Вернутся к фанфику
Часть 3
17 февраля 2026, 00:00Вина и крепких напитков не пей … чтобы вы могли отличать священное от несвященного и нечистое от чистого.
Лев.10,9–10
«Чертов шарлатан», — первое, что услышали друзья от Джисона. Второе прозвучало прочти сразу: «Хочу напиться». Дальше все теряется в круговороте событий. Следующая картина, явственно появляющаяся перед Ханом, была в небольшом зале, утопающем в гирляндах одноцветных огоньков. Бликами, играющими на темных бутылках, выстроенных вдоль стены. С громкой музыкой, белоснежной барной стойкой и его собственным голосом, произнесшим: «Повторите». Яркие огни и световые эффекты заливали пространство, создавая атмосферу праздника и волнения. С приближением ночи помещение все больше заполняется людьми. Кто-то искал отдых, кто-то — компании. Объединяло всех одно: желание выпить, забыв о будничных заботах. Танцпол превратился в бурлящий котел из тех, кто уже успел расслабиться, отдавшись ритмам популярной музыки. Они двигались, высвобождая энергию и выражая радость в каждом жесте. Диджей смешивал треки, словно фея-крестная, создавал чарующий вечер, который захватывал всех без остатка. Среди этого танцующего моря всегда находились те, кто потерял нить между приличием и стыдом: вульгарные движения, шептания на ухо и заигрывающие взгляды, скользящие как по девушкам, так и по парням, прижимающимися телами и намекающими на продолжение этой бурной ночи. И никому нет дела попадаешь ли в ноты, поешь под нос или издаешь нечленораздельные звуки. Но силы заканчиваются, горло начинает саднить, и требовалось чем-то его смочить. Неважно чем, главное — не понижать градус. Между танцами в помещении и разговорами с друзьями на курилке люди наслаждались свободой, отбрасывая повседневные тревоги. Сегодняшний вечер порадовал выступлениями профессиональных танцоров и небольшой шоу-программой в самом начале. Гости клуба наслаждались встречей со старыми знакомыми, общением и возможностью завести новые знакомства. А на одну ночь или более долгий период — в моменте не имело значения. И Хану это нравится. Каштановая макушка с усилием прорывается сквозь плотный круг из потных тел, цепляясь за барный стул, стараясь на него залезть. Бар предлагает разнообразные напитки и коктейли — все для того, чтобы гости могли еще больше расслабиться и насладиться вечером, а заодно оставить здесь свои кровно заработанные. Джисон делает движение рукой, указывая на позицию из меню. Секунда — и перед ним появляется стакан, а в нем янтарная жидкость мягким светом вбирает в себя огоньки, которые забавно пульсируют в такт музыке. Парень залпом осушает стакан и с глухим стуком ставит его на место. Обжигающая вода мгновенно обволакивает и без того разгоряченное тело теплом. В глазах на миг все завертелось в круговороте, но стоит проморгаться — и наваждение рассеется, а мир вокруг вновь приобретает привычные очертания. Только Хан собирается вернуться на танцпол, где концентрировалась вся энергия вечера, как чья-то рука ловит его за плечо. Чьи-то прохладные губы, едва касаясь ушной раковины, прокричали, прося закончить. Хлопая глазами, парень поворачивает голову. Перед ним стояла настоящая богиня, словно сама Афродита спустилась к нему. Его взгляд из глупого быстро сменяется на заигрывающий, а телосамо потянулось вперед. — Ты случайно не Wi-Fi? — кривая улыбка появляется на губах. — Тогда почему я хочу быть к тебе ближе? В этот момент кто-то, пытаясь протиснуться к бару, толкает Хана в спину, и его тело не удерживает равновесия, падая вперёд. Соен приходится ловить эту ходячую концентрацию алкоголя и пытаться удержать его на месте. — Пьянь! — воскликнула она, смеясь. — Давай домой. Где Хенджин? — Я не зна-аю, — язык заплетается, а глаза сладко щурятся. — Вы вместе приходили! Куда его дел? — Зачем тебе Джинни? Оставь его, давай лучше еще выпьем! — от одной мысли о выпивке в теле появляется новая волна энергии. Он резко выпрямляется и поднимает руку. — Не-ет! — девушка силой опускает его руки и глазами прогоняет подошедшего мужчину со стаканами. — Сынмин уже нашел Хвана, нам пора домой! — Но я не хочу домой! Я хочу гулять, танцевать и... — парень заикается, стараясь что-то вспомнить, и, наконец, выдавил: — и отдыхать! — Так получается, все вы-пол-не-но-о, — мурлычет девушка, мягко подталкивая его. — Идем, а то утром будет о-очень плохо! — Не будет! Я знаю свою норму! — Да-да, — перешла Соен на шепот. — Чего тебя вообще сюда понесло... — Потому что ведьма оказался шарлатаном... Еще и прогнал... — хнычет Хан, утыкаясь носом в шею девушки. — И ты настолько расстроился? — Чон удобнее перехватывает парня, ведя его к выходу на заплетающихся ногах и ободряюще похлопывая по спине. — Просто устал... Выход, словно издеваясь, с каждым шагом все отдаляется. Люди, изрядно выпившие, так и норовят вернуть Хана обратно, но натыкаются на решительный взгляд девушки и отступают. На мгновение ее охватила злость на начальство Чана, заставляющее его работать сверхурочно. Этот вечер мог бы стать еще приятнее, будь он рядом. К ней бы меньше приставали. Друзья, конечно, служили щитом, но в какой-то момент все растворились на танцполе, и Соен осталась одна. Эта небольшая передышка была переломной: она твердо решила возвращаться домой. Теперь вся надежда была на Сынмина, который обещал найти Хвана. Молитвы оказываются услышаны: из толпы показывается уставшая физиономия, контрастом выбивающаяся на фоне излишне веселой. Ким нашёл пьяного Хенджина. Его губы шевелятся, но из-за громкой музыки можно только догадываться, какую мысль он пытается сказать. Соен могла бы погладить его по макушке и сказать пару подбадривающих слов, но на её руках висела главная проблема вечера, и отпустить его она никак не могла. Впрочем, удержать тоже было трудной задачей. Поэтому дверь пинком ноги открывается наружу, и четыре души ныряют в прохладной объятия ночи. — Никогда не думала, что буду настолько рада улицам Сеула. — Никогда не думал, что буду считать уличный воздух свежим, — говорят они одновременно, шумно вдыхая. — Хи-хи, какашка, — раздалось пьяное хихиканье. Парочка молниеносно оборачивается и видит Джисона, который нашёл себе развлечение и теперь, как ребенок, услышавший новое слово, без устали повторяет его. Соен ничего не остаётся, кроме как переключиться в режим «мамочки» и увести друга подальше от потенциально постыдной истории. Недалеко сверкнули фары. С тихим рокотом мотора рядом с ними остановился желтый седан, из которого выбрался Чан. Он что-то говорит таксисту, оставляет дверцу открытой и подходит к друзьям. — Дорого-ой! — воскликнула Соен. — Садись в машину, я помогу Сынмину загрузить их, — говорит мужчина, забирая из рук Чон всё ещё хихикающего Хана. Девушка плавно кивает и падает на переднее сиденье. Бан закидывает руку друга себе на шею, быстро оценивает состояние Сынмина с Хенджином и направляется следом. Ким не отстаёт. У Хенджина же, несмотря на выпитый алкоголь, походка была на удивление крепкой, и он без проблем добирается до дверей с Сынмином. — Сперва Хана завезём? Его дом ближе всего, — спрашивает Соен и, видя кивок Бана, диктует адрес водителю. — Надо бы его до кровати довести, вряд ли сам доберется. Подождете столько? — Я о нем позабочусь, — отзывается сзади Сынмин. Соен переглядывается с Чаном и, видя поддержку в его глазах, соглашается. — Тогда Хенджин на нас, — резюмирует Бан. Небольшая квартира встретила поздних гостей пронизывающим холодом. Открытые окна, заботливо распахнутые напоследок, теперь казались нелепой ошибкой. Но прохладный пол, освежающий разгоряченное лицо, убрал все негодования прочь, давая Сынмину драгоценную минутку покоя. Минуту абсолютного счастья. Но как бы ни хотелось остаться неподвижным, обещание звало: доволочь друга до кровати и самому лечь на что-нибудь мягкое. Годы брали свое, спина болит от любого кривого движения. Джисон, который до этого всю поездку хихикал, теперь мирно сопел, прислонившись к дверному косяку. Ненадолго Киму захотелось так его и оставить, но противная мысль о чужом самочувствии, словно впившийся в мозг червь, не давала так поступить. К тому же, слушать нытье с утра — последнее, что хотелось. — Джисон, встава-ай. — У-у. — Пойде-ем в кровать. — Не-а. — Здесь неудобно. — Удобно-о. — Утром будет очень пло-охо. — Я справлюсь... Всегда ведь справля-ялся. — Я не смогу-у. Ребята не смо-огут. Твои стоны никто не переживет. Давай встава-ай. Когда Сынмину показалось, что сил появилось более, чем достаточно — закемарил что ли? — он смог поднять и дотянуть до места сна похрапывающий мешок с костями, по-другому его не назовешь. Так напиться — своего рода то же искусство, требующее и умения, и желания. Накинув на спящего друга одеяло, Ким забрал для себя подушку и утопал искать более мягкое место для сна. Таинственный мрак погрузил спальню в свои сети. Лишь лунный свет, подглядывающий сквозь щель между занавесками, робко отгонял темноту, защищая небольшой островок комнаты. Ползучий ветер закружил в призрачном вальсе тени, превращая их в причудливых зверей, рождая необъяснимое. От этого зрелища по коже пробегали мурашками, а холодок, пробираясь по спине, заставляя затылок холодеть. Единственным свидетелем сего ночного торжества был спящий, мерно сопевший и напоминавший тихим похрапыванием о себе парень. В плену ночного безумия, погруженный в мир сновидений, Хан, долгое время лежавший в одной позе, шлепается с высоты своей кровати на твердый пол. В глубине сна момент падения ощущался более плавным, почти неосознанным. Неконтролируемый и непослушный, спящий парень принял неестественную позу, искаженную упругостью пола. Тени, словно голодные звери, набрасываются на теплое тело. Обволакивают, прокрадываются в подсознание, словно хозяева, разгуливают внутри сна, голодными котятами пожирают человеческую плоть. Дышать становится все труднее. Вместе с тенями в беумной танце закружилось сердце. Движимый инстинктом самосохранения, мозг отчаянно зовет сознание обратно в реальность. Глаза распахиваются, и будь Джисон напротив зеркала, он бы заметил, как расширены его зрачки. Однако даже так ему не сразу получается осознать происходящее вокруг. Прохлада, касающаяся щеки, помогает понять, что под ним не кровать. Холод паркетных досок приятно целует кожу, охлаждает разгоряченное тело. Возможно, он бы так и пролежал до утра, но биение сердца эхом разносится по черепной коробке, и противное саднящее ощущение в горле не дают вновь погрузиться в царство Морфея. Понимая, что так оставлять это дело нельзя, Джисон, ничего не придумав лучше, резко поднимается. И тут же вспоминает, почему не стоило: от резкой смены положения содержимое желудка просится наружу. Приходится приложить усилие, чтобы не позволить обесчестить новый коврик. Парень жмурится, считая до десяти и тем самым отвлекаясь от булькающего внутри ощущения, но от предупреждающего удара гонгом в голову, вместо темноты век, перед глазами пляшут круги разных цветов и размеров. В это мгновение Хан осознает, что ни меры своей он не знает, ни желания жить у него больше нет. Где-то на задворках памяти ему вспоминаются слова-предостережения Сынмина, и парню приходится ещё больше постараться, чтобы не подтвердить правдивость слов друга. Мучительные минуты, казавшиеся вечностью, наконец отступили, оставив после себя ворох обещаний, одно из которых — никогда больше не прикасаться к алкоголю. С трудом парень осознает, что может открыть глаза, и, к своему удивлению, комната не начинает кружиться в безумной вальсе при малейшем движении головы. Джисон предпринимает попытку подняться. Жажда сильнее желания не двигаться. И вот, несмотря на неудачную первую попытку, Хан сумел встать на ноги — с помощью стены, конечно. Подгоняемый жаждой, он шаг за шагом прокладывает путь на кухню. Коридор, казавшийся раньше обычный, расстянулся до неприличия: один, два, девять, двенадцать шагов... Лунный свет режет глаза, и это служит знаком того, что он справился. Хочется порадоваться, но нужно найти чистую кружку и сделать то, ради чего он совершил весь этот путь. Скрип, щелк, стук — звуки кухни сливаются в успокаивающую мелодию, а мерное журчание воды помогает усмирить головную боль. Щелк. Наполненная до краев кружка опасно накреняется в ослабленной руке. Приходится наклониться самому, чтобы отпить немного. А после поднять голову. Так было проще пить. Одна кружка, вторая... Третья уже была наполовину опустошена, когда Хан, облокотившись спиной к столешнице, только сейчас цепляется взглядом за дверной проем. В глубине коридора, словно застывшая тень, стоял человек, чью фигуру контуром освещал лунный свет. Между ними было расстояние всего в пару метров. Казалось, что они смотрят друг на друга вечность. Потребовалось время, чтобы понять: в квартире он должен быть один. Несмотря на кажущееся прояснение, сознание парня до сих пор пребывало в тумане, усугубляемом недавним сном. Он не сразу вспоминает, что Сынмин привел его домой, что они оба были в клубе и оба изрядно выпили. Не сразу осознает, что друг, скорее всего, как и он, такой же невдупленыш и тоже страдает от похмелья. Но разве он был настолько низким? Джисон не сразу вспоминает, что он хозяин этой квартиры и стоит проявить гостеприимность, предложив чего-нибудь выпить. Эта короткая цепочка мыслей в пару секунд, растянулась для Хана на добрых несколько минут. Он продолжает пялиться на незнакомца, не в силах что-либо предпринять. Жажда поглощает все мысли, оставляя мозг неспособным обрабатывать другую информацию. — Так и будешь столбом стоять? На, попей водички, — скрипучий звук заполняет кухню. Хан, словно котенок, хлопает глазками, не сразу понимая, что это прозвучал его голос, но замечает, насколько медленно реагировал его мозг, и молча поражается этому. В какой-то степени ловит от этого странное наслаждение. — Да я уже, — раздаётся голос с другой стороны. Джисон поворачивает голову на звук и видит Сынмина, сидящего за барной стойкой с кружкой в руках. Полупрозрачная дымка поднималась от напитка и тут же рассеивалась в воздухе под дыханием Кима. Хан зависает, наблюдая за повторяющимся циклом: одна секунда, пять, двадцать. Нейронные связи работают медленно, но дело свое делают. Что-то щелкает в мозгу, и остатки алкоголя в организме вместе с сонливостью отступают под натиском внезапного осознания. Джисон быстро оборачивает голову на дверной проем, но видит лишь привычные очертания своей комнаты. Глаза непроизвольно распахиваются, пока мозг отчаянно пытается отфильтровать нужную информацию. Холодок пробегает по позвоночнику, а внутри что-то сжимается. Парень смотрит в темный зев проема и никак не может поверить в происходящее. Он отчаянно хочет, чтобы это оказалось простой игрой фантазии с реальностью, галлюцинацией от выпитого алкоголя. Но увиденное было пугающе реальным, и Джисон уверен в этом. Пробирающий ужас сковывает горло. В тело закрадывается дрожь. Кружка, все ещё находящаяся в руках, готова попрощаться со своей жизнью. Хан уверен: он видел. Он точно смотрел ему в глаза. Сынмин, который наблюдал за всем этим со стороны и который выпил куда меньше, сообразил, что друга до сих пор не отпустило. Шустро встав, он мягко отстраняет Джисона от созерцания темного коридора и усаживает на стул. Ким всовывает в руки свою недопитую кружку чая. Поскольку беспокоить было некого, парень без зколебаний включает свет и, болтая о том о сем, пытается найти хоть что-нибудь от похмелья. Тем временем Хан убеждает себя, что видел лишь отражение в зеркале, хотя при этом помнит, что очертания и положение того были далеки от его собственных. Страх, теперь подпитываемый собственными воспоминаниями, ночной тишиной и неприветливой атмосферой, уютно устроился под грудью, словно пушистый комочек. Спать больше не хотелось.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!