Вернутся к фанфику

Глава 8

2 февраля 2026, 16:49
Дефкалион усмехнулся. Не губами — всем своим существом. Это была не та усмешка, в которой есть веселье или даже презрение. В ней не было ни капли эмоций, привычных людям. Только знание. Только холодная, выверенная уверенность хищника, который уже сделал выбор — и теперь просто наблюдает, как добыча осознаёт неизбежное. — Скотт… — протянул он мягко, почти ласково, словно обращался не к врагу, а к кому-то знакомому, почти родному. От этого тона по спине пробежал холод. Скотт медленно поднял голову. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось, каждый вдох отдавался болью в рёбрах. В ушах стоял гул — от адреналина, от ярости, от всё ещё пульсирующей боли. Жёлтый свет в его глазах вспыхнул ярче, стал плотнее, глубже — как пламя, в которое подбросили кислород. — У тебя есть время до полнолуния, — продолжил Дефкалион. Слова упали тяжело. Не как угроза. Как приговор, вынесенный заранее. Скотт нахмурился, с трудом сглотнул. Горло пересохло, во рту чувствовался металлический привкус крови. — Время… — хрипло повторил он. — На что? Дефкалион слегка наклонил голову, будто прислушивался не к словам, а к биению сердца Скотта. Будто ловил колебания его дыхания, его сомнений, его внутренней борьбы. — На то, чтобы сделать выбор, — спокойно сказал он. — Ты вступишь в нашу стаю… или нет. Эти слова не были сказаны с нажимом. В них не было угрозы. И именно поэтому они пугали сильнее всего. Это был не ультиматум — это было предложение, от которого, по мнению Дефкалиона, невозможно отказаться. Он выпрямился. Медленно развернулся. Трость тихо ударила о пол — сухо, отчётливо. Шаг. Второй. Третий. Каждый его шаг будто вдавливал тишину в пол, оставляя после себя ощущение пустоты и давления, словно сам воздух становился тяжелее. — Зачем я вам?! — сорвалось у Скотта. Голос был хриплым, почти надломленным. Не от страха — от злости. От бессилия. От того, что его втягивали во что-то гораздо большее, чем он сам. Дефкалион не остановился. Он не обернулся. Его шаги продолжали отдаляться, растворяясь в коридоре, как эхо кошмара, который не исчезает после пробуждения. Ответ так и не прозвучал. Он остался висеть в воздухе — тяжёлый, неразрешённый, пугающе значимый. Скотт стоял неподвижно ещё несколько секунд. Его когти медленно втянулись, дыхание начало выравниваться, но внутри всё продолжало гореть. Он знал — это ещё не конец. Это даже не середина. Это было начало охоты. И где-то совсем рядом, среди стекла, крови и разбросанных медалей, была Агнес. Мысль о ней врезалась в сознание больнее любого удара. Он резко обернулся. — Агнес! — выкрикнул он, не заботясь больше о тишине. Сердце сжалось. Потому что впервые за весь этот бой он по-настоящему испугался. И в тот же миг Скотта словно ударили в грудь. Не кулаком. Не когтями. Чем-то куда страшнее. Агнес. Её лицо — сосредоточенное, когда она объясняла формулы. Её голос — спокойный, тёплый, иногда с лёгкой иронией. Её смех — редкий, негромкий, будто она берегла его для особых моментов. То, как она смотрела на него, когда думала, что он не замечает. Чуть дольше, чем нужно. Чуть мягче, чем позволительно. Всё это обрушилось на него разом. Он сорвался с места. Коридоры школы вытянулись, искривились, превратились в бесконечные тоннели. Пол под ногами будто исчезал, стены сливались в серую полосу. Воздух стал густым, липким, тяжёлым — его приходилось буквально разрывать грудью. Запах. Страх. Кровь. Боль. Этот запах не просто ощущался — он резал сознание, вонзался прямо в мозг, минуя разум. Он был слишком знакомым. Слишком отчётливым. — Нет… — вырвалось у него хрипло. — Нет, нет, нет… — шептал он на бегу, почти молясь, почти умоляя вселенную. — Только не она… пожалуйста… Но он знал. Он знал ещё до того, как увидел. Через минуту — может, через вечность — он завернул за угол, туда, где коридор выходил к главному входу. И остановился. Ноги просто отказались идти дальше. Агнес сидела на полу. Согнувшись, будто пыталась стать меньше. Будто хотела исчезнуть. Плечи дрожали, тело подрагивало в мелких, неконтролируемых судорогах. Она всхлипывала — тихо, сдавленно, будто каждый звук причинял новую, невыносимую боль. Её блузка была разорвана на боку. Ткань висела клочьями, пропитанная кровью, тёмной, густой. На коже — рваная рана, неровная, звериная, слишком глубокая. Кровь текла быстро. Слишком быстро. — Агнес… — выдохнул он. И голос предал его. Он сорвался, сломался, стал чужим. Мир сузился до одной точки. До неё. Она скулила. Не кричала — скулила. Этот звук был хуже любого крика. Жалобный, слабый, почти щенячий. Скотт почувствовал, как что-то внутри него трескается с сухим, окончательным звуком. Она умирала. Здесь. Сейчас. У него на глазах. Из-за него. Она пыталась удержаться сидя, чтобы не упасть на бок, но силы уходили. Очередной стон боли сорвался с её губ и эхом прокатился по пустому коридору. Скотт рухнул перед ней на колени, прокатываясь по полу, который был весь в стеклах. — Агнес… — он дрожал, прижимая ладонь к ране, не думая, не чувствуя ничего, кроме ужаса. Горячая кровь тут же скользнула между его пальцами. — Я здесь. Я здесь, слышишь? Я с тобой. — Скотт… — её голос был почти неслышен, словно дыхание. — Тебе… тебе надо… уходить… Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с кровью, оставляя грязные, болезненные следы. Она всхлипнула и, сквозь боль, слабо притянула его руку ближе к себе — будто боялась, что он исчезнет, если отпустит. — Нет, — резко, почти зло ответил он. — Я никуда не уйду. Он осторожно притянул её к себе, заключая в объятия так бережно, как только мог. Поддерживал, стараясь не причинить лишней боли, но дать опору, дать тепло. Её тело обмякло. Голова опустилась ему на плечо. Тёмные пряди волос липли к лицу, к шее, к его куртке. Она была такой лёгкой. Слишком лёгкой. — Прости… — прошептал Скотт, и голос окончательно сорвался. — Прости меня… это из-за меня… всё это… Глаза жгло нестерпимо. Он прижал её к себе сильнее, почти отчаянно, будто мог удержать жизнь одной лишь силой объятий. — Всё будет хорошо, — повторял он, снова и снова, как заклинание. — Слышишь? Всё будет хорошо… я обещаю… Агнес застонала. Дыхание стало поверхностным, рваным, будто каждое движение груди давалось с огромным усилием. — Агнес, смотри на меня, — умолял он, почти плача. — Пожалуйста… не закрывай глаза. Только не закрывай глаза… Он чувствовал, как дрожит её тело. — Я… я сейчас вызову помощь, — его голос стал высоким, почти истеричным. — Стайлз уже едет. Всё будет хорошо. Ты должна держаться. Слишком знакомо. Слишком больно. Слишком похоже. Ещё одна девушка умирает у него на руках. Только теперь не морально — по-настоящему. Губы Агнес были в крови. Она попыталась что-то сказать, приоткрыла рот… Но не смогла. Скотт напрягся всем телом. Он захотел невозможного. Забрать её боль. Всю. До последней капли. Как он делал раньше. Как его учил Дерек. По его венам будто хлынула тьма — боль, вырванная из её тела. Мир на секунду потемнел. Агнес застонала громче, выгибаясь от остаточной боли. Скотт судорожно вдохнул… …и замер. Ничего не изменилось. Её дыхание не стало ровнее. — Нет… — прошептал он, глядя на свои окровавленные руки. — Я не могу… — голос дрогнул. — Я не могу забрать твою боль… Он прижал лоб к её виску. — Пожалуйста… — почти беззвучно выдохнул он. — Только не уходи… . В этот момент двери школы с грохотом распахнулись. Звук был резким, чужеродным — как выстрел в тишине, пропитанной болью. — Скотт?! Стайлз влетел в коридор на полном ходу — и замер, словно врезался в невидимую стену. Рука сама собой взметнулась ко рту. Пальцы дрогнули. Глаза расширились, наполнились ужасом, который не укладывался в голове. Перед ним был Скотт. Не тот, которого он знал. Не неловкий, не ироничный, не вечно сомневающийся. Перед ним был сломанный человек, прижимающий к себе тело Агнес. Бледную. Окровавленную. Невероятно неподвижную. Делавшую короткие, слабые вдохи, между которыми были пугающе длинные паузы. — О боже… — выдохнул Стайлз. И его голос сломался. Не надорвался — именно сломался, треснул пополам. Агнес всё ещё стонала. Глухо. Надломленно. Этот звук был таким тихим, что его легко можно было не услышать… если бы он не проходил сквозь Скотта насквозь. Не через уши — прямо через кости, через сердце. Он держал её так, словно если ослабит хватку хоть на миг — она исчезнет. Растворится. Перестанет быть. Он не видел Стайлза. Не слышал, как тот подбежал. Для него существовала только она — холодеющее тело в его руках и кровь, которая продолжала течь, несмотря ни на что, несмотря на все обещания, молитвы и попытки. — Скотт?.. — осторожно позвал Стайлз, почти шёпотом, будто боялся спугнуть что-то хрупкое. Никакой реакции. — Скотт! — уже громче, срываясь. Он подбежал ближе — и только тогда по-настоящему увидел лицо Агнес. Её неестественную бледность. Потемневшую от крови ткань. Раны, от которых холод прошёл по позвоночнику. Страх сжал ему горло, перехватил дыхание. — Скотт! — рявкнул он, почти в отчаянии. — Бери её. Быстро. Скотт дёрнулся, будто его ударило током. Он моргнул. Один раз. Второй. Словно только сейчас вернулся в реальность — жестокую, шумную, требующую действий. Он посмотрел на Стайлза. И в его взгляде не было ничего, кроме чистой, оголённой паники. Он начал судорожно кивать, снова и снова, будто боялся, что если остановится — всё рухнет. — Да… — выдохнул он. — Да… да… Он наклонился к Агнес. — Слышишь меня? — голос дрожал, рвался на каждом слове. — Агнес… потерпи. Пожалуйста. Сейчас будет немного больно… я обещаю, я буду осторожен. Он аккуратно, насколько мог, прижал её к себе и поднял на руки. Она закричала. Громко. Резко. Этот крик разорвал воздух, ударил по нервам, заставил Стайлза вздрогнуть всем телом. Тело Агнес напряглось дугой — и тут же снова обмякло. Её кожа была холодной. Слишком холодной. Глаза Скотта вспыхнули ярко-жёлтым, почти ослепительным светом. — Сейчас станет теплее — прошептал он, почти не слыша себя. Он прижал её сильнее, отчаянно, пытаясь согреть своим телом. Внутри всё рвалось: он хотел передать ей своё тепло, свою силу, свою жизнь — всё, что угодно, лишь бы она дышала. Стайлз уже распахивал дверь. — Давай! — крикнул он. — Быстрее! Они выскочили наружу. Ночь была холодной, влажной. Воздух ударил в лицо, но Скотт этого почти не почувствовал. Мир сузился до её веса в его руках, до слабого движения груди. Джип. Скотт сел на заднее сиденье, осторожно уложив Агнес так, чтобы её голова оказалась у него на коленях. Он поддерживал её шею, гладил по волосам — машинально, бессознательно, словно если перестанет касаться, она исчезнет. Стайлз прыгнул за руль. Двигатель взревел. Машина сорвалась с места, колёса проскользили по асфальту. — Держись, — сквозь зубы прошептал Стайлз. — Только не умирай.. — Эй… Агнес… — шептал Скотт, наклоняясь к ней, почти касаясь лбом её лба. — Скоро тебе помогут. Ты слышишь? Совсем скоро…

***

Её дыхание стало едва заметным. Грудь поднималась с огромным трудом, будто воздух стал слишком тяжёлым для неё. Её веки дрогнули. И закрылись. — Нет! — резко сказал Скотт, голос сорвался. — Смотри на меня! Агнес!Не отключайся. Страх обжёг горло, сдавил грудь. Перед её закрытыми глазами вспыхивали образы. Она больше не видела дорогу. Только обрывки жизни: родители. Лица друзей. Школьные коридоры. Кабинет физики. Первый день. Его взгляд. Его улыбка.

***

Джип резко затормозил у входа в больницу. — Мы приехали! — крикнул Стайлз, выскакивая из машины. Он распахнул дверь. Скотт снова подхватил Агнес на руки. Она была слишком лёгкой. Неправдоподобно. Он чувствовал запах. Запах смерти. Он был рядом. Слишком близко. — Нет… — шептал он, почти рыча, прижимая её к себе. — Ты не смеешь… не сейчас… не после всего… Они влетели в приёмный покой. — Помогите! — закричал Стайлз, и в этом крике было всё — страх, отчаяние, мольба. — Кто нибудь, да помогите же ей! Все взгляды мгновенно обернулись к ним. Кровь. Девушка без сознания. Парень, прижимающий её так, будто держит последнюю надежду. — Каталку! — крикнул кто-то. Врачи подлетели мгновенно. Металл заскрежетал. Агнес аккуратно переложили. Руки Скотта дрожали, когда он отпускал её. Будто отрывал от себя часть сердца. — Скотт! Он обернулся не сразу. Словно звук долетел до него сквозь воду — приглушённый, искажённый, чужой. Перед ним была Мелисса МакКол. Она появилась резко, почти бегом, её шаги отдавались в ушах тяжёлыми ударами. Она остановилась прямо перед ним, даже не дав ему времени что-то сказать, и тут же взяла его лицо в ладони. Её пальцы были тёплыми. Уверенными. Профессиональными. Она повернула его голову чуть в сторону, внимательно вглядываясь в глаза, проверяя зрачки, оценивая реакцию. Провела пальцами по виску, по щеке, по линии челюсти — там, где уже начинали темнеть синяки, где кровь подсыхала, стягивая кожу. — Господи, Скотт… — выдохнула она, и в этом выдохе было всё: страх матери, усталость врача, бессилие человека, который слишком хорошо знает, как хрупка жизнь. — Ты как?! Он моргнул. Будто только сейчас понял, что вопрос обращён к нему. Он вытер лицо рукавом куртки — грубо, неаккуратно, размазывая кровь ещё сильнее. Алые следы потянулись по ткани, по коже, но ему было всё равно. — Я исцелюсь, — сказал он глухо, почти без интонации. — Только… помогите ей. Он даже не смотрел на мать, когда говорил это. Его взгляд был прикован к каталке. Она уже уезжала — быстро, уверенно, подчиняясь чужим рукам и приказам. Белые халаты, металлический блеск, короткие команды. Агнес исчезала за поворотом коридора, ускользала, будто её уносили не по больничному полу, а куда-то дальше, туда, где он не сможет её догнать. Скотт смотрел ей вслед, не моргая. До тех пор, пока она не исчезла полностью. И в тот момент мир словно выключился.

***

Он сидел на жёстком больничном стуле. Пластик был холодным, неудобным, впивался в спину, но он этого не чувствовал. Его нога дёргалась сама по себе — рвано, нервно, будто тело пыталось убежать, даже если разум застрял. Руки дрожали. Не сильно. Постоянно. Он смотрел в одну точку. В пустоту между стенами. Не моргая. Не думая. Просто существуя. — Скотт! — позвал Стайлз, опускаясь рядом. Его голос был тише, чем обычно, осторожный, будто он боялся разбить что-то хрупкое. — Скотт, что случилось? Скотт повернул голову медленно. Это движение далось ему с трудом — будто каждая мышца сопротивлялась. — Это все альфы… — выдохнул он. Слово вышло тяжёлым, как камень. — Это всё Дефкалион. Стайлз побледнел мгновенно. Кровь будто отхлынула от его лица, губы приоткрылись, но слов не нашлось сразу. — О… господи… — только и смог он сказать. И замолчал. Время растянулось. Минуты текли, как часы. Часы — как вечность. Люди проходили мимо. Шаги. Голоса. Скрипы дверей. Писк аппаратуры где-то в глубине больницы. Мир продолжал двигаться, дышать, жить — а он оставался на месте. Скотт закрыл глаза всего на миг.

***

— Скотт… сынок… Он вздрогнул всем телом, резко вынырнув из темноты. Сердце ударило в грудь, дыхание сбилось. Перед ним была Мелисса. Она сидела на корточках, чтобы быть на одном уровне с ним. В её глазах всё ещё была тревога — живая, настоящая, но голос оставался спокойным, собранным, как у человека, который привык держаться, даже когда внутри всё рушится. — Как она? — спросил он сразу. Хрипло. Без вступлений. Без воздуха. — Пока ничего неизвестно… — тихо сказала она, не отводя взгляда. — Но, Скотт… тебе нужно домой. Тебе нужно отдохнуть. Он резко покачал головой. Так быстро, так отчаянно, будто сам звук «домой» был угрозой. — Нет, — сказал он твёрдо. — Я обещал ей. Я сказал, что буду рядом. Мелисса проследила его взгляд — по куртке, по рукавам, по джинсам. Кровь. Засохшая и свежая. Запах железа и боли. Алый цвет повсюду. Она положила руку ему на плечо. Не как врач. Как мать. — Ты уже сделал всё, что мог, — мягко сказала она. — Сейчас… можно только ждать. И быть готовым.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!