Вернутся к фанфику
Глава 15
2 февраля 2026, 16:49Скотт стоял перед кругом рябины, будто перед краем пропасти.
Он не смотрел вниз.
Не смотрел туда, где на холодном полу ангара лежало тело Агнес — слишком неподвижное, слишком тихое. Один взгляд — и всё рухнет окончательно. Он знал это. Чувствовал. Если он позволит себе увидеть её сейчас, если допустит эту мысль полностью — он просто сломается.
— Ну же, — насмешливо протянула Дженифер из центра круга. Её голос резал слух. — Ты же уже пытался, Скотт.
Он медленно поднял на неё взгляд.
В этом взгляде не было страха.
Не было сомнений.
Только глухая, выжженная пустота и злость — та самая, что рождается не из ярости, а из потери.
Его глаза вспыхнули жёлтым.
Скотт шагнул ближе и вытянул руки вперёд. Пальцы коснулись невидимой границы — и воздух вздрогнул. Защитный круг отозвался сразу: по поверхности пробежала волна света, вспыхнувшая синим и белым, словно лёд, трескающийся под давлением.
Он надавил.
Не резко — всем телом, всей волей, всем тем, что ещё оставалось внутри него живого. Ладони упёрлись в невидимую границу, и в тот же миг рябина ответила.
Болью.
Жгучей. Беспощадной.
Такой, от которой темнеет в глазах.
Кожа на ладонях будто вспыхнула огнём — не просто обожгло, а словно кто-то приложил раскалённое железо прямо к плоти. Запах ударил мгновенно: горелого дерева, дыма и металла, смешанный с чем-то сладковато-горьким, почти кровяным. Этот запах был отвратительным, вязким, он забивал лёгкие, заставлял морщиться, давиться воздухом.
Скотт стиснул зубы так сильно, что челюсти свело. По вискам побежал пот, мышцы на руках вздулись, задрожали от напряжения. Боль поднималась выше — от ладоней к запястьям, по предплечьям, к плечам, будто рябина пыталась прожечь его насквозь, выгнать, отбросить.
Но он не отдёрнул рук.
— Скотт… — выдохнул Дерек где-то за спиной.
Голос был хриплым, тревожным, почти умоляющим.
Но Скотт уже не слышал.
Мир сузился до одной точки — до этой боли и до образа Агнес, который стоял у него перед глазами так ясно, будто она была здесь. Её лицо. Её взгляд. Её тихое «прости». Всё это било сильнее любого ожога.
Он надавил сильнее.
Физическая боль стала почти невыносимой — острой, режущей, пульсирующей в такт сердцу. Казалось, ещё чуть-чуть — и кости треснут, кожа слезет, а нервы просто не выдержат. Но эта боль тонула в другой. В той, что была глубже, тяжелее, бесконечнее.
В боли за Агнес.
За то, что он не успел.
За то, что оказался рядом — и всё равно оказался слишком поздно.
За то, что этот монстр принёс в их город смерть и хаос, вырвал жизни, как сорняки, разрушил всё, к чему прикасался. За каждую каплю крови. За каждый крик. За каждую пустоту, которая теперь навсегда поселилась внутри.
Скотт сделал шаг вперёд.
Рябина взбунтовалась.
Она сопротивлялась, будто была живой. Давление усилилось, боль вспыхнула новой волной, впилась в него, словно когтями. Воздух стал густым, тяжёлым, каждый вдох давался с трудом. Его тело кричало — буквально, каждой клеткой, каждым нервом — требовало отступить, спастись, выжить.
Инстинкты выли: назад.
Он вдохнул.
Глубоко.
Медленно.
Заставляя себя не думать. Не чувствовать. Не останавливаться.
И шагнул внутрь.
На мгновение всё будто замерло.
Дерек застыл, не веря своим глазам. Он смотрел, как Скотт — не альфа, не вожак, а обычный бета, мальчишка, который ещё недавно сомневался в себе, боялся сделать лишний шаг — проходит сквозь то, что должно было быть непреодолимым. Его сердце сжалось от тяжести и ужаса этого момента, от осознания цены, которую Скотт платил прямо сейчас.
— Это невозможно… — прошептал он.
А Дженифер побледнела.
Кровь будто отхлынула от её лица. В глазах мелькнуло смятение — настоящее, неподдельное, не сыгранное. На короткое мгновение она перестала быть хищником, перестала быть Дараком.
Она поняла.
Не логикой.
Не разумом.
Инстинктом.
Рябина не спасёт её.
В этот самый миг глаза Скотта вспыхнули снова.
Но теперь — иначе.
Жёлтый цвет дрогнул, затрепетал, словно пламя, которому не хватает воздуха. Он будто колебался, сопротивлялся сам себе… и затем медленно, неумолимо потонул в другом оттенке. В алом. Глубоком, насыщенном, почти чёрном в своей плотности. Это был не просто цвет — это было ощущение. Давление. Присутствие. Сила, от которой воздух вокруг стал тяжёлым, как перед взрывом.
Истинный альфа.
Мир отреагировал первым.
Воздух взорвался.
Не громким хлопком — волной. Пространство вокруг Скотта дрогнуло, пошло рябью, будто сама реальность не сразу приняла произошедшее. Защитный круг из рябины застонал — если бы дерево могло издавать звук, он был бы именно таким. Трещины побежали по невидимой границе, больно резанув слух, и в следующую секунду всё рассыпалось.
Не сломалось — рассыпалось, словно пепел, словно прах, развеянный ветром.
Волна силы ударила по Дженифер.
Её тело отбросило назад, будто она весила не больше тряпичной куклы. Она пролетела несколько метров и с глухим, тяжёлым стуком ударилась о бетонный пол ангара. Воздух вышибло из лёгких. Она вскрикнула — коротко, резко, почти беззвучно — и тут же закашлялась, судорожно втягивая воздух, которого не хватало.
Скотт стоял там, где ещё мгновение назад была граница.
Просто стоял.
Не рухнул. Не пошатнулся. Не отступил.
Он смог.
Сделал то, чего не мог никто до него. Не взял силу через убийство. Не вырвал её. Не украл. Он стал ею.
Скотт закрыл глаза.
Грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось, будто он учился дышать заново — не как человек, не как бета, а как кто-то совершенно другой. Сила разливалась по телу — горячая, живая, пульсирующая. Она шла по венам, по костям, под кожей, заставляя каждую мышцу дрожать от напряжения и полноты.
Она пугала.
И в то же время была правильной.
Он не сопротивлялся. Не пытался её остановить. Он позволил ей быть. Принял её — не как оружие, а как часть себя.
Когда он открыл глаза, в них больше не было сомнений.
Только решимость. Холодная, ясная, несгибаемая.
— Теперь… — тихо сказал он.
И его голос изменился. Он стал глубже, плотнее, увереннее — в нём больше не было мальчишеской неуверенности, только тяжесть выбора и ответственность за него.
— …я альфа.
Дженифер медленно приподнялась на локтях. Её дыхание было рваным, грудь ходила ходуном, волосы липли к лицу. Она смотрела на Скотта так, будто видела его впервые.
И, возможно, так и было.
В её глазах больше не было превосходства.
Не было уверенности.
Не было той холодной убеждённости, что всё под контролем.
Там был страх.
Чистый. Животный. Разъедающий изнутри.
— Ты… — её голос дрогнул, сломался, словно она не узнавала собственное звучание. — Ты не убьёшь меня.
Она рассмеялась — резко, нервно, почти истерично. Смех застревал в горле, звучал фальшиво, как плохо сыгранная нота.
— Не можешь! — выкрикнула она, будто убеждала не его, а себя. — Ты не такой!
Скотт не двинулся.
Алые глаза смотрели сквозь неё — не на неё. Внутри было слишком пусто, чтобы отвечать. Слишком тихо. Слишком много уже было потеряно.
И в этой тишине за его спиной раздался другой голос.
Глухой. Спокойный. Страшный.
— Он — нет, — сказал Дефкалион.
Пауза.
Шаг.
— А вот я… могу.
Скотт резко обернулся.
— Стой! — выкрикнул он, и в голосе прорвалось отчаяние. — Нет!
Он уже знал.
Было поздно.
Дефкалион оказался рядом с Дженифер почти мгновенно. Он не спешил. Не бросался. Он двигался уверенно — как хищник, который знает: добыча уже никуда не денется. Его глаза, теперь зрячие, смотрели на неё ясно и холодно. В них не было злобы.
Только расчёт.
Когти выскользнули из пальцев с тихим, металлическим звуком.
Одно движение.
Не удар.
Жест.
Воздух разрезал тонкий свист — почти нежный.
На горле Дженифер появилась линия. Аккуратная. Тонкая. Почти незаметная. На долю секунды показалось, что ничего не произошло. Она моргнула, словно не поняла, что случилось.
А потом кровь выступила.
Тёплая. Тёмная. Слишком настоящая.
Дженифер схватилась за шею. Глаза расширились, в них вспыхнула паника. Рот открылся — она пыталась вдохнуть, жадно, отчаянно, но воздух не приходил. Только булькающий звук, судорожные попытки, ужас осознания.
Она упала на колени.
Потом — на бок.
Последний хриплый вздох вырвался из груди — крошечный, сломанный, будто сама жизнь споткнулась на выходе.
И всё.
Тело Дженифер дрогнуло…
И начало растворяться.
Плоть рассыпалась светом и тенью, исчезая, будто её никогда не существовало. Ни следа. Ни крови. Ни тела.
Тишина.
Глухая. Пустая. Оглушающая.
***
Скотт сделал шаг — и ноги внезапно подкосились. Будто кто-то выдернул из него всё сразу. Силу. Ярость. Напряжение. Ту внутреннюю опору, которая держала его на ногах всё это время. Она просто исчезла, оставив после себя гулкую, звенящую пустоту. Мир на мгновение качнулся, поплыл — и он опустился на колени, не сопротивляясь, словно тело само знало, где ему место. Рядом с ней. Он двигался медленно. Осторожно. Так, будто любое резкое движение могло что-то разрушить. Как будто она могла испугаться, если он приблизится слишком быстро. Как будто она всё ещё была здесь. Скотт повернул голову и посмотрел на её лицо. Бледное. Спокойное. Неправдоподобно тихое. Не было боли. Не было напряжения. Только эта пугающая, окончательная неподвижность. Такая, какую он уже видел раньше — и всегда надеялся больше никогда не увидеть снова. Её шея была вывернута под неправильным углом. Слишком явным. Слишком безжалостным. — Нет… — выдохнул он почти неслышно. Слово сорвалось с губ само, как рефлекс, как последний отчаянный жест сопротивления реальности. Он наклонился ближе, почти касаясь её, и замер. Сердце билось где-то в горле, так громко, что мешало слышать. Он прислушался — не ушами, всем собой. К тишине. Она была абсолютной. Он задержал дыхание. На секунду. На две. Надеясь — глупо, отчаянно, почти по-детски — что сейчас почувствует что-нибудь. Тепло. Движение воздуха. Слабое дыхание. Хоть малейший признак жизни. Ничего. Реальность встала между ними стеной. Его рука дрогнула, когда он коснулся её волос. Пальцы скользнули по прядям медленно, бережно, будто она могла почувствовать прикосновение. Будто он всё ещё мог быть для неё чем-то живым, тёплым, настоящим. — Пожалуйста… — прошептал он. Он не знал, кому обращается. К ней. К миру. К кому угодно, кто мог бы отмотать время хотя бы на несколько секунд назад. Глаза защипало. Боль накрыла резко, без предупреждения, как удар в грудь, от которого перехватывает дыхание. Она не была криком — она была тишиной внутри, тяжёлой, вязкой, разрастающейся. Дерек подошёл и опустился рядом. Он сделал это так же медленно, так же осторожно. Его рука легла Скотту на плечо — тяжёлая, тёплая, настоящая. Поддерживающая. Якорь в этом разваливающемся мире. Он ничего не сказал. Слов не было. Да и не нужно было. Ему тоже было больно. Больно от того, что история повторилась. От того, что снова погибла сестра той, кого он когда-то любил. От того, что он снова не успел. И что сколько бы силы ни было у них обоих — иногда этого всё равно оказывается недостаточно. Дефкалион медленно приблизился. Он шёл осторожно, почти бесшумно, словно каждый шаг мог что-то разрушить. Словно под ногами был не бетон ангара, а тонкий, предательский лёд, готовый треснуть от малейшего неверного движения. Он остановился на расстоянии — не потому, что боялся подойти ближе, а потому что чувствовал границу. Невидимую. Человеческую. Ту, за которую сейчас нельзя было заходить. Скотт не поднял головы. Он всё ещё держал волосы Агнес в руках. Пальцы запутались в прядях, сжимали их так, будто это было единственное, что связывало его с реальностью. Будто если он отпустит — она исчезнет окончательно. — Мы не убьём тебя, — сказал он наконец. Голос был хриплым. Надломленным. Словно каждое слово проходило сквозь трещину внутри него и резало изнутри. Он медленно поднял взгляд и посмотрел на Дефкалиона. В этих глазах больше не было ярости — только усталость и бесконечная, выжженная боль. — Ты уйдёшь, — продолжил он. — Далеко. Очень далеко от Бейкон-Хиллс. Начнёшь заново. Слова дались ему тяжело. Он сделал паузу, вдохнул — неровно, судорожно, будто воздух не хотел доходить до лёгких. — Но если ты вернёшься к прежней жизни… — фраза оборвалась. Слова застряли в горле, утонули в том, что невозможно было выразить вслух. — …если снова начнёшь убивать, — тихо, но отчётливо продолжил Дерек, делая шаг ближе, — или создавать стаю ценой чужих жизней… Скотт сглотнул. Горло сжалось так, что стало больно. — Тогда мы найдём тебя, — сказал он. Теперь в его голосе появилась сталь. Холодная. Непоколебимая. Это был голос не мальчика и не беты. Это был голос альфы, который уже потерял слишком много. — И тогда я сам тебя убью. Он дрогнул губой, но взгляд остался твёрдым. — И мне будет плевать, какого цвета будут мои глаза. Дефкалион молчал. Он не улыбался. Не спорил. Не пытался оправдаться. Он понял. Сразу. До конца. Это не было угрозой, брошенной в пустоту. Это было обещание. Тихое. Неотвратимое. Он медленно кивнул. Развернулся. Поднял с пола трость. Опёрся на неё — впервые не как на оружие, а как на напоминание о том, кем он стал и что потерял. И, не оглядываясь, вышел из ангара, растворяясь в темноте ночи. И только тогда Скотт позволил себе сломаться. Слеза скатилась по его щеке — горячая, тяжёлая, как признание поражения. Потом ещё одна. И ещё. Он больше не пытался их сдерживать. Он притянул тело Агнес к себе. Осторожно. Бережно. Так, будто она просто спала. Будто если он будет держать её правильно, аккуратно, она вот-вот вздохнёт и пошевелится. Её волосы рассыпались по его коленям мягкой, тёмной волной. Такие знакомые. Такие живые — и такие неуместные сейчас. Он провёл рукой по её щеке. Сухой. Холодной. Уже без следов слёз. Горло сжалось окончательно. Скотт всхлипнул — тихо, по-детски, не пытаясь больше быть сильным, не пытаясь держаться.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!