Вернутся к фанфику

Глава 9

2 февраля 2026, 16:49
Прошло пару дней после той кошмарной ночи. Скотт шагал по коридору школы, плечи напряжены, руки сжаты в кулаки, а взгляд сосредоточен на линии пола перед собой. Внутри него всё ещё бурлило: сцены последней схватки, крики Агнес, её бледное, окровавленное лицо. Каждая клетка тела помнила её, каждый вдох отдавался тяжёлым эхом боли и страха. Он словно ощущал её присутствие рядом, даже когда её там не было. — Ну что, есть какие-то новости? — догнал его Стайлз, подталкивая плечом. Его голос звучал непринуждённо, но глаза выдавали тревогу, которая не скрывалась за обычным тоном дружеской шутки. Скотт молча поджал губы, сжал лямки рюкзака сильнее, чуть напряг челюсть. Его голос был тихим, почти беззвучным: — Нет. Пока что она всё ещё без сознания. Стайлз нахмурился и оперся на соседний шкафчик, словно пытаясь вжиться в его состояние, оценить опасность невидимой угрозы: — Как ни странно… — протянул он, — близнецов в школе больше не видно. Наверное, боятся попасться тебе на глаза. — Правильно делают, — спокойно ответил Скотт, не поднимая головы, не желая лишний раз показывать, насколько его это тронуло. Он шел медленно, как будто каждая клетка его тела контролировала каждый шаг, каждый мускул, чтобы не сорваться, не позволить эмоциям прорваться наружу. Стайлз хмыкнул, удивляясь хладнокровию друга, которое казалось почти нечеловеческим после всего, что произошло: — Ну да… Ты-то точно справишься с двумя волками, которые соединяются в одного большого оборотня. Он развёл руки, демонстрируя масштаб угрозы, но быстро понял, что шутка в этот момент звучит странно, почти неуместно. Скотт скользнул взглядом по коридору, оценивая пустые шкафчики, тишину, что уже казалась подозрительной. — Айзек что-то узнал об ритуальных убийствах у отца Эллисон? — осторожно спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя внутри бурлило напряжение. Стайлз будто ожидал интереса, и с готовностью ответил: — Да… оказывается, мы облажались. Ему нужны не только девственники… — он замялся, почесав затылок, — ну точнее… девственники тоже, но для него важны девственники, целители, мудрецы и стражи. Он пересчитал их на пальцах, словно это могло дать хоть какую-то ясность. — Мудрецы и стражи? — переспросил Скотт, слегка остановившись. Стайлз пожал плечами: — Ну, я думаю, что стражи — это полицейские, а мудрецы… кто-то вроде учителей. Стайлз напрягся, внутренне сжимаясь при мысли о своём отце. Шериф Стиллински. Он знал, что отец и ещё несколько полицейских находятся в зоне риска каждую минуту, каждую секунду. — Ясно, — тихо произнёс Скотт, не поднимая взгляда. Стайлз сделал шаг ближе, пытаясь рассеять напряжение: — А ты уже решил насчёт предложения Дефкалиона? Скотт нахмурился. — Нет… — начал он, но тут же был перебит, и голос Стайлза прорвался, почти крикнув: — Скотт! Ты издеваешься? До полнолуния остался один день! Ты же понимаешь, что если не дашь ответ, они просто разорвут тебя! Скотт кивнул, понимание обрушилось на него всей тяжестью. Ответственность, страх за близких, ярость и чувство долга слились в один сжатый узел в груди. Он ощущал, как что-то внутри сжимается, сдавливая ребра. Они подошли к кабинету английского, где уже собирались остальные ученики. В классе царила привычная школьная рутина: тихие разговоры, шуршание тетрадей, скрип стульев. Для Скотта всё это казалось чуждым, почти опасным. Каждый звук отдавался в ушах как предупреждение. Каждый взгляд мог быть угрозой. Они сели на свои места. Скотт опустил плечи чуть ниже, но напряжение всё ещё висело в мускулах, в каждом движении. В этот момент дверь кабинета открылась, и в класс с характерным стуком каблучков вошла Дженифер Блейк. Её лицо озарила лёгкая улыбка, но Скотт видел в этом лишь маску обычного спокойствия: внутри него кипела буря. — Я думаю, вы уже в курсе, что сегодня вечером пройдет вечер в честь погибших Бейкон Хилс, — произнесла мисс Блейк, оборачиваясь к классу. — Надеюсь, вы все придёте. Она вернулась к доске, начала вводить тему урока. Скотт слышал слова, понимал их смысл, но они едва доходили до сознания. Мысли его были где-то между больницей и коридорами, где он держал Агнес на руках, между тем, что предстояло сделать завтра, и тем, что он должен был решить сегодня. Внутри него кипела смесь тревоги, злости и беспомощной решимости. Он чувствовал каждую клетку её тела, её боль, её дыхание в памяти. Он знал: скоро придётся принимать решения, от которых будет зависеть не только его жизнь, но и жизнь Агнес. Он сжал ладони в кулаки под столом, почувствовав, как кровь пульсирует в висках. Она жива. Она дышит. И он будет рядом. Даже если это означает встретиться лицом к лицу с Дефкалионом. Даже если придётся пройти через ад, чтобы защитить её. Агнес… он представил её снова: лежащей на больничной койке, слабой, но живой. И эта мысль дала ему странную, почти болезненную уверенность. Странную силу. Даже если всё вокруг рушится — он будет рядом. Даже если придётся смотреть в глаза самому хищнику. Он вдохнул глубоко, пытаясь удержать в себе бурю эмоций, и шёпотом сказал самому себе: — Я не позволю им её тронуть. Ни за что.

***

Агнес лежала неподвижно, словно застывшая в собственном теле. Слишком неподвижно — так, как лежат люди, когда сон перестаёт быть сном, а сознание словно отступило, оставив лишь механизм жизни. Белые простыни казались слишком яркими, слишком холодными. Запах антисептика, резкий и чистый, резал ноздри, но вместе с этим будто защищал её, создавал стену между ней и миром, который слишком жестоко ворвался в её жизнь. Равномерное пиканье аппаратуры казалось единственной точкой опоры в этом пустом, тревожном пространстве. Грудь поднималась и опускалась едва заметно, едва ощущаемо, словно тело сомневалось, стоит ли продолжать, стоит ли ещё дышать. Кома была не бегством — она была защитой, единственным способом удержать её хрупкое сердце и сберечь жизнь, когда всё вокруг было хаосом и болью. Где-то глубоко внутри, за мутной пеленой сна, Агнес слышала звуки. Не слова, не голоса — только присутствие. Лёгкий шорох шагов, отдалённый стук сердца, едва уловимый ритм дыхания — и странная уверенность, что кто-то рядом. Как будто кто-то держал её за руку, несмотря на пустоту комнаты. И вдруг — совсем маленькое движение. Сначала дрогнул мизинец. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Как будто тело проверяло реальность, мягко шепча самой себе: «Я здесь. Я ещё могу». Затем дернулась кисть, медленно, осторожно. Неуверенно, но настоящим, живым движением. Аппараты не взвыли, не подняли тревогу. Только лёгкое изменение ритма пиканья, почти невидимое, но оно было там. Кто-то в коридоре чуть задержал дыхание — словно почувствовал этот сигнал. — Она двигается, — тихо произнёс один из врачей, наклоняясь над ней. Голос был спокойный, но в нём скользила лёгкая дрожь — маленькая радость и огромная тревога одновременно. Другой врач подошёл ближе, проверяя реакцию зрачков, аккуратно беря её руку в ладонь. — Пальцы реагируют на стимулы, — сказал он, слегка улыбаясь, не отводя глаз от её лица. — Медленно, но верно. Агнес моргнула. Сначала едва, словно проверяя, что мир вокруг не исчез. Затем глаза открылись шире. Сначала не фокусируя взгляд, расплывчатые и блестящие, с остатками сна. И наконец — ясность. Она увидела потолок, белый, слишком чистый, слишком спокойный, и на мгновение запаниковала, пытаясь вспомнить, где она.

***

Скотт сидел на полу в комнате Стайлза, спиной опираясь на кровать. Перед ними лежала целая карта хаоса: бумаги, схемы, заметки, вырезки из газет и журналов — всё, что могло хоть как-то помочь им разобраться в логике Дарака и предугадать следующий шаг Дефкалиона. Бумаги были разбросаны, но в этом хаосе Стайлз видел порядок; Скотт же видел только одну точку фиксации — Агнес. — Если Дарак действует по ритуалу, значит, есть логика, — говорил Стайлз, нервно шагая по комнате, чуть задевая стопками бумаги. — Даже такие, как он… психи-оборотни с комплексом бога, они подчиняются правилам. Есть цепочка, есть закономерности. Скотт кивал, но мысли его были далеко. Его взгляд задерживался на пустой стене, на окне, за которым темнела ночь, и в груди что-то тянуло и сжималось, словно предвкушая надвигающееся. Телефон в кармане завибрировал — один короткий, едва слышимый сигнал. Время будто остановилось на долю секунды. Скотт достал его, взглянул на экран, и глаза его мгновенно расширились. Всего два слова. Простых, сухих, но способных снести весь мир: — «Она очнулась». Всё внутри него сжалось, а потом разорвалось. Он резко вскочил, так, что бумаги с карты полетели по полу. Стайлз вздрогнул, прижимая руку к груди. — Агнес очнулась! — голос Скотта дрожал, сорвался на крик, и в нём слышалась радость, страх и облегчение одновременно. Стайлз мгновенно вскочил с кровати: — Что?! Серьёзно?! Ты… ты поедешь к ней?! — Да, — коротко, твёрдо ответил Скотт. — Я хочу увидеть её прямо сейчас. Стайлз шумно выдохнул, устало и тяжело. Он заметно напрягся, когда Скотт потянулся за шлемом. — Что? — спросил Скотт, не отрывая взгляда от друга. — Что не так? Стайлз почесал затылок, опустил глаза на пол, затем снова посмотрел на Скотта с тревогой, которая не поддавалась шутке: — А если… если Агнес станет оборотнем? Эти слова зависли в воздухе. В комнате стало тяжело. Скотт замер. Сердце колотилось, в голове стучала только одна мысль — она, она рядом, живая. Но если она станет оборотнем… он втянет её в этот мир. В кровь. В боль. В охоту. В ту жизнь, где шрамы никогда не заживают полностью, а каждая ночь может стать последней. — Я… надеюсь, что всё обойдётся, — сказал он тихо, почти шёпотом, больше себе, чем Стайлзу. — Ты серьёзно, Скотт? — голос Стайлза дрогнул. — Она либо станет оборотнем, либо умрёт. Дерек сам это говорил. Скотт нахмурился. В груди всё сильнее сжималось и рвалось — не за себя, а за неё. Она была его, вся, живая, хрупкая и… совсем не готовая к этому миру. — Всё обойдётся, — повторил он, уже почти на грани спокойствия. Он попытался улыбнуться — слабая улыбка, почти не ощущаемая на лице, но внутри неё горела решимость. Скотт собрал все свои эмоции в кулак, в одно мгновение превратив страх и тревогу в сосредоточенность. Скотт развернулся и вышел из комнаты Стайлза, не оглядываясь. Его шаги были твёрдыми, точными. Спустившись по лестнице, он вышел из дома Стилински, где ночной воздух сжимал лёгкие и бил холодом в лицо. Он сел на свой зелёный питбайк, надел шлем, чувствуя, как мотор под ним вибрирует. Мотор взревел, разрезая тишину ночи. Путь к больнице был знакомым, но теперь каждая секунда, каждый поворот, каждый удар колёс о асфальт отдавались в груди как барабаны тревоги. Он мчался не ради скорости, а ради неё. Ради того момента, когда сможет увидеть её, коснуться, убедиться, что она действительно жива.

***

Агнес морщилась, глядя на поднос перед собой. — Это… — она помешала ложкой кашу, — вообще можно назвать едой? — Я понимаю твоё недовольство, Агнес, — раздался мягкий голос. В палату вошла Меллиса МакКол, улыбаясь. Она подошла к капельницам, проверяя показания, ловко и уверенно. — Но это единственное, что ты можешь сейчас есть. — Я понимаю, — тихо ответила Агнес, всё же улыбнувшись. — Просто… хотелось бы понимать, за что меня так ненавидят повара. Меллиса тихо усмехнулась: — Как ты себя чувствуешь? — Бывало и лучше, — честно ответила Агнес, закатывая глаза. Потом замолчала, задумавшись. — Только вот… одно. Меллиса внимательно посмотрела на неё, не торопя. — Я не понимаю, что произошло в ту ночь, — наконец сказала Агнес. — Это либо моя голова всё исказила… либо я правда видела горящие глаза близнецов и женщину, которая… — она сглотнула, — которая чуть не убила меня. Она засунула ложку в рот, медленно жуя, ожидая ответа. Меллиса вздохнула. — Я не знаю, Агнес. Единственное, что могу тебе сказать — Скотт всё тебе расскажет. Как только приедет. Агнес удивлённо подняла глаза. Скотт… приедет?

***

Дверь в палату тихо скрипнула. На пороге стоял он. Скотт МакКол. Живой. Настоящий. Растерянный и облегчённый одновременно. Агнес улыбнулась — искренне, тепло. И в этот момент Скотт почувствовал, как огромный камень наконец падает с его души. Она была здесь. И — всё ещё человеком. Он подошёл к койке и сел на стул рядом. Меллиса, заметив это, подмигнула сыну и тихо вышла, оставляя их наедине. Молчание растянулось. Долгое. Неловкое. Но не тяжёлое. — Как ты? — первой нарушила его Агнес. Скотт удивлённо поднял брови: — Как я? — он тихо усмехнулся. — Это я должен спрашивать. Он замолчал, затем глубоко вдохнул: — Агнес, я… — Скотт, — мягко перебила она. — Не нужно объясняться. Она посмотрела на него внимательно, с пониманием: — Я вижу, как ты волнуешься. И думаю… поговорить обо всём, что произошло, нам стоит позже. В более подходящей обстановке. Она улыбнулась — искренне. И Скотт выдохнул, словно впервые за последние дни. Он был благодарен. За её терпение. За то, что она не требовала ответов. За то, что не спрашивала, видел ли он тогда всё по-настоящему — или это был лишь её разум.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!