понимал, что она ещё не готова говорить, но часто замечал, как она безучастно смотрит на огонь в камине или в окно на пейзаж за ним. В такие минуты ему хотелось спросить, что у неё на уме, но зная, как разговорчива обычно Кэролайн, он понимал: её молчание — знак того, что она не готова делиться.       Клаус нашёл её снаружи, сидящей на деревянной скамье в беседке с видом на озеро. Она была укутана в простыню из их постели и смотрела на пейзаж, где первые огненные лучи солнца искрились на поверхности воды. Он тихо поцеловал её оголённое плечо, обошёл скамью и сел рядом. Руку он положил на спинку, играя пальцами с её волосами, а она прижалась к нему и положила голову на его плечо.       Некоторое время они молча наблюдали восход солнца. Клаусу не хотелось нарушать эту тишину, но он всё же напомнил:       — Сегодня нам нужно возвращаться.       Она опустилась на него, вздохнув.       — Я знаю.       — Мы задержались настолько, насколько я считал возможным, — шептал Клаус.       — Я знаю.       — Нам нужно точно понять, в чём суть этого проклятия. Ты всё ещё испытываешь приступы, когда моя кровь покидает твой организм, — в голосе его слышалась тревога.       — Я знаю, — снова вздохнула Кэролайн.       Клаус фыркнул.       — Можешь ответить что-то, кроме «я знаю»?       Она тихо рассмеялась, толкнув его плечом, и повернулась к нему лицом.       — Спасибо. Я понимаю, как тебе тяжело — идти навстречу неизвестности, делать шаг назад, а не вперёд, чтобы дать мне время разобраться в себе. Я действительно это ценю, Клаус.       Он с кокетливой улыбкой посмотрел на неё.       — Я знаю.       Оба рассмеялись, и он поцеловал кончик её носа, прежде чем снова перевести взгляд на восход.       Её голос звучал неуверенно, когда она спросила:       — Как думаешь… он вообще хочет меня видеть? Я про Сайласа.       Клаус услышал в её голосе растерянность и неуверенность.       — По тому, что рассказал Кол, чем ближе вы с ним становитесь, тем хуже твоё состояние. — Его голос стал мягче, и она посмотрела на него с доверием в глазах. — Думаю, причина не в том, что он не заботится о тебе. Наоборот, это, скорее, из-за чрезмерной заботы.       Кэролайн вздохнула.       — Может, ты и прав. Мне приснился ещё один сон прошлой ночью.       — Хочешь рассказать?       Она уже делилась с ним этим повторяющимся сном, когда они однажды лежали у камина. Тогда ей было трудно смириться со всем, что она узнала.       — В этот раз я не бежала, а повернула назад и спряталась за кустами. Видела, что с ним делали.       Она рассказывала ему детали нового сюжета сна.

***

      Женщина почти зловеще рассмеялась, запрокидывая голову назад.       — О, мы ещё встретимся, но ты? Это будет твой конец, Сайлас.       Он удивился, что никто из них не походил на Кэролайн, но все остались, закончили строиться вокруг него и начали петь заклинание. Паника была похожа на ту, что он пережил однажды — когда умерла его дорогая жена, и он думал, что потерял дочь.       Женщина заговорила снова поверх пения, когда Сайлас рухнул на землю, чувствуя слабость:       — Ты боишься за своё маленькое порождение? Не волнуйся. Когда мы покончим с тобой, займёмся и ею, — произнесла она с угрожающей насмешкой.       Сайлас пытался сосредоточиться на своей магии, на силе, на чём угодно, но всё было вне его досягаемости — тело начало каменеть. Последним рывком энергии он проревел:       — Я тебе отомщу, Кетсия, я уничтожу всё, что ты построила, если хоть один волосок с её головы падет!       Кетсия мягко рассмеялась, опустилась на колени и прошептала ему на ухо, пока лицо медленно превращалось в камень:       — Как ты это собираешься сделать, дорогой? — её голос стал резким. — Ты будешь мёртв как камень. — Она встала, стряхнула пыль с рук и посмотрела на собравшихся вокруг. — Положите его в повозку. Мы должны запечатать его тело в пещерах, но сначала нужно забрать девочку.       Четверо мужчин подняли окаменевшее тело и понесли к повозке, запряжённой лошадьми, а две женщины робко подошли к Кетсии.       — Вы уверены, что должны так поступить и с девочкой? Она же всего лишь ребёнок. Мы могли бы её научить…       — Научить чему? — перебила Кетсия, закрывая глаза и глубоко вздыхая. — Если бы можно было её научить, я бы уже нашла другой способ. — Она посмотрела на женщин снова. — Послушайте, я понимаю, что никто не хочет лишать жизни, особенно детской, но у нас нет выбора. Вы почувствовали, что что-то не так в её рождении, и что сделала клятва Сайласа после этого. Нарушать естественный баланс природы — это неправильно. Я сама не верю, что мы собираемся сделать с девочкой, но не дайте её милому и невинному лицу обмануть вас. Внутри неё скрывается чудовище. Чудовище, которое нельзя больше допускать к росту. Мы должны защитить остальных и восстановить равновесие.       Когда женщины кивнули, выражая согласие, Кетсия улыбнулась про себя. Это преподаст Сайласу урок, который он не скоро забудет. Никто не предает её без последствий.

***

      — …она будто наслаждалась, причиняя ему боль, нападая на меня. Только некоторые из других там этого не замечали, — закончила Кэролайн.       Мысли Клауса забегали в бешеном темпе.       — Что было дальше?       Она пожала плечами.       — Пока не знаю. В этот момент я проснулась и вышла сюда.       Он почувствовал её растерянность и сам её разделял. Провёл рукой по её спине.       — Со временем вспомнишь остальное. Если нет — может, Сайлас или ковен знают больше.       Кэролайн задумалась, а потом спросила:       — А у тебя было так же?       Клаус заинтересованно посмотрел на неё.       — Что именно, любовь моя?       — Чувство, что чего-то не хватает внутри? — тихо спросила она, вздохнув. — Я просто… всегда ощущала, что не принадлежу этому месту. Вот почему так старалась — быть лучшей, вписаться. Но всё равно чувствовала… — она замолчала, пытаясь подобрать слово.       Клаус с напряжением выдохнул.       — Потерянность, — прошептал, глядя ей в глаза. — Ты чувствовала себя потерянной.       Кэролайн читала все эмоции в его взгляде.       — Да, — тихо ответила она и покачала головой, прижавшись к его плечу. — Но как можно быть потерянной и чувствовать пустоту, если даже не знаешь, что она существует?       Видя её растерянность, Клаус решил открыться, как никогда раньше.       — Когда я был человеком, несмотря на жестокость Майкла, как бы близко я ни был с братьями и сёстрами, я всегда чувствовал, что отличаюсь от них. Что не принадлежу семье, — он фыркнул. — Только после превращения я понял, почему.       Глаза его стали жёсткими, и он отвернулся, посмотреть на озеро.       Кэролайн неуверенно вдохнула и тихо спросила:       — Значит, ты не знал, что ты оборотень, пока не стал вампиром? Как это… — она покачала головой. — Не обязательно отвечать, если не хочешь.       Клаус не отрывал взгляда от озера, притягивая её к себе ближе. Его охватило спокойствие, когда она обвила его руками за талию, словно говоря, что всё в порядке — будь то откровенность или молчание. Именно это её принятие решило за него — её покой и поддержка, даже если любопытство её пылало.       Он начал рассказывать тихим голосом:       — Сначала мы даже не понимали, кем стали. Солнце жгло нас, как никогда раньше. Мать придумала кольца, чтобы остановить жжение. Некоторое время родители кормили нас кровью животных, чтобы унять голод. Мы избегали других жителей, но потом пытались жить как обычно. Однажды я охотился на лося вместе с Элайджей и Майклом, когда у ручья на моём пути оказался мужчина из деревни. Он заново насаживал наживку на крючок и случайно уколол палец. — Глаза Клауса будто смотрели сквозь озеро в прошлое. — Это была капля крови, такая маленькая, что рана бы закрылась за несколько минут, если бы я не… Его жизнь оборвалась за секунды. Запах свежей крови поразил меня после того, как я питался только кровью мертвых животных.       Тело Клауса напряглось, предвкушая тяжёлые воспоминания, но он продолжал:       — Кости в теле начали ломаться. Я подумал, что это хуже любого наказания, которое Майкл мне устраивал — всё казалось детской шалостью по сравнению с этим. Я звал Элайджу на помощь, но мы не понимали, что со мной происходит. И вот, как назло, в тот момент из кустов вышел Майкл, чтобы узнать, что задерживает нас.       Он запнулся, но продолжил:       — Я не помню многого после этого, но могу поклясться, что Майкл сразу понял, что со мной происходит. Я превращался, и хоть не помню, что происходило в обличии волка, я отчётливо помню чувство принадлежности, впервые в жизни почувствовал себя цельным. — Его глаза потемнели. — Я проснулся от того, как Майкл кричал на мать, а Элайджа привязывал меня к кресту. Я умолял о помощи, которую не получил. Всё закончилось тем, что в припадке ярости я убил мать за то, что она сделала со мной.       Клаус перевёл взгляд на Кэролайн.       — Суть в том, любовь, что если твой разум не знал, что это есть — не значит, что душа не знала твоей истинной сущности.       — Это очень глубоко, Клаус, — сказала она с улыбкой на губах.       Он игриво усмехнулся.       — Ну, я тут уже давно — дольше, чем земля существует, как мне говорили. Так что время от времени у меня бывают такие моменты.       Кэролайн задумалась.       — Думаешь…       — Думаю что, Кэролайн?       — Может, твоя мать взяла это заклинание из того, что было сделано со мной? Если бы мы могли его увидеть, мы могли бы…             Она съёжилась, подбирая слова.       — Исправить тебя? — закончил за неё Клаус, думая о гримуаре матери и наблюдая, как Кэролайн вздрогнула. — Разве ты не хочешь этого?       — Нет, — тихо сказала она, — то есть да, я хочу. Просто… — она села, вздохнув, — это то, что говорил мой папа… то есть Билл, когда держал меня привязанной к стулу — что он меня исправит.       Клаус сел рядом, положив руки ей на плечи.       — Ты не сломана, Кэролайн. Ты никогда не была сломана. — Он покачал головой, думая о её испытаниях. — Всё, что с тобой сделали другие… Честно говоря, хорошо, что Билл мёртв.       Кэролайн поморщилась, но потом задумалась.       — Мы с тобой действительно странная пара, да?       Клаус притянул её к себе, положив голову ей на плечо.       — Да, любовь моя, именно так.       Он удивлялся, как много общего в их историях, и думал, как бы она сложилась, если бы пришлось пройти через всё это вместе. Лёгкая мысль промелькнула — сохранил бы он свою жажду жизни и доброту, будь она рядом с ним тогда?       Кэролайн решила разрядить момент.       — Знаешь, что нам нужно?       Клаус отпустил её и посмотрел в глаза.       — Что нам нужно, любовь моя?       На её лице появилась озорная улыбка, и он заинтригованно ждал.       — Искупаться нагишом!       — Искупаться нагишом? — выпалил он и захохотал.       — Что, трусишь? — поддразнила она, вставая и сбрасывая простыню. Солнце играло на её бледной коже.       Клаус встал, скидывая штаны.       — Никогда, любовь моя. Настоящий волк не трус.       Он поднял её на плечо и вместе они нырнули в озеро. Их смех эхом разносился по лесу, сменяясь наслаждёнными вздохами.