Глава четвертая: Клуб Белладонны

      Вечер опустился на Невермор, как бархатный саван — тихо, осторожно, сдержанно. Луна скрылась за тучами, будто знала: сегодня клуб Белладонны собирается вновь.       В тайной библиотеке царило оживлённое молчание, никто не хотел разрывать тишину, тени на стенах и книжных шкафах танцевали, словно знали какой-то древний ритуал наизусть.       Черная девушка, видимо главная, поправила накидку и кивнула остальным — её голос прозвучал сдержанно, но властно: — Официально объявляю заседание клуба Белладонны открытым.       Шелест. Легкий вдох и писк. Кто-то не удержался от радости.       В дальнем углу, прислонившись к стене, Уэнсдей Аддамс едва заметно приподняла бровь. — Надеюсь, вы мне объясните, зачем мы вам вдруг понадобились, — произнесла она. — зачем вы позвали сюда моего брата? — Ну, — начала королева школы. — я хотела вам кое что предложить. Хотите к нам?       Белладонцы повернулись к Бьянке с лицом полным ужаса, но та на это не реагировала, Энид запрыгала от счастья и захлопала в ладоши с радостным лицом, Пагсли размышлял с скривившимся взглядом а Уэнсдей все так же стояла неподвижно и ни один мускул не дрогнул на лице, только лишь в глазах зияло раздражение. — Дададада, — начала Энид но Аддамс ее перебила. — Нет, — Синклер шумно вдохнула воздух. — я не позволю чтобы мой брат состоял в клубе для пьяных подростков, которые вместо того, чтобы заняться полезным делом, купаются в полнолуние в озере. — Ну, я ещё не всё успела сказать. Тебе, Уэнсдей, это понравится. Пока я была на каникулах я постоянно думала о происшествиях прошлого полугодия, мы тогда вообще были не готовы к нападению, поэтому у меня появилась идея. Что если мы возродим клуб Белладонны. То есть вместо того, чтобы устраивать вечеринки, я предлагаю заняться тем, чем занимались предки до распада Белладонны. — То есть защитой школы? — подал голос Пагсли, и после удовлетворительного кивка он дополнил. — тогда мне здесь не место. — парень поник и разглядывал носки ботинок. О, какая кривая царапина… — Почему? — удивилась Йоко и взглянула краем глаза на Уэнсдей. — У меня с реакцией все плохо. А ещё я неповоротливый. И трусливый.       Плохая реакция? Сейчас увидим… — Пронеслось в голове старшей дочери Аддамсов. — Чтож, ночка все же обещает быть приятной.       Пока ребята расспрашивали парня, почему он считает, что ничего не умеет и ни на что не способен, девушка нащупала что-то холодное во внутреннем кармане пиджака, она сама его сделала на каникулах, не хотела опять оказаться обезаруженной в затруднительной ситуации. Аддамс слегка улыбнулась и сжала рукоятку. Сейчас главное не убить, хотя… Это было бы прекрасное зрелище! Кровь… Нетерпеливо улыбаясь она метнула нож в голову своего брата, тот едва-едва успел его поймать, но все равно меж бровей появилась кровоточащая ранка. — Реакция и правда зашкаливает, правда уже лучше чем на прошлой неделе, — упрекла сестра бедного парня. — Уэнсдей! Ты с ума сошла?! — закричала Бьянка, остальные только глядели в полном ужасе, правда Пагсли был спокоен, будто это было нормально и ничего такого в общем то и не случилось. — Ты чуть не убила собственного брата! — О, это было бы прекрасное зрелище. Я не убивала его, это была проверка. Тренировка, можно сказать. Да, Пагсли? — Конечно. Мы так с самого детства играем. — Это. Не. Игры. Она чуть тебя не убила! — заорал Торп. — я не понимаю, что в этом смешного?! — и впрямь, Пагсли начал смеяться. — Уэнсдей, а ты помнишь как мы с тобой Пуберта с помощью гильотины убивали? Надо же, новорожденный брат, — все, у Энид истерика. Наверное вся школа услышала рев волчицы, когда она узнала про маленького Пуберта. Йоко и Аякс шепотом успокаивали ее, поглаживая по спине, а та все не могла нарыдаться, уткнувшись в грудь своего парня. Потом вдруг она оглянулась на Уэнсдей, стерла слезы и спросила, всхлипывая. — А что с ним в итоге стало? Он живой? — Конечно, — ответил Пагсли. — Его бабушка забрала.       Как ни странно, но это помогло, Энид полностью успокоилась. — А есть ещё истории? — спросила Дивина у Аддамсов. Те молча переглянулись, размышляя. — А давайте лучше Бьянку послушаем? — начал Пагсли. — она вроде хотела нам что-то сказать. — Хорошая идея, спасибо. Я хотела вам предложить объединится силами и обучить других чему умеете. — О, отличная идея, — захлопала в ладоши Энид. — будем записывать кто что умеет? Когда начнем тренировки? — Ну и чему я вас могу обучить? — удивился Пагсли. — я ничего не умею. — Ты разбираешься в гранатах, — ответила ему сестра. — это я не умею ничего, чего бы не умели делать остальные. — Да? — начала Бьянка. — а фехтование? — Победила ты. — Да, зато ты делала то, что не умею я. Ты делала разные прыжки, управлялась с саблей так, будто родилась с ней. — Допустим. Что дальше? — Нууу, — Ксавье нехотя вздохнул и глянул в глаза девушки. — ты отлично стреляешь из лука… — И арбалета, — дополнил ее брат. — а ещё она идеально разбирается в ядах и их свойствах, умеет создавать новые оружия, задерживать на долгое время дыхание под водой, разбирается в боевых искусствах, к примеру кунг фу… — А ещё, — перебила младшего Аддамса Бьянка. — она хорошо разбирается в монстрах. — бровь девушки медленно поднялась вверх, губы сами собой скривились в ухмылке. — До меня дошли слухи, что ты где-то здесь, — та обвела руками комнату. — нашла книгу о монстрах, это правда?       Уэнсдей ничего не ответила, Лишь обернулась к ним спиной и медленно подошла к картине, за которой был тот самый тайник, где они с дядей Фэстером достали дневник о монстрах. — Игги был у Фолкнера правой рукой и основателем Белладонны, — начала та рассказ. — а за Игитом. — Аддамс отодвинула картину, и за ее спинами послышалось множество удивленных вздохов. — Фолкнер ещё до основания Невермора путешествовал по всему миру, изучая общины изгоев. Он много лет изучал хайдов, пытался понять, осознают ли они свои действия, или убивают бездумно, — опередив вопросы своих друзей, она дополнила. — Был убит хайдом прежде, чем успел это узнать, — послышались вздохи и стоны за ее спиной, они ее раздражали, поэтому Аддамс продолжила. — Фолкнер пишет: хайды по натуре художники с крайне мстительным характером. Пораженный мутацией Хайд, может проявиться результатом травмирующего события, либо его можно разбудить. Образуется крепкая связь между хайдом и его освободителем, которого монстр считает хозяином. Чудовище становиться послушным инструментом в руках последнего. Мой дядя Фестер повстречал хайда в 1983 году в Цюрихе, когда был в клинике для душевно больных преступников. Ее звали Ольга Малахова, пианистка, один раз она перевоплотилась прямо посреди сонаты Шопена и убила десятки зрителей. — послышался скулеж, это Энид ужаснулась с последнего. Наконец она обернулась к ним лицом, в ее глазах сквозила досада и еще какая-то непонятная эмоция, — к сожалению его дневник украла Гейтс, когда она зарезала Вещь, так что я не знаю ничего более этого. Больше всего меня интересует вопрос, как себя ведет хайд, оставшийся без хозяина. — Ну… — начал Ксавье, спустя минуту молчания, они переваривали услышанное. — об этом наверное не стоит беспокоится, ведь он все-таки в больнице для душевно больных. — Уже нет, — Энид, доставшая телефон, чтобы посмотреть уведомления в инстаграмме, выронила прибор и побледнела так сильно, что сейчас выглядела как сестра Уэнсдей, хотя… Нет, не выглядела, все портила цветная одежда и волосы. Нехотя, под взглядами восьми пар глаз она продолжила. — когда мы уезжали, мимо нас проехал серый грузовик. Несколько минут спустя у меня было виденье, что хайд убил всех, кто его вез в больницу и убежал. Потом Вещь, не знаю как, но все-таки нашел номер шерифа Галпина и написал ему, о моем видении, чтобы предупредить. Только тот ответил через полминуты что ему только что сообщили о его пропаже. — Так, — разорвала тягучее молчание Бьянка. — а вот это уже проблема! Что же нам теперь делать? Мы же даже не знаем полностью о поведении обычных хайдов, так этот еще и к этому без хозяина!       Как только девушка замолчала все погрузились в радумья, никто не знал что же делать, как вдруг… Энид вновь заплакала, только на этот раз почти все могли ее понять, многие бы тоже с удовольствием пустили слезу, но не хотели показывать свои слабости перед такой строгой девушкой как Уэнсдей. Аякс молча поглаживал свою девушку по спине и прижимал себе, пытаясь успокоить, но не мог. Никто уже не мог думать об этом, а точнее только трое думали, и в голове готки проявился план, осталось только его воспроизвести в жизнь. — Пагсли, — прозвучал ее голос как гром среди ясного неба. — у тебя есть с собой хрустальный шар? — А зачем он тебе? — Надо. — Да, есть, — после этих слов он начал выворачивать содержимое своих карманов. Наконец он достал черный мешочек, парень раскрыл его и улыбнулся. — хочешь сушеного пачка? — ответом стала протянутая рука, в которую он вложил «лакомство». Спустя еще несколько секунд он наконец достал шар из хрусталя, который его сестра тут же бесцеремонно вырвала у него из рук.       Друзья за ней молча наблюдали, им было любопытно узнать, что она собирается делать. Их молчаливый вопрос не заставил долго ждать ответа, Аддамс тут же закрыла глаза, провела рукой перед шаром, шепнула что-то так тихо, что ее бы услышали только собаки. В этот же момент шар засветился ярким голубым светом и Уэнсдей расрыла глаза, выжидая. Наконец в нем появилось лицо заспанного Гомеса. — Злой тебе ночи, моя грозовая тучка, что случилось? — Ничего не случилось. Позови мне дядю Фестера. — Зачем он тебе…? — удивился ее отец — Он дома? — Да, но он спит. — Позови его.       Ничего не ответив дочери, он встал и удалился уда-то. Ждать пришлось недолго, вскоре он привел еще более заспанного лысого мужчину с кругами под глазами. Черная шапочка для сна с помпончиком и того же цвета рубаха придавали образу комичности. — Любимая племянница, — констатировал факт родственник и улыбнулся во все 33 зуба , девушка молча смотрела на дядю и тоже улыбнулась, легко и непринужденно, чем вызвала очередную волну ужаса на лицах жалких подростков, не знающие искусства пыток и мучений. Но вот один смотрел на нее не с ужасом, а с восхищением. Такая красивая улыбка… Почему она не улыбается чаще? Она ведь ей так идёт… — Мне уйти? — поинтересовался Гомес и, не дождавшись ответа, удалился из комнаты. — Что происходит с хайдом, оставшимся без хозяина? — перешла в наступление готка. — Как он себя ведёт? — О, это отличный вопрос, — заинтересовался Фестер, сон как рукой сняло. — помнишь я рассказывал, как пришел в гости к твоему отцу, когда он вовсе не игрался с подушками с твоей матерью?.. — Избавь меня от подробностей, — дядя на это лишь хихикнул и продолжил. — Он меня тогда отправил в клуб Белладонны и я нашел тот тайник, взломал конечно же и достал дневник Натаниэля. — Эту историю я уже слышала, иди дальше. — Так вот, пока я ждал, когда твой отец освободится, я читал его и на самой последней странице, а точнее на полях, было написано, что где-то в библиотеке клуба спрятан ещё один дневник, только на этот раз он целиком про хайдов. Ну, я быстро нашел его, он был приклеен к потолку, и сделал подделку. И представляешь? Не знаю откуда, но она узнала что у меня есть этот дневник и пришла ко мне в гости, чтобы заполучить его, — по спине Уэнсдей прошёлся холодок, такого она ещё не ощущала никогда, она знала дядю Фестера как облупленного, поэтому могла с точностью сказать, что это кончится плохо (но не в хорошем смысле). И кто же эта таинственная «она»? — Кто это «она»? — Оооо, это была милейшая женщина, такая добрая и красивая… — мечтательно протянул лысый. — мы с ней попили чайку, поели бутербродов со скорпионами, пообщались… — в этом слове она уловила что-то большее, что никак не соответствовало со словом «общение», скорее чуть глубже. За ее спиной послышался нервный смешок, откуда-то справа кто-то кашлянул, видимо, не она одна догадалась о чем он говорил. — Она назвала своего имени? — Конечно, — покивал головой дядя. — Зизи Камембелсон, — слева послышался шлепок, видимо кто-то шлёпнул себя по лицу. Зизи, это же надо? Где они не сейчас найдут? — Отлично, когда это было? — Почти три года назад, — мммм, а вот это уже интересно… — Как она выглядела? — Рыжие волосы, карие глаза, черные ногти и очки, — офигеть, подумали ребята, — что-нибудь ещё? — Какие-нибудь отличительные черты были? — поинтересовалась Энид и подошла поближе, чтобы Фестер ее увидел. — Оооо, та самая соседка, которая не вынесла твоей токсичности и сбежала к своей подружке? — Да, а потом вернулась, потому что ей не хватало той самой токсичности, — подтвердила его догадки Синклер и улыбнулась. — Так были какие-то отличительные черты? — Конечно, она интересовалась растениями и ядами, рассказывала что хотела преподавать в Неверморе. А ещё… У нее были сапоги такие… Ярко красные… — А вот это уже пиздец! — вскрикнул Аякс и тоже подошёл, встав слева от Уэнсдей и приобняв за плечи Энид. — Почему? — Дядя, это была Лорал Гейтс, которая разбудила того самого хайда, возродила Крэкстоуна и хотела уничтожить весь Невермор. Должна признать, все как всегда в твоём вкусе. Она тоже хотела всех убить из мести, только твоя первая из-за того, что ей когда-то родители подарили не ту куклу. Надеюсь, ты ей ничего не отдал?       Молчание. Он ничего не ответил, лишь молча глядел на свою племянницу, почти не мигая. — Ты же не отдал ей дневник? — уже сомневаясь спросила Уэнсдей, понимая, что он отдал. — Я не мог найти оригинал, представляешь, я его где-то спрятал и не могу до сих пор найти. Не знаю, наверное он где-то в школе… — Ты отдал ей копию? — после одобрительного кивка она продолжила. — чтож, хотя бы это хорошо, но теперь придется искать очень долго. Ты помнишь хотя бы, было ли там что-нибудь о хайдах без хозяина? — Да, было там что-то… — протянул дядя Фестер. — Ах да, там говорилось, что он будет дизориентирован и ничего не будет понимать и осознавать, кроме боли, конечно же. В этот момент, подвергая его боли, будет легче всего его подчинить к себе. Но есть одна проблема, будет очень сложно его поймать, так как он будет боятся всего и не будет выходить на свет. Он ещё может попасть в плохую компанию, к примеру встретить ещё одного хайда, те, которые без хозяина, очень доверчивы, поэтому последуют за вторым хайдом и тот сможет его себе тоже подчинить. Так что надо быстро действовать. — Какой именно боли они боятся? — Физической. Но знаешь, если физической добавить и психическое насилие — шансы подчинить его к себе увеличиваются.       Чтож, это по ее части. Хорошо, что она за каникулы успела придумать новый электрический стул, чертеж у нее как раз с собой… Этот стул она назвала «ПлачХайдаУльтра». Да, она его создала именно для мучения хайдов, начала думать о нем как раз после того, что Галпин написал Вещи, что Тайлер сбежал… Чтож, когда она его найдет, она ему такую волну энергии задаст! В кармане она нащупала согнутый в четыре лист бумаги с чертежом. Как раз завтра она попытается улизнуть из Невермора, чтобы прикупить все что нужно для постройки этого стула в Джерико. Главное, чтобы мать не заметила пропажу… — Как насчёт электростула с гильотинами? — Подойдёт отлично. Ты это сейчас придумала? — Нет, — наконец достала та лист бумаги и раскрыв его, показала своему любимому родственнику. Тот изучающе разглядывал чертёж и удивился, насколько он хорошо продуман. — Похвально, я бы сам сел на этот стул. — Не советую, я его специально для хайдов придумала, а у них болевой порог выше. — Чтож, тогда желаю тебе удачи, как только достроишь, скажи, я приду к тебе в гости испытать стул. — Не бойся, он не останется без проверки, — она взглянула на своего брата и глаза ее засветились, хоть лицо и осталось неподвижным. Пагсли быстро-быстро закивал, уж чего-чего, я сделать дебаггинг нового стула ему очень хотелось. — Отлично, только ты меня все равно позови. Я пока что буду искать этот дневник дома, а ты поищи оба в школе. Хотя бы один там должен быть.       Готка лишь молча кивнула и хотела было выключить «созвон», как вдруг Фестер в который уже раз задал вопрос с очевидным ответом: — Я уже говорил тебе, что ты мое сокровище? — Пагсли нахмурился а Уэнсдей хитро улыбнулась и глаза ее засверкали безумием. — А ты скажи это Пагсли, пусть его мучают комплексы, — и отключила созвон, лишь из глубины шара ещё несколько секунд доносился смех любимого дядюшки. И не его одного, вокруг нее все ее друзья смеялись над просьбой Уэнсдей и иногда поглядывали на ее брата, сломленного от несчастья.       Когда ребята отсмеялись, писательница посмотрела на своего брата и пару раз щёлкнула, чтобы привлечь его внимание, но тот неправильно понял и запел семейную песню. — They’re creepy and they’re kooky, Mysterious and spooky, They’re altogether ooky, The Addams Family. Their house is a museum When people come to see 'em They really are a scream The Addams Family. (Neat) (Sweet) (Petite) So get a witch’s shawl on A broomstick you can crawl on We’re gonna pay a call on The Addams Family. — Вааау, какая песенка крутаая! — захлопала в ладоши Энид и пару раз подпрыгнула. — Семейная песня. Пагсли, почему ты запел? Впрочем, не объясняй. Мне надо завтра в Джерико, прикроешь меня перед матерью? — Мы тебя прикроем, — ответила Бьянка в место паренька. — но ты должна сказать нам, зачем тебе туда нужно. — На каникулах я придумала электрический стул для хайдов, а после того, что сказал дядя Фестер, я решила что его нужно как можно скорее. — Хорошо, мы тебя прикроем, но если она догадается… — Уэнс, а можно я тебе помогу строить этот стул? — вскрикнула Энид. — Как ты меня назвала?.. — Уэнс… Ну, можно я тебя буду так называть? — Нет. А про помощь… Если сможешь, делай что хочешь. — Ура, спасибо.       Писательница самых ужасающих романов ничего не ответила, она обернулась к ней спиной и подошла к картине, — интересно, где же могут быть эти дневники? — вертелось у нее в голове. Девушка стояла неподвижно и разглядывала сейф, будто ища в нем каких-то подсказок. Эх, как бы ей сейчас понадобилась Гуди… — А у тебя мировой дядя, — послышался в тишине голос Дивины. — я бы тоже такого хотела. И чувство юмора у него тоже очень классное. — Иногда раздражает. Но да, он отличный. — Кстати, а вы знали, что дядя Фестер ее главный наставник, тренер и советник? Он в ней прямо души не чает. — Потому что старшая, — ответила та и взялась за рамку портрета Игги, чтобы закрыть обратно нишу, но не тут то было… По ней вдруг прошёлся почти забытый электрический ток без приятного послевкусия, ее голова вдруг откинулась назад и если бы не чьи то руки, вдруг оказавшиеся за спиной, она бы упала головой прямо на угол столика.