𓅪

      Когда Дарсериан выходит из аудитории, он будто случайно толкает Скэриэла плечом со спины. Тот от неожиданности спотыкается, роняет свои книги и тетрадь. Смотрит на Дарси насмешливо, мол, и чего ты этим добился? И наклоняется, чтобы поднять свои вещи.              Дарси наступает на его тетрадь раньше, чем успевает подумать, и едва не отдавливает Лоу пальцы. Тот отдергивает руку, смотрит снизу вверх — зло, презрительно, так, как чёртовы полукровки смотреть не имеют права — а после встаёт.              — Ну и? — спрашивает он насмешливо, — Будешь тут до завтра стоять, Дарси?              Дарсериан ненавидит, когда этот Лоу зовёт его так, что за наглость. Лилит касается его плеча, тянет, шепчет: «Пойдем, он того не стоит…», но она не понимает. Ничего не понимает.              — Не смей на меня смотреть так, Лоу, — шипит Дарсериан, и тот лишь ухмыляется.              Дарсериан уходит вслед за Лилит, коротко оглянувшись, видя как Лоу снова опускается к полу, поднимает тетрадь и досадливо смотрит на след от подошвы на ней. Придется все переписать, сдавать в таком виде на проверку неприемлемо, и Дарси испытывает маленькое удовлетворение, что всё же умудрился его задеть.       

      𓅪

             Дарсериан снова толкает Скэриэла плечом на узкой лестнице между аудиториями — не случайно, с прицельной злостью, вдавливая его в перила. Скэриэл даже не шатается, остаётся стоять, как будто этого ждал. Разворачивает голову чуть-чуть, ровно настолько, чтобы перехватить взгляд — снизу вверх, с полуулыбкой, в которой нет ничего дружелюбного.              — Ты боишься, что я дышу одним с тобой воздухом, Дарси? — спрашивает он тихо. Голос у него спокойный, почти интимный, как если бы он шептал это кому-то на ухо, — Глядишь, заражу чем-нибудь, принесённым из Запретных земель, да?              Дарсериан сжимает зубы, хочет уйти, но вместо этого подаётся ближе, почти нависает. Их плечи сталкиваются снова, ещё грубее. Тень материи дергается у виска Скэриэла — не как защита, а как реакция, чистая автоматическая оборона. Он не отводит взгляда. Его глаза не темнеют, не сверкают — они сухие, ясные, как раскалённый металл.              И Дарсериан на долю секунды думает, что хочет, чтобы тот моргнул первым. Или ударил. Или ещё как-то сорвался, чтобы оправдать всё, что Дарсериану хотелось с ним сделать.              Но Скэриэл остаётся неподвижен, и в этом — вся его дерзость. Дарсериан уходит первым. Скэриэл всё ещё стоит на лестнице, смотрит ему вслед, и кажется, что именно он одержал победу.       

      𓅪

             На тренировке по рукопашному бою Дарсериан наконец получает шанс. В правилах — без материи, без вспомогательных средств, только тело. Он вызывается первым, выбирает Скэриэла себе в партнёры, вызывая гулкий шёпот в рядах патрициев.              Дарсериан считает, что рукопашный бой — удел полукровок и низших, у чистокровных есть материя, есть честь и дуэльные кодексы, но соблазн навалять Лоу превышает презрение к подобным спаррингам.              Инструктор отдает команду, бой начинается. Скэриэл первым уклоняется, не наступает — уходит в защиту, провоцирует. Дарсериан уже взмок, сжимает зубы, двигается коротко, грубо, слишком быстро, пытаясь добраться до полукровки.              Контакт — и Скэриэл падает, неуклюже, как будто специально. Дарсериан наваливается сверху, вжимает его плечи в мат, тяжело дышит. Их лица на расстоянии пары сантиметров. Скэриэл смотрит ему в глаза, не моргая. Дыхание у него ровное, будто это не он лежит под ним, поверженный и униженный.              Сам Лоу униженным себя явно не считает, ухмыляется, вскидывает бедра едва заметно — словно пытаясь скинуть его с себя, но на самом деле лишь притираясь ближе.              — Ну, Дарси? — шепчет он. — Добился, чего хотел?              Дарсериан не отвечает. Его ладони скользят вниз — не по намерению, а от инерции. За секунду до того, как коснуться его как-то неправильно, он отдёргивает руки, резко встаёт, отходит, как будто ошпаренный. Скэриэл поднимается, вытирает подбородок, на губах — кровь, то ли прикусил язык случайно, то ли в пылу спарринга Дарсериан умудрился задеть его лицо.              — Осторожнее, Котийяр, — смеется Скэриэл. — Ещё немного, и я подумаю, что тебе нравлюсь.              Дарсериан хочет его убить.

      𓅪

             Они снова сталкиваются между рядами в библиотеке. Скэриэл — с книжкой по теории материи, Дарсериан с пустыми руками. Столкновение — плечо в плечо. Скэриэл отступает на шаг.              — Не стой на пути, полукровка, — бросает Дарсериан раздражённо.              Скэриэл молчит, делает шаг в сторону и вперед — одновременно с Дарсерианом, который не пропустить даже его хотел, обойти — и оказывается почти впритык к нему. Между ними не больше ладони. Скэриэл держит книгу у груди, смотрит ему не в глаза, а чуть ниже, в переносицу. Дарсериан не отступает.              — Думаешь, если встанешь ближе, я потеряюсь в твоей тени? — язвит Лоу, и Дарсериан сжимает кулаки. Желание вмазать ему становится всё сильнее и сильнее.              Дарсериан хватает его за ворот, тянет, вжимает в книжный стеллаж. Скэриэл не дергается. Их тела — на одной линии. Дарсериан говорит сквозь зубы:              — Я хочу, чтобы ты исчез отсюда. Чтобы тебя вычеркнули из списка студентов навсегда и забыли, как страшный позор.              Скэриэл смотрит в упор.              — Поэтому ты преследуешь меня, — говорит он. — Вы, чистокровные, всегда выбираете такие интересные способы общения…              И тогда Дарсериан отпускает его резко, будто обжёгся.              Скэриэл проходит мимо, почти касаясь его плечом. Дарсериан не знает, что именно его бесит — то, как Лоу как ни в чем ни бывало стоял с ним рядом, или то, как легко он отстранился и ушёл.

      𓅪

             Они снова оказываются в библиотеке вдвоем. Поздно, в это время здесь никого уже нет, кроме библиотекаря, шуршащего где-то меж полок, и Дарсериан, если честно, рассчитывал застать Лоу в библиотеке именно в эти часы.              Скэриэл сидит, облокотившись локтями на стол, делает вид, что читает, хотя страницу не переворачивает уже минут десять. Он ничего не говорит, только глазами провожает Дарсериана от полки до полки, где тот то и дело замирает, будто выбирая книгу.              Спустя несколько минут Скэриэл подходит к той же полке, где Дарсериан завис на пару минут, изучая бездумным взглядом корешки трудов по политологии. Провоцирует ли его этот Лоу или ему и правда нужно здесь что-то? Молчание между ними натягивается, как тонкая проволока.              Дарсериан подходит ближе резко, без предупреждения. Скэриэл поднимает взгляд — собирается что-то сказать, что-то ядовитое, как всегда, но не успевает. Дарсериан вцепляется в него, дергает за ворот формы, прижимает спиной к полкам, дышит тяжело, и в следующее мгновение — целует. Грубо, жёстко, почти с отчаянием, будто не поцеловать хочет, а стереть с его лица это вечно насмешливое выражение.              Ему противно целовать полукровку. Так противно, так горько и так… Горячо. Чёртов Лоу в его руках как олицетворение слова порок.              Он не отталкивает. Только цепляет губы Дарсериана зубами, как ответ, как вызов, как доказательство, что и в этом он не слабее, и Дарсериан жмет его спиной к полкам сильнее, целует глубже, чувствуя с отвратительным удовлетворением, как Скэриэл открывает рот шире, позволяя ему больше, а после перехватывает инициативу, толкает Дарсериана к противоположному стеллажу и целует уже сам. Воздух между ними становится горячим, спутанным, дыхание сбивается, тёмная материя шевелится внутри где-то на грани срыва, неуправляемая и мощная.              — Скэр… — говорит кто-то тихо со стороны прохода.              Они замирают и оборачиваются синхронно.              Хитклиф стоит в проходе с книгой в руках и с лицом того, кто понял всё — и очень бы хотел не понимать.              Дарсериан резко отстраняется от Скэриэла и внутри у него чувство, как будто что-то оборвалось. Он отступает на шаг, Скэриэл остаётся на месте и выглядит он греховно-отвратительно с покрасневшими губами и взглядом, в котором слишком много понимания.              И тогда Дарсериан бьёт. Не сильно, но точно, по скуле, да так, что голова Лоу бьется о полку за спиной. Он не издает ни звука, кроме ядовитого смешка, и вскидывает руку к лицу, прижимая ладонь к месту удара.              Дарсериан шипит:              — Не прикасайся ко мне, чернь.              И уходит стремительно, пролетев мимо растерянного Хитклифа так, как бегут не от врага, а от себя.

      𓅪

             Крыша учебного корпуса продувается ветром. Здесь тише, чем в других частях Академии: ни голосов, ни гулких шагов, только бетон, небо и дым, медленно поднимающийся вверх от сигареты в пальцах Скэриэла.              Дарсериан стоит на лестничной площадке, смотрит через стеклянную дверь. Он здесь уже минут пять, и всё ещё не может понять, зачем пришёл.              Скэриэл сидит на краю, будто ему нечего бояться, одной рукой держит сигарету, другой облокачивается на колено. Профиль острый, волосы в беспорядке, под глазом расплывшийся синяк — большой, красноватый, с фиолетовым ободком, но имеющим все шансы к утру потемнеть — видимое даже с расстояния свидетельство удара, который Дарсериан уже тысячу раз проиграл у себя в голове.              Он ненавидит, как мерзко это вышло. И ненавидит, что помнит, как ощущались его губы во время поцелуя.              Дарсериан открывает дверь не сразу, сопротивляется собственной воле. В руках у него — банка колы из автомата, холодная, покрытая каплями конденсата. Единственное, что он смог придумать.              Скэриэл даже не оборачивается, словно определил, кто пришёл, по шагам и заминке в движении.              Дарсериан подходит. Не говорит ничего, просто кидает банку в его сторону, и Скэриэл ловит — быстро, как будто не был погружён в себя вовсе.              — Приложи, — говорит Дарсериан сквозь сжатые зубы, не глядя ему в глаза.              Скэриэл улыбается. Он не благодарит, не спрашивает, зачем он пришёл, просто прижимает жестянку к скуле и морщится — от холода или от боли, а может от того, кто Дарсериан рядом.              — Знаешь, что хуже происхождения? — говорит он спустя бесконечную минуту тишины. Голос его лёгкий, ленивый, будто он ведёт самый скучный в его жизни разговор.              Дарсериан не отвечает. Внутри него всё дрожит от раздражения.              — Быть двуличным, — продолжает Скэриэл. — Быть тем, кто притворяется. Кто играет за две команды. Кто хочет и удержать своё, и понравиться другим. Это не работает, Котийяр. Никогда не работало.              Дарсериан хмурится. В груди его снова встаёт та же тошнотворная волна, что и тогда, в библиотеке, сразу после поцелуя. Как же его бесит этот голос — такой спокойный, тянущий. Как будто Лоу не говорит, а испытывает его терпение.              Дарсериан медленно втягивает в себя воздух, его кулаки сжимаются, ногти впиваются в ладонь.              — А ты чем тут занимаешься, а? — выплёвывает он, почти срываясь. — Притворяешься своим? Весь такой особенный, способный, гениальный. Или ты просто надеешься, что, если все поверят в твою исключительность, ты будешь первым полукровкой, которого пустят в комнату, где принимаются настоящие решения?              Скэриэл смеётся тихо, сухо. Сигарета в его пальцах почти догорела, он стряхивает пепел, откидывается на локти. Его взгляд поднимается на Дарсериана — не злобный, не напряжённый, скорее оценивающий. Он будто всматривается: сколько ещё ты выдержишь, Котийяр?              — Ты правда думаешь, что меня интересует, что ты обо мне выдумал? — лениво бросает Скэриэл, сигарета болтается между пальцами. Он не улыбается — он почти зевает. — Всё, что мне действительно интересно сейчас — сколько тебе нужно, чтобы снова сорваться. Минута? Полшага? Я могу подождать.              Он гасит сигарету о бетон и смотрит на него с вызовом.              — Заткнись, — выдыхает Дарсериан. Он чувствует, как жар обнимает лицо. Хочется снова ударить. Или отступить. Или… прикоснуться. Это самое ужасное, что могло произойти. — Я тебя не…              Дарсериан не успевает закончить.              Скэриэл встаёт, подходит к нему, стоит теперь совсем близко — так, что Дарсериан чувствует сигаретный дым, тепло от тела и что-то ещё, гораздо хуже: он чувствует, что хочет снова к нему прикоснуться.              — Давай, — говорит Скэриэл почти шепотом. — Или боишься?              Дарсериан дышит так, будто пробежал километр. Взгляд его падает на скулу Скэриэла — синяк расплывшийся, вызывающий. Он тянет руку, зачем — сам не знает. Ладонь ложится на щеку Лоу, большой палец давит в темнеющую синеву сильнее, чем стоило бы.              Скэриэл не вздрагивает. Он смотрит Дарсериану в глаза, в этом взгляде нет ни боли, ни раздражения, только интерес и выдержанность, словно боль для него — давно привычный собеседник.              Дарсериан ненавидит это и всё равно наклоняется. Целует грубо, почти с яростью, сведенными судорогой пальцами цепляется за его затылок. Скэриэл отвечает мгновенно. Его движения дерзкие, выученные. Он целует глубже, потом отстраняется — и смотрит так, будто этого поцелуя достаточно, чтобы поставить диагноз.              — Спасибо за честность, Дарси.              Он разворачивается, бросая на прощание ту самую наглую, колючую улыбку, и исчезает за дверью.              Дарсериан остаётся один на крыше, медленно проводит ладонью по лицу, будто пытается стереть следы чужих прикосновений, и вдруг понимает, что руки дрожат, а внутри всё ноет, как будто ударили уже его.              Во рту — привкус чего-то запретного, табачная горечь. Глупо, но первым желанием становится закурить, и это желание пахнет опасностью и проблемами. В какой-то момент Дарсериан осознаёт с ужасом: это не конец. Это — начало того, что он не сможет остановить.