Вернутся к фанфику

Арка I. Глава 3

16 октября 2023, 08:26
Слезы обжигали лицо. От сбитого дыхания в легких кололо. Перед глазами скакали черные точки, но я не останавливалась. На одной чистой силе воли бежала с Анко на спине, не смея сбавлять темп. Нукенины были уже близко, я слышала их, чувствовала. Они, как стая голодных хищников, загоняли добычу, и этой добычей была я. Впереди лес сгущался — в теории там можно было даже спрятаться, но на практике попробовать я так и не решилась: нас в любом случае рано или поздно найдут. Однако складываемые обстоятельства вынуждали начать действовать как-то иначе, ведь идея бездумно бежать вперед с грузом на спине казалась мне уже далеко не респектабельной. Видимо, пришло время прибегнуть к другому варианту плана побега. — Постой! — звонкий голос Анко напугал, меня занесло влево, и мы кубарем покатились с обрыва, невольно глотая во время падения поднявшуюся пыль. Сопровождаемое нашей бранью приземление вышло не самым мягким, но, оглядевшись по сторонам, я убедилась, что нам удалось временно скрыться от чужих глаз. Хоть какой-то плюс. — Что ты творишь? А если бы мы себе кости переломали? — я истерично шикнула на Митараши, но она быстро прервала поток моих возмущений, приложив указательный палец к своим губам. — Я попробую снова отвлечь их клоном, — Анко говорила уверенно, без колебаний, уже складывая пальцы в нужном порядке, — он побежит в сторону Конохи. А я, — пар, из которого показалась копия Анко, на мгновение загородил обзор, — в сторону деревни, из которой мы и бежим. — Даже не!.. — я попыталась поспорить, но она вновь меня перебила. — Да угомонись ты уже и дай договорить! — ей явно не нравилось моё упорное противостояние. — Нукенины растеряются. Их не так много, чтобы делиться, поэтому явно погонятся за той, кто бежит от деревни, — на последнем предлоге она сделала чёткий акцент. — Как они пропадут с поля зрения, мы с тобой встретимся и используем обходной путь. Я слушала её, не отрывая взгляда от бледного лица. Серьёзно? Клон, который может в любой момент испариться? Полуживая Анко, которая совсем не бережёт чакру в теле? Нукенины, которых более чем достаточно, чтобы разделиться и поймать всех сразу? Да, этот план действительно надёжный. Молодец, Анко. Моё скептическое отношение к этой идее было замечено. — Мито, просто пойми, — её обращение ко мне по имени подействовало получше любой отрезвляющей пощечины, — что иначе нам не сбежать. — Но вдруг они побегут не за клоном, а за тобой?! — мне стало страшно. Поистине страшно от осознания, что план провалится крахом. — Тогда ты побежишь за клоном и доложишь всё Конохе. Её уверенности я могла только позавидовать. Я почти согласилась на её совсем не заманчивое предложение, как вдруг наш разговор был прерван чужим свистом. Нас нашли. Метрах в пяти от нас встала молодая девушка с недобрым выражением лица — настроена дама была явно не на дружелюбный лад. Она громко свистнула, видимо, вновь оповещая товарищей о своем местоположении. В моей ладони тут же оказался кунай, рукоятка которого от сильного сжатия впивалась в кожу и наверняка оставляла на ней ощутимые вмятины. Толкнув в сторону Анко, я приняла боевую стойку, выставив вперёд оружие. — Уноси ноги! — мой гулкий крик непроизвольно вырвался из пересохших губ, но остался проигнорированным, и меня это ощутимо выбесило. Теперь понятно, почему Анко злилась, когда я тормозила и бездействовала точно так же, как она сейчас. — Анко, да приди ты уже в себя! На этот раз тело рядом вздрогнуло. Митараши устремила на меня полный непонимания взгляд, но, стоило мне сделать шаг в сторону нукенина, как она рысью бросилась прочь со злосчастного оврага. Я прерывисто выдохнула. Крепче сжала кунай в руках — он слегка завибрировал, отзываясь, и начал волнами разносить по телу странную щекотку. Секунда — девушка кинулась на меня с голыми руками, порываясь поймать за растрепанный хвост. Понять толком ничего не успела, нырнула ей под руку, полоснула кунаем по боку, распарывая темно-синюю тунику. Девушка навалилась на дерево, удивленно провела пальцами по глубокому надрезу, от которого быстро расползалось багровое пятно, и сползла по стволу вниз, на землю. Лезвие куная тускло засветилось — я почувствовала во рту мерзкий вкус крови. В ушах зазвенело, голову затопили мыли. Самые разношерстные, путающие, нарастающие громким гулом, в конце концов сливающиеся в слова: «Я голодный» Дышать становилось тяжело, на грудь будто положили мешок с песком. Кунай завибрировал сильнее, дернул за собой, разворачивая лицом к подоспевшему подкреплению. Пока колючий страх медленно обгладывал позвонки, в голове вновь раздался почти оглушающий шёпот: «Покорми меня» Я взвизгнула от неожиданности, когда меня швырнуло вслед за кунаем, прямиком к нукенину. Тело словно парализовало: ноги не слушались меня, а руки, казалось, приросли к рукоятке. Меня бросало из стороны в сторону — я оставляла на коже противника как минимум по паре кровоточащих порезов. Но, видимо, этого было мало для того, чтобы кунай насытился. Он хотел крови, много крови — столько, чтобы её можно было пить ведрами. Столько, чтобы можно было купаться в ней. Он жаждал намного больше, чем смог бы осилить. И теперь я хотела того же. Вот он легко скользит под кожу нукенина и пересчитывает рёбра. Я чувствую его наслаждение, чувствую, как он смакует момент, проворачиваясь в ране, и выскальзывает обратно на свет, дабы глотнуть свежего воздуха. Но сразу же ныряет обратно, протыкает одежду, кожу и щекочет внутренности жертвы. Мужчина, сгибаясь от болевого шока, падает на землю, судорожно глотая ртом воздух. Я не отдаю отчет своим действиям — опускаюсь перед жертвой на колени, оглаживаю лезвием его перекошенное от немой ярости лицо. — Паскуда, — шипит мужчина, а я спускаюсь к вспотевшей шее, надавливаю на пульсирующую жилку острием. Кунай с легкостью её протыкает, пуская кровь. Я веду дальше, режу горло. Нукенин хочет что-то сказать — кровь под напором брызгает в разные стороны, обливает меня. Недолго смотрю, как он корчится, и быстро теряю интерес. Я медленно поднимаюсь на ноги, иду к девушке. Её ярко-зелёные глаза мечутся из стороны в сторону; она дрожащей рукой достаёт из подсумка кунай и выставляет перед собой, пытаясь встать, отползти, но боль сковывает движения. Где-то недалеко раздаётся свист. Нужно уходить: я ещё могу сбежать вместе с Анко, ещё могу добраться до дома. Но у куная другие планы. Ему мало крови, он жаждет ещё, ненасытная тварь хочет больше. Он так долго голодал, и сейчас его жажду ничто не сможет перебить. Та часть меня, что ещё не лишилась рассудка, что не поддалась кунаю, истерично бьётся внутри, пытается образумить, вырваться из намордника, и ей удается. Удается взять под контроль правую руку на жалкие секунды, но и этого оказывается достаточно, чтобы всадить лезвие в собственную ладонь и прийти в себя от отрезвляющей боли, прокатившейся волной до предплечья. Пока кунай жадно впитывает в себя свежую кровь, меня рвёт на куски. Страх, боль, отвращение, жалость, вина тисками сжимают сердце. Снова свист. Я насильно выдираю кунай из ладони, пихаю в карман и бегу. Ветер свистит в ушах, треплет слипшиеся от крови волосы, щекочет немеющую ладонь. Я не оборачиваюсь, не смотрю под ноги — только вперед, только на бесконечный густой лес. Но он быстро обрывается, и в следующую секунду меня уже ничего не держит. Под ногами пустота, отчего дыхание перехватывает и сердце замирает в груди. Я переворачиваюсь в полёте и в последний момент успеваю увидеть буйное течение реки. Удар. Тело прошибает тупая боль. Я давлюсь водой, не в состоянии пошевелить конечностями, паникую, пока меня течением уносит все дальше. Снедающее чувство младенческой беспомощности бьёт кувалдой по затылку. От холода отбитое об воду тело сводит судорогами. Я чувствую, что уже на грани, что почти мертва. И никто мне не поможет, никто не спасёт. Кругом только равнодушный лес и беспощадное течение реки, жаждущее поглотить моё тело, зарыв под толщу ила. Но этого не будет. Я так просто не дамся. Я хочу дышать, смеяться и плакать. Хочу любить и ненавидеть. Терять и обретать. Я хочу жить. Впереди течение реки делилось надвое, и куда каждое из них может меня перевести — неизвестно. Моей целью являлось скорее спастись, а значит, самый оптимальный вариант в данной ситуации — выкарабкаться из воды любой ценой. «Ты же ирьенин. Воспользуйся этим». Текущая внутри чакра начала разгоняться, заполняя неудержимым потоком каждую частичку тела. Я сконцентрировалась на ощущениях, попыталась максимально проникнуть в собственное сознание, вкладывая все усилия, какие ещё остались после побега. Боковым зрением мельком заметила сук склонившегося к воде дерева. Вот он мой шанс. Мышцы ног напряглись, к лицу резко прилил жар. Сквозь стиснутые до скрипа зубы я вынырнула и оказалась на поверхности воды. Околевшие ладони до хруста сжали сук. Прохладный ветер пронзил мокрую кожу — меня передёрнуло. Ноги, хоть и не твердо, но стояли на неровной поверхности воды. Времени было мало, концентрация могла пропасть в любой момент, и я бы с поразительной легкостью и обломленным суком ушла под воду. Я покрепче схватилась за свою иллюзорную гарантию безопасности и, осторожно переставляя ноги, начала подтягиваться к берегу. Вот он, совсем близко — только руку протяни. Когда моя нога наконец-то ступила на берег, я свалилась на сухую колючую траву, обняла дрожащее тело руками и заплакала. Я не знаю, где нахожусь, как добраться до дома, где добыть еду, ищут ли меня ещё нукенины? С каждой секундой количество вопросов, на которые у меня нет ответа, множились в геометрической прогрессии. И зачем, зачем только я согласилась принять участие в этой потенциально опасной миссии, хоть и с виду кажущейся простецкой? Хотела хорошо подзаработать, особо не напрягаясь? Вырваться из-под родительского контроля на пару дней? Накупить себе безделушек в городе на обратном пути? Вот и получай результат, дура! Жалеть себя больше не было времени: нужно что-то делать. Для начала наконец-то научиться брать ответственность за свою жизнь и не надеяться на мать. Я поднялась на ноги. Сейчас, когда адреналин потихоньку начал выветриваться из крови, я ощутила, как ломит кости, как колеет кожа, от холода болят уши, и ручьем текут сопли. Сначала нужно было высушить одежду, но перед этим вспомнить азы предмета «основы выживания в дикой природе», на который я с чистой совестью клала всё, что только можно, наивно полагаясь на то, что никогда не выйду за рамки своего комфорта, не попаду в такую ситуацию, в которой мне могли бы пригодиться наставления финикообразного препода. И сейчас, когда я действительно оказалась одна в лесу, мне чертовски хотелось вернуться в прошлое, дать той себе, что помладше, по лицу и заставить зубрить предмет. Но такая функция была для меня заблокирована. К сожалению. Я стянула с себя коричневую кофту на молнии, выжала её как следует и закинула на нижнюю ветку дерева. Сама же пошла вдоль реки, собирая с земли сухие ветки и листья, пока даже не представляя, как их разжигать. В итоге, насобирав достойную охапку, я вернулась к дереву с кофтой. Она находилась по-прежнему в плачевном состоянии. Вещь была залита кровью, сверху налипли кусочки земли, и все это добро было присыпано сухой травой. Я просто оставила её сохнуть дальше, морщась от холодного, осеннего ветра и разгоняя чакру в теле, как учила Хино. Да, не буду отрицать: всё же некоторые шинобские штучки мне пригождались в быту. Я свалила в кучу собранные листья и ветки и начала думать. В успешную реализацию способа «камень о камень» я не верила совсем, особенно в моих руках. «Палка о кору» звучало уже чуть более правдоподобно, но всё также невыполнимо. Ладно, даже если не получится, всё равно стоит попробовать. Я подсела ближе к импровизированному костру, нашла кусок сухой коры, насыпала сверху какой-то трухи и начала усиленно тереть. Вначале ничего не происходило, только руки быстро устали, а слипшийся порез на ладони начал кровить. Но я не остановилась, уже предвкушая тепло, исходящее от костра. Спустя три неудачные попытки мне таки удалось добыть огонь и развести маленький костер. И я радовалась этому так, как будто выиграла пожизненный купон на бесплатные обеды в самом дорогом ресторане Конохи. Я не могла насытиться теплом, тянула руки к огню, почти обжигая кожу. Любовалась огненными языками, лижущими воздух. И про себя раз за разом повторяла: «Я смогла!». На улице постепенно начинало темнеть, костер уже давно затух, от него остались только тлеющие угли. Ночевать в лесу я точно не собиралась — мне следовало бы найти какую-нибудь деревушку. Если думать логически, то мне стоит идти вдоль реки, чтобы попасть на кипящую жизнью территорию. Возле воды в любом случае должно находиться хоть какое-то поселение. Да даже наткнуться на какой-то шалаш грибника было бы огромной удачей. Иначе я пропаду. На лес опустились гнетущие сумерки. От резко упавшей температуры руки начало покалывать, и я спешно спрятала их в карманы уже высохшей, но по-прежнему грязной кофты. Окажись я в лесу в иной ситуации, то с интересом бы рассматривала живописный закат, разливший на небе свои краски, любовалась бы игрой золотого солнца на пожелтевшей листве, собирала бы эти самые листья с земли, всецело отдаваясь легкой меланхолии. Но сейчас была совершенно другая ситуация — сейчас я находилась тут не для прогулки, а для выживания. И вместо созерцания красот дикой природы я старалась найти призрачные намёки на присутствие рядом цивилизации. Чем дольше я шла, тем сильнее вокруг сгущалась темень, и гасла надежда на то, что я буду ночевать в более-менее комфортных условиях, а не в лесу, зарывшись в листья, как какой-нибудь бездомный, ну или шиноби. А ещё мне было страшно, чертовски страшно класть руку в карман штанов и нащупывать там кунай. Оружие, которое толкнуло на убийство, моими руками забрало жизнь. От этих мыслей на меня навалилась тревога, и неприятный ком встал в горле. Неужели я стала такой же, как те, кого я осуждаю? Пополнила ряды жестоких душегубов? Но я ведь не хотела, я противилась воле куная, каждой фиброй своей души… а он всё равно взял своё. Видимо, моя воля слишком слаба. Вдалеке послышались голоса — я замедлила шаг и припала к стволу дерева, прислушиваясь. Совсем недалеко, у воды, сидели два мужика, словно призраки, вышедшие на рыбалку. Они сматывали леску, разминали затекшие шеи и переговаривались о дурном клёве. Внутри всё встрепенулось. Я на секунду почувствовала себя дикаркой с необитаемого острова, уже много лет не видевшей людей. Эти мужики были моим спасением. Они точно живут где-то недалеко, и я смогу их уговорить о ночлеге. Я не успела обдумать план, взвесить все за и против, определить потенциально угрожающую опасность, желательно в процентном соотношении. Ноги, измученные за этот день, сами понесли меня к рыбакам. Те быстро заметили мою приближающуюся фигуру, перекинулись между собой нечитаемыми взглядами и начали наблюдать. Они не выглядели опасными, но и доверия не внушали. Просто два мужика с удочками абсолютно неприметной внешности, возрастом не больше пятидесяти. Я подошла к ним достаточно близко, чтобы начать разговор. Но в один момент меня передернуло, и я тут же остановилась. Что я вообще творю? А вдруг они опасны? Что, если встреча с ними закончится для меня плачевно? — Эй! — грубый голос одного из них выдернул меня из раздумий. — Чего тебе? Две пары глаз изучали меня с головы до пят, пронизывая тяжёлыми взглядами тело до мозга костей. Стало дурно под натиском недоброжелательности этих граждан — мой внешний вид и внезапное появление явно их не обрадовали. Видимо, спастись по-человечески мне не суждено. — Если беглянка, то сворачивай и уходи, — второй придерживался той же политики. Он демонстративно отвернулся. — Мы, если что, тебя не видели. Мужики собрались уже было уходить, как мой язык заработал раньше мозга. — Я… Я-я заблудилась! — мысленно стукнула себя по лбу, истерично усмехнулась. — Мне просто нужно… А что мне нужно? Наверное, объявиться к кому-нибудь в качестве временной нахлебницы, пережить одну ночку и уйти благополучно восвояси. Сомневаюсь, что вариант на неопределённый период стать благодетелями их устроит. — Мне нужен ночлег, — я встрепенулась, осознав, что это прозвучало слишком напыщенно. — Всего на одну ночь! Я… Я заплачу обязательно! Тут-то я и прикусила язык. Вот это, конечно, ляпнула. Однако взгляды мужчин заметно поменяли мотив: теперь в их глазах я не выглядела как дикая беглянка с тараканами в голове. — Только без фокусов, — первый махнул рукой и зашагал по краю берега в сторону небольшого моста. Мне ничего не оставалось, кроме как обрадоваться такому удачному стечению обстоятельств и в спешке догнать удаляющихся в неизвестном направлении незнакомцев. Глаза едва успевали привыкать к густеющей темени. Я неотрывно следила за светло-серой застиранной юкатой одного из рыбаков, идущего передо мной. Любой непонятный шорох в траве вызывал приступ страха и приближающейся опасности, но я держала себя в ежовых рукавицах, хоть и всё равно была наготове в случае чего выхватить из кармана ненавистный кунай и оберегать свою жизнь в комплекте с новообретённой свободой, которые я теперь ни за что не упущу. Шли мы, по ощущениям, не больше получаса, прежде чем выйти к опушке, на которой расположены два дома и небольшой сарай. Мы направились в дом, в окнах которого горел тусклый и неравномерный свет, который, скорее всего, создавался с помощью огня. Как только я ступила за порог хижины, промёрзшее тело окутал в кокон тёплый воздух, от которого обветренное лицо начало гореть красным. Затем я сделала глубокий вдох и уловила отчётливый запах еды. От такого провокаторства рот затопила сладковатая слюна, а желудок жалобно сжался и заныл, требуя еды. Выйдя из-за спин рыбаков, я наконец смогла рассмотреть дом. Он был полностью деревянный, по полу было расстелено традиционное татами, под потолком висели веники, скрученные из трав, — некоторые я узнала, лишь бегло осмотрев. В центре комнаты стоял хибати, а возле него крутились две женщины в том же возрастном диапазоне, что и рыбаки, приведшие меня сюда. «Либо сестры, либо жены», — почему-то сразу подумала я. Когда две пары удивлённых глаз намертво приклеились ко мне, я невольно поёжилась, а один из рыбаков поспешил за меня объяснить: — Потерялась в лесу, нужен ночлег. Одна из женщин, что была с длинными рыжими волосами, покачала головой и тихо себе под нос начала причитать что-то о «расхлябанности» молодёжи. Вторая же дружелюбно улыбнулась, а я облегчённо выдохнула. Меня не выгнали — сегодня я ночую, как человек. После всего, что я пережила за эти мучительно долгие дни, обычная с виду еда казалась каким-то деликатесом, еле тёплая вода, которой мне позволили помыться, — чем-то невероятным, а футоны, которые я принципиально не признаю и считаю недоразвитыми матрасами, — настоящей периной. Интересно: что сейчас с Анко? Добралась ли она до Конохи? Доложила ли о взятии поселения под контроль нукенинами? Написала ли отчёт о нашем совместном побеге?.. Нет, это всё не те вопросы. Сбежала ли она вообще? Быть может, ей не удалось? За поворотом схватил нукенин и приволок обратно, посадил в какой-то другой подвал ждать неизвестно чего. А если её вообще уже нет в живых? От этих мыслей старо дурно; я невольно поёжилась, поглубже кутаясь в выданное колючее одеяло, и отогнала назойливые домыслы. Нет, Анко не могла попасться: она бы сделала всё, что угодно, чтобы моя жертва не пропала зря. Не знаю почему, но отчего-то я была в этом уверена. Как только я перестала думать и анализировать, граница между сном и реальностью стёрлась.

***

Моё утро началось с первыми лучами рассветного солнца. Не знаю, намеренно или нет, но кто-то начал греметь посудой, вырывая меня из тревожного сновидения, смысл которого утёк сквозь пальцы спустя считаные минуты после пробуждения. Я рассеянно огляделась вокруг — передо мной всё та же главная комната, в середине стоит хибати, над которым вновь колдуют две женщины. И как им не лень постоянно готовить? Для меня иногда трагедия омлет пожарить, потому что придётся тратить на это своё время, а потом еще и мыть жирную сковородку. Всё же я предпочитаю питаться вне дома. Это намного быстрее и вкуснее. Рыжеволосая женщина то и дело поглядывала на меня искоса, а её взгляд говорил красноречивее любых слов: «Проваливай уже отсюда, пташка ты залётная». Больше испытывать терпение одной из хозяек дома я была не намеренна, хоть и очень хотела подольше полежать, давая телу до конца оправиться после пережитого стресса. Я выбралась из-под одеяла, сложила футон, одеяло сверху на него, и принялась надевать штаны и кофту, лежащие рядом на полу. — Я приготовила тебе немного еды в дорогу, — приветливо улыбнулась вторая женщина, вроде как не испытывающая ко мне раздражения. Я радостно улыбнулась ей в ответ, прочесала длинные белёсые волосы пальцами, но они в них быстро запутались. Без расчески тут явно было не разобраться, поэтому я по-варварски скрутила их в ещё более лохматый хвост и туго перевязала резинкой, уже мысленно обещая себе и волосам, как буду намывать их всеми шампунями, кондиционерами и масками, что имеются в моём богатом арсенале. Вот и настало время расплачиваться за ночлег. Но денег не было. Все, до единой рё, остались в походном рюкзаке, который я утратила во время нападения нукенинов. Единственное, что у меня было с собой, — это дьявольский кунай, который убьёт быстрее, чем его успеют донести до ломбарда или оружейной. Но делать было нечего, да и я хотела от него избавиться… Спустя долгую минуту раздумий я попросила у хозяйки какую-то плотную ткань. Когда мне её предоставили, я извлекла из кармана кунай и завернула его. — Спасибо за то, что не бросили умирать в лесу, — я склонила голову в знак уважения и продолжила: — Этот кунай вы сможете продать, за него вам дадут большую сумму, можете не сомневаться. — А говорила, что к шиноби не имеешь никакого отношения, — рыжая хозяйка выглядела чернее тучи. — Это чистой воды правда: я ирьенин и не имею отношения к шиноби, — поспешила я оправдаться. Мне ведь ещё предстояло получить от женщин инструкции о безопасном маршруте до города Отафуку, откуда я смогу добраться до Конохи, прибившись к кому-то, держащему путь туда же. — Тогда откуда кунай? — это оказался резонный вопрос, но у меня и на это был заготовлен аргумент. — Мне заплатили им за работу. Меня в очередной раз смерили недоверчивым взглядом. Но одновременно в нем проскакивали нотки осознания, что иначе нам не разойтись на мирной ноте. Платить мне больше нечем, а им ничего не остаётся, кроме как принять то, что я предложила в благодарность за помощь. Да и вещица всё равно с виду не дурная — грех от такой демонстративно отвернуться. — Сойдёт, — кунай, завернутый в ткань, выхватили у меня из ладони, и принялись его разворачивать. Я непроизвольно дёрнулась, вытянув руку вперёд. — Постойте! — осознав, что веду себя слишком подозрительно, осеклась, прикусив нижнюю губу. — Простите, но, прошу вас всех: не берите этот кунай голыми руками, — я осторожно перевела взгляд с одной женщины на другую. — Такая вещь на многое способна. Мои слова явно заставили их задуматься и попробовать понять смысл сказанного, но я не стала дожидаться момента истины, и просто скоротечно покинула стены дома. На пороге меня остановила дама, что единственная из всех относилась ко мне не как к безалаберной девчонке, и протянула свёрток пожелтевшей бумаги. — Здесь обозначены обходные пути основной дороги, — она говорила вполголоса, настойчиво всучивая мне в руки бумажку. — Будь осторожна: места не из лучших. Я озадаченно моргнула, но ничего не ответила, одаривая женщину благодарным взглядом, и, не оборачиваясь, направилась на восток, сквозь непроглядную гущу леса, в надежде поскорее оказаться в Конохе и оставить позади эти кошмарные дни.

***

С каждым шагом я ощущала, как усталость начинает всё сильнее охватывать тело и разум. Прошло уже много часов с момента, как я покинула дом рыбаков и отправилась в путь. Лес казался бесконечным, куда не глянь — везде деревья, высохшие кусты, почва, перемешанная с опавшими листьями, а если поднять голову, то можно увидеть грозовые тучи, скрытые за паутиной из бесчисленного количества веток. От этого всего уже тошнило. Я ненавидела этот лес; ненавидела деревья; ненавидела свою грязную кофту, вспотевшую спину, пустой желудок, уставшие заплетающиеся ноги и постепенно нарастающую паранойю. Мне казалось, что женщина, давшая мне уже изрядно измявшийся пергамент со схематичной дорогой, меня обманула. И, если это действительно так, то я всем сердцем желаю, чтобы этот проклятый кунай напился их крови. Постепенно лес начал редеть и в какой-то момент вовсе оборвался. Я оказалась на смотровой площадке. В лицо дул сильный ветер, от такого напора уставшие глаза слезились. Я видела перед собой город, массу разноплановых цветных построек, непрерывную суету маленьких букашек — людей, оживленно перемещающихся по улицам. Я готова была заорать, когда осознала, что дошла до Отафуку. Но неожиданный прилив сил тут же схлынул, когда я поняла, что впереди меня ждет еще минимум четыреста ступеней, чтобы спуститься в город. Первую половину витиеватой лестницы я преодолела в быстром темпе, но вот дальше начала задыхаться. Работа в лазарете не требовала от меня идеальной физической формы, оттого моё тело и не приспособлено к адовым нагрузкам. По этой же причине в один прекрасный момент я едва плашмя не свалилась с этой треклятой лестницы — села на ступеньки и готова уже была выплюнуть свои лёгкие. А ведь это только половина. «Соберись, тряпка». Восстановив дыхание, которое перестало походить на сопение дикого зверя спустя десять минут, я выпрямилась и крепко сжала кулаки. Можно было бы просидеть так ещё сутки, неделю, месяц, да даже год, однако мне всё равно никто не поможет кроме меня самой. И это осознание позволило мне в мгновение подняться и за считанные минуты преодолеть препятствие в виде этой ненавистной лестницы. Громадные постоялые дворы, роскошные рестораны, торговые павильоны — ничего из этого мне не светило. Тем не менее сейчас мне было достаточно просто находиться здесь и осознавать, что меня больше не преследуют пейзаж сплошного леса и дикий страх за свою почти содранную шкуру — это всё осталось где-то там, за спиной. Я истерично усмехнулась, не веря собственным глазам. Неужели я справилась? Какое-то время я бесцельно слонялась по красивым улицам, пока что совсем не понимая, что делать дальше. Я хотела пить, есть и спать. Но в сложившейся ситуации удовлетворение этих базовых физиологических потребностей было недоступно. Поэтому я просто шла, отчаянно подавляя свои желания, пока не вышла на главную площадь. Она была воистину шикарна. В самом центре стоял внушительных размеров фонтан, живописно разбрызгивающий струи воды разного диаметра. Я пошла к нему, присела на белый бортик и дотронулась рукой до воды. Холодная. В любой другой ситуации я бы ни за что так не поступила, но обстоятельства вынуждали. Я зачерпнула воду ладонями, поднесла ко рту и начала пить, мысленно морщась от воображаемых микробов. Так или иначе, одна из потребностей в виде жажды была утолена. И если с усталостью я смогла справиться, облив лицо холодной водой и взбодрившись, то с голодом что делать я не знала. Денег для приобретения элементарного хлеба не было, лазить по мусоркам я была не готова даже на грани жизни и смерти, а на кражу пойти не хватило бы духу. Я встала с фонтана, отправилась с новым рейдом по Отафуку и не заметила, как зашла на торговую улицу. Резкий запах еды взбудоражил слюнные железы так сильно, что я шла сквозь торговые ряды, не успевая глотать натекающую слюну. Еды было так много, что её можно было спокойно украсть с прилавка, и этого никто бы даже не заметил. Это подкупало. Попробовать действительно стоило, но я боялась, что в самый ответственный момент начну тупить, или, того хуже, меня схватят за руку и как беспризорницу приволокут в участок. И даже если я начну кричать: «Вы хоть знаете, кто моя мать?!» — это не сработает; все только посмеются, глядя на строящую из себя непонятного кого замухрышку. Проходя мимо очередного ларька, я решила, что выбора нет: перетерпеть голод не выйдет, поэтому нужно красть.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!