Вернутся к фанфику

27. Нападение.

12 июля 2026, 06:48
Ночь после пробежки была тёмной, как смоль. Я возвращалась в свою каморку, дыхание ещё не успокоилось после бега, мышцы приятно ныли. Неделя после того разговора с Ксейденом прошла в странном, оглушённом режиме. Я двигалась, тренировалась, ела, говорила — но всё это делала какая-то другая часть меня. Та, что внутри, застыла в ледяной пустоте. Рам спал. Я чувствовала это — его сознание было где-то далеко. Я сама поставила щиты сегодня вечером. Хотела побыть одной. Хотела тишины в голове без его вечных комментариев. Глупость. Какая же это была глупость. Удар пришёл из ниоткуда. Я даже не услышала шагов. Только тень, отделившаяся от стены быстрее, чем я могла среагировать. Острая, ледяная боль взорвалась в боку, пронзила насквозь, выбив весь воздух из лёгких. Я не закричала — только хрипло, сдавленно выдохнула, падая вперёд, в холодную каменную пыль. Рука машинально рванулась к боку и нащупала мокрое, липкое, горячее. Кровь. Много крови. Надо мной навис силуэт. Я не видела лица — только руку, занесённую для второго удара. Но я уже не была той девочкой, что пришла сюда почти год назад. Инстинкт, вбитый сотнями спаррингов, сработал быстрее мысли. Вместо того чтобы откатиться — я рванула вперёд, в ноги нападавшему. Он не ожидал. Его нога подломилась, он рухнул, и в тот же миг мой кулак, сжимающий подобранный с пола камень, врезался ему куда-то в лицо. Хруст. Сдавленный вскрик. Второй удар — кинжалом, который я успела выдернуть из своего бока — пришёлся ему в предплечье, когда он пытался закрыться. Он взвыл, отшатнулся, вскочил и побежал. Его шаги застучали по коридору, затихая где-то в лабиринте переходов. А я осталась. Сидела на холодном камне, прижимая руку к боку, чувствуя, как кровь хлещет между пальцев, как пульсирует в висках дикий, звериный ритм. Нужно было встать. Нужно было идти. Куда? Не в свою комнату. Там я просто истеку кровью. К Ксейдену. Он ближе всех. Я поднялась. Мир качнулся и поплыл чёрными пятнами. Я сделала шаг. Потом другой. Стена услужливо подставила плечо. Я пошла, скользя рукой по камню, оставляя на нём тёмный, влажный след. Коридор тянулся бесконечно. Я шла, и каждый новый поворот открывал всё тот же проклятый путь. Я перестала понимать, где нахожусь. Только шла. Только держалась за стену. «Рам, — шептала я мысленно, хотя знала, что он спит. Но мне нужно было слышать его голос. Даже просто присутствие. Даже молчание. — Рам. Ты спишь, да? Спи. Всё хорошо. Ничего не случилось». Мой шёпот, наверное, был слышен в коридоре. Или это только в голове звенело. Я уже не различала. Ноги подкашивались. Перед глазами плыли чёрные мухи. Я упала на одно колено, упёрлась рукой в пол, чтобы не лечь совсем. «…малая». Голос ворвался в моё сознание не криком, а рёвом проснувшегося вулкана. Он был яростным, полным ужаса и древней, животной паники. «ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?! ПОЧЕМУ КРОВЬ?! ПОЧЕМУ ЩИТЫ?! ОТВЕЧАЙ НЕМЕДЛЕННО, УПРЯМАЯ ДУРА!» Я почувствовала его пробуждение как физический толчок. Как тепло, разлившееся по замёрзшим венам. Как второе сердце, забившееся в унисон с моим. Я попыталась улыбнуться, глядя в темноту коридора. — Проснулся… — прошептала я вслух, голос был слабым, как комариный писк. — А я так старалась не будить… глупый дракон. И сделала ещё один шаг. И ещё. Пока тьма не сгустилась до абсолютной черноты, а где-то впереди, сквозь пелену, не замаячила заветная дверь. Я добралась до его двери. Каким-то чудом, на одной воле и проклятиях, но добралась. Рука, вся в липкой, тёплой крови, с трудом поднялась и ударила в дерево. Раз. Два. Три. Тишина. — Ксейден, твою мать, открывай! — прохрипела я, привалившись плечом к косяку. Бок горел огнём, каждый вздох давался с таким трудом, будто я дышала через раскалённые иглы. — Открывай, я сейчас тут сдохну прямо у твоей двери, и тебе же потом будет стыдно! Я снова забарабанила кулаком, на этот раз слабее. Сил почти не осталось. — Ксейден, блядь! Риорсон, мать твою! Командир крыла, чтоб тебя! Ты где шляешься в такое время?! Голос срывался на хрип, в горле пересохло, перед глазами снова поплыли чёрные пятна. — Я тут… истекаю кровью… а ты… ну где ты есть, а? В голове голос Рама метался, как дикий зверь в клетке, но я его почти не слышала. Только этот проклятый стук собственного сердца. — Ксейден… — прошептала я уже почти беззвучно, стукнув кулаком в последний раз. — Пожалуйста… Дверь не открылась. За ней было темно и пусто. Его не было. Я сползла на пол, прислонившись спиной к его двери, и уставилась в пустой коридор. Кровь всё текла, тёмная лужа расползалась подо мной по каменным плитам. — Ну и где тебя носит, братец? — прошептала я в пустоту. — Именно сейчас, когда ты так нужен… Глаза закрывались сами собой. Я слышала, как где-то далеко, в глубине сознания, Рам рвёт и мечет, пытаясь пробиться сквозь мою слабость. Но я уже не могла ему ответить. Только сидела, прижимая руку к боку, и ждала. Сама не зная, чего. Чуда. Или просто конца. Я сидела, прислонившись спиной к его двери, и с каждой секундой становилось всё холоднее. Не снаружи — внутри. Холод разливался от раны в боку, поднимался выше, к груди, к горлу. Пальцы, зажимавшие рану, уже ничего не чувствовали — только липкую, тёплую влагу, которая всё никак не останавливалась. А в голове бушевал Рам. «…НЕТ! НЕТ, БЕЗУМНАЯ, ТЫ НЕ СМЕЕШЬ! ТЫ НЕ СМЕЕШЬ ЗАКРЫВАТЬ ГЛАЗА! СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! ОТКРОЙ ГЛАЗА, ЧЁРТОВА ДЕВЧОНКА, Я ТЕБЕ ПРИКАЗЫВАЮ!» Его голос разрывал сознание на части. Я никогда не слышала его таким. Там была ярость, да. Но сейчас в этом рёве звучал такой первобытный, животный ужас, что даже сквозь пелену мне становилось больно. Больно за него. — Рам… — прошептала я, и мой голос был едва слышен даже мне самой. — Рам, пожалуйста… позови Сгаэль. Или Шрадха… Гаррик ближе всех… Они услышат тебя… Я запнулась, потому что говорить становилось трудно. Воздух не хотел задерживаться в лёгких. — Они придут… они помогут… Только не ори так… В голове на мгновение стало тише. А потом я добавила совсем тихо, почти беззвучно: — Прости меня… Рам… Прости… Чёрные мухи застилали глаза, но я продолжала шептать, потому что это было единственное, что я могла сейчас сделать. — Я не смогла… не стала достойным всадником… Ты заслуживал… лучшего… Такого дракона, как ты… нельзя было связывать с такой… никчёмной… Слова путались, сбивались. Я уже не понимала, говорю вслух или только в мыслях. «ЗАТКНИСЬ!» Его рёв оглушил. Такой силы, что, казалось, стены Басгиата должны были рухнуть. Но потом, в следующую секунду, его голос изменился. Стал тише. Спокойнее. И от этого спокойствия по спине побежали муражды. «Слушай меня. Слушай внимательно, потому что я не повторяю дважды. Если ты умрёшь сейчас… если ты посмеешь оставить меня… я уйду за тобой.» Я замерла. Даже сердце, кажется, пропустило удар. — Что… что ты несёшь… — прошептала я, пытаясь собрать остатки сил. — Ты не можешь… драконы не… «Драконы делают то, что считают нужным, — перебил он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Я не буду жить в мире, где нет тебя, упрямая. Не буду таскать на спине другого. Я выбрал тебя. И если ты уйдёшь — я последую. Это не угроза. Это обещание. Но перед этим я спалю это место до основания». Слёзы — впервые за эту ночь — потекли по моим щекам. Не от боли. От этого. От его чудовищной, невозможной, драконьей преданности, которая была больше самой жизни. — Нет… — зашептала я, пытаясь приподняться, пытаясь найти в себе силы, чтобы опровергнуть это, запретить это. — Нет, Рам, ты не смеешь… «Я должен быть с тобой. Всё остальное — неважно. Поэтому вставай, малая. Вставай, чёрт возьми. Они уже идут. Я слышу Шрадха. Он будит Гаррика. Сгаэль уже в пути. Но ты должна продержаться. Ради меня. Ради нас. Вставай». Я уже не видела коридора. Только темноту и его голос, который звал меня откуда-то издалека, не давая провалиться окончательно. Я не знаю, что именно сработало. Его слова. Его обещание последовать за мной. Эта чудовищная, невозможная драконья верность, которая была тяжелее любой ноши. Или просто злость — на того ублюдка с кинжалом, на свою слабость, на эту проклятую ночь. Но что-то внутри щёлкнуло. Где-то в самой глубине, там, где тлел тот самый огонь, что привёл меня через Парапет, что заставил выжить вопреки всему, зажглась искра. Я моргнула, прогоняя черноту. Потом ещё раз. Стены коридора перестали плыть, обрели чёткость. Боль в боку никуда не делась — она пульсировала, жгла, напоминала о себе при каждом вздохе. — Вот чёрт, — прошептала я осипшим голосом, глядя в потолок. — Сегодня я точно не сдохну. Я опёрлась рукой о дверь Ксейдена позади себя. Пальцы скользнули по дереву, оставляя кровавый след. Потом другой рукой — о пол. И медленно, рывками, заставляя каждую мышцу работать через адскую боль, я начала подниматься. — Не сдохну, — бубнила я себе под нос, сгибая колени. — Не сегодня. Не здесь. Не из-за какого-то… — короткий, сдавленный выдох, когда рана прострелила новой вспышкой, — …не из-за какого-то труса с ножом. Я, может, и никто, но сдохну в своей постели, в глубокой старости, и чтобы все вокруг бесились, что я их пережила. Я выпрямилась. Мир качнулся, но устоял. Я стояла. Криво, держась рукой за дверь, вся в крови, но на ногах. И тут — шаги. Тяжёлые, быстрые, гулким эхом отражающиеся от стен. Из-за поворота вылетел Гаррик. Босиком, с дикими глазами. Он замер на мгновение, увидев меня — всю в крови, стоящую у двери Ксейдена, живую. — Элиана, — выдохнул он, и в этом одном слове было столько облегчения, ужаса и злости одновременно, что у меня снова защипало в носу. Я не стала ничего говорить. Я просто оттолкнулась от двери и сделала шаг к нему. Потом ещё один. И уткнулась лицом ему в грудь. В тёплую, широкую, надёжную грудь, пропахшую сном и кожей. Мои руки, слабые и дрожащие, вцепились в ткань его майки, и я просто стояла, вдыхая его запах, чувствуя, как его ладони обхватывают мои плечи, не давая упасть. — Гаррик, — прошептала я куда-то в его ключицу. — Ты босиком. Простудишься. Идиот. Он издал звук, похожий на смешок. Потом отстранил меня, держа за плечи, и усадил прямо на пол, прислонив к стене. Я не сопротивлялась. Ноги снова подкашивались. — Сиди, — рявкнул он, но в этом рыке была скорее мольба, чем приказ. — Сиди и не двигайся, я сейчас… Он оглянулся, явно кого-то ища. — Мой личный бывший лучший друг… Гаррик, — позвала я, и он обернулся. — Ты только посмотри на себя. Командир секции. И бегаешь по ночам босиком, как… как перепуганный щенок. — Я хрипло хохотнула, и это отозвалось болью в боку, но плевать. — Если бы я знала, что для этого достаточно просто подохнуть у двери твоего дружка, я бы сделала это раньше. Он замер. Потом по его лицу расплылась такая же дикая, облегчённая, полная абсурда улыбка. — Ты… ты вообще в своём уме? — выдохнул он, опускаясь рядом на корточки. — У тебя дыра в боку, ты потеряла литр крови, а ты шутишь? — А что мне остаётся? — я пожала плечом, поморщилась. — Рыдать? Ну уж нет. Я своё уже отрыдала. Теперь только юмор и мат. Это моя новая жизненная позиция. — Я сделала паузу, переводя дыхание. — Кстати, если ты сейчас не перевяжешь меня чем-нибудь, я истеку кровью прямо здесь, и тогда моя последняя шутка будет о том, что меня убил не кинжал, а тупость Гаррика, забывшего, что раны надо затыкать. Он заворчал, разрывая подол своей майки, но в его ворчании слышалось то самое, тёплое, облегчение. И в этот момент снаружи, оттуда, где за стенами простиралось ночное небо, донёсся звук. Низкий, рокочущий, полный древней, нестихающей ярости. Рёв Рама. А следом — второй голос. Пронзительный, ледяной, вторивший ему на той же частоте абсолютного гнева. Сгаэль. — Слышишь? — сказала я, глядя в потолок. — Мой мальчик очень недоволен. Если я всё-таки умру, он обещал спалить Басгиат дотла. И Сгаэль с ним заодно. Так что тебе, Гаррик, лучше постараться. Гаррик только головой покачал, накладывая импровизированную повязку на мою рану. Его руки были удивительно осторожны. А потом, в конце коридора, откуда только что выбежал Гаррик, возник силуэт. Ксейден. Он стоял, вцепившись рукой в косяк, бледный как полотно. На его лице застыло выражение такого абсолютного, всепоглощающего ужаса, что даже моя дурацкая улыбка дрогнула. — Ксейден… — начала я, но он уже сорвался с места. Он не бежал — он летел. Его тени рвались вперёд, опережая его, касаясь меня, проверяя, ощупывая, убеждаясь. Он рухнул на колени рядом со мной, его руки, дрожащие, сжали моё лицо с такой силой, что стало больно. — Жива, — выдохнул он, и это был не вопрос. Это была молитва, получившая ответ. — Жива… — А ты где шлялся? — прохрипела я, глядя в его безумные глаза. — Я к тебе стучалась, между прочим. Дверь чуть не сломала. А тебя нет. Непорядок, командир. За такое… за такое полагается внеочередной наряд… Я не договорила. Потому что он прижал меня к себе — резко, сильно, больно. Ксейден сжимал меня так, будто я могла рассыпаться в любой момент. Он уткнулся лицом мне в волосы, и его дыхание было рваным, горячим, почти судорожным. — Знаешь, — прошептала я куда-то в его ключицу, — если ты меня сейчас задушишь, это будет очень неловко. Я пережила удар кинжалом, доползла до твоей двери, чуть не сдохла у неё, а ты просто… задушишь меня в объятиях. Прямо как в тех дурацких романах, где героиня умирает от счастья в руках возлюбленного. Только у меня счастья почему-то не очень. Ксейден замер. Потом слегка отстранился, глядя на меня так, будто у меня выросла вторая голова. — Ты… ты сейчас шутишь? — выдохнул он с таким искренним недоумением, что Гаррик позади нас издал какой-то сдавленный звук. — А что мне ещё делать? — я попыталась пожать плечом, поморщилась от боли, но продолжила. — Лежать тут и жалеть себя? Ну уж нет. Это скучно. К тому же, — я ткнула его слабым пальцем в грудь, — ты так и не ответил, где тебя носило. Я, между прочим, стучалась. Долго. С матом. Даже Рама разбудила, хотя специально ставила щиты, чтобы он поспал. А тебя нет. Непорядок, командир. Я буду жаловаться. Гаррик позади нас уже откровенно давился смехом, прикрывая рот ладонью. Его огромные плечи тряслись. — Элиана, — сказал он сквозь смех, — у тебя дыра в боку, ты потеряла, наверное, половину крови, а ты пытаешься выяснить, где шлялся твой брат? — Это важно! — я подняла вверх окровавленный палец. — Это очень важно. Потому что если он так реагирует на мою смерть, то представляете, что будет, когда я действительно умру? Он же спалит Басгиат быстрее, чем Рам. А мне тут ещё учиться. Ксейден закрыл лицо ладонью и издал звук, похожий на смесь рыдания и смеха. Когда он убрал руку, на его лице была такая странная, надломленная улыбка, что у меня снова защипало в носу. — Ты невыносима, — прошептал он. — Знаю, — кивнула я. — Это семейное. От тебя, между прочим. Гаррик уже не сдерживался — он хохотал в голос, прислонившись спиной к стене и держась за живот. — Боги, Элиана, — выдохнул он сквозь смех, — если бы я не знал, что ты при смерти, я бы подумал, что ты просто решила нас разыграть. — А я и не при смерти, — возразила я, чувствуя, как силы снова начинают покидать меня, но продолжая держать эту дурацкую улыбку на лице. — Я решила, что сегодня не умираю. Просто потому что… ну, во-первых, у меня на завтра тренировка с Лиамом, и если я не приду, он решит, что я опять от него бегаю. А во-вторых, — я перевела взгляд на Ксейдена, — я только нашла брата. Нельзя же так сразу его бросать. Он, может, и командир крыла, а без сестры совсем пропадёт. Кто ему будет дверь ломать? Ксейден снова притянул меня к себе, на этот раз осторожнее, бережнее. Его губы коснулись моей макушки. — Ты идиотка, — прошептал он. — Знаю, — ответила я в его грудь. — Но ты меня такой взял. В смысле, нашёл. Какая есть. Гаррик поднялся, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Ладно, герои, — сказал он, становясь серьёзным. — Надо её к лекарю. И быстро. А то она сейчас договорится до того, что сама себя вылечит силой мысли. — Не надо к лекарю, — запротестовала я, но меня уже подхватывали на руки. Ксейден — осторожно, будто я была хрустальной. — Я сама. Я дойду. — Ты никуда не дойдёшь, — отрезал он тоном, не терпящим возражений. — Будешь молчать и терпеть. — А если не буду? — я подняла на него взгляд. — Тогда я прикажу Гаррику тебя заткнуть. — Гаррик меня не заткнёт, — фыркнула я. — Гаррик мой друг. Он на моей стороне. Или уже не друг. Я еще не решила. — Элиана, — подал голос Гаррик, идя рядом, — я, конечно, твой друг, но если ты не замолчишь и дашь нам нормально донести тебя до лекаря, я лично кляп тебе вставлю. Я посмотрела на него с притворным ужасом. — Предатель. — Выживатель, — поправил он. Мы двинулись по коридору. Я висела на руках у Ксейдена, чувствуя, как кровь всё ещё сочится, как кружится голова, как темнеет в глазах.

***

Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь понять, где нахожусь и почему всё ещё жива. Потолок был знакомым. Деревянные балки, лёгкая трещина в углу, тусклый свет. Комната Гаррика. Память возвращалась кусками: коридор, удар, кровь, дверь Ксейдена, его пустая комната, Гаррик босиком, Ксейден с безумными глазами, лекарь, магия, тепло, темнота. Я повернула голову и замерла. Гаррик лежал рядом. На той же кровати, с другой стороны. На спине, уставившись в тот же потолок. Он не спал. Его глаза смотрели вверх, но я чувствовала — он знает, что я проснулась. Я прислушалась к себе. Рана в боку… почти не болела. Только тупая, ноющая память о том, что там что-то было. Магия целителей — страшная сила. Ещё вчера я была на грани, сегодня — просто слабость и лёгкий дискомфорт. — Долго я тут? — спросила я хрипло, не отпуская его руку. — Почти сутки, — ответил он, не поворачивая головы. — Лекарь сказал, что ты будешь в порядке. Потеряла много крови, но органы не задеты. Повезло. — Повезло, — эхом повторила я. — Или просто я слишком упрямая, чтобы сдохнуть. Он хмыкнул. Коротко, сухо. Потом повернул голову и посмотрел на меня. В его тёмных глазах плавало что-то тёплое и одновременно встревоженное. — Ты как? — спросил он просто. Я уставилась в потолок, прокручивая в голове события ночи. А потом, как всегда, сработал защитный механизм. — Знаешь, Гаррик, — начала я задумчиво, — если нас в таком виде увидит Имоджен… Он дёрнулся. Его рука на моей на мгновение сжалась сильнее. — …она меня добьёт, — закончила я. — И на этот раз кинжалом точно в сердце, чтобы не мучилась. А потом, наверное, прикопает где-нибудь в горах, и никто никогда не найдёт. Гаррик замер. Потом до него дошло. Его лицо начало меняться — от ступора к пониманию, от понимания к сдерживаемому смеху. — Ты… — выдохнул он. — Что «я»? — я приподняла бровь, глядя на него. — Я просто анализирую риски. Имоджен — девушка с характером. И с кинжалами. А тут я, лежу в постели с её… ну, с кем ты там у неё? Любовник? Друг по ночным перепихам? Как это сейчас называется? Гаррик уже не сдерживался. Он зажимал рот свободной рукой, но смех всё равно вырывался наружу низкими, басовитыми раскатами. — Элиана, — простонал он сквозь смех, — ты невыносима. — Это мне уже говорили, — кивнула я. — Ксейден, кажется. И Лиам. И Рам. И, наверное, половина крыла. Но это не отменяет того факта, что если Имоджен зайдёт сейчас сюда и увидит нас, держащихся за руки, в твоей постели… — Мы не держимся за руки! — возразил он, хотя его ладонь всё ещё сжимала мою. — Гаррик, — я медленно подняла нашу сцепленную руку вверх, демонстрируя ему, — мы держимся за руки. Он уставился на наши пальцы, переплетённые вместе, и его лицо вытянулось. Потом он снова захохотал, отпуская меня и закрывая лицо обеими ладонями. — Боги, — выдохнул он, — я даже не заметил. Просто… ты была такой бледной, такой холодной… я боялся, что ты… Он не договорил. И не нужно было. Я улыбнулась, глядя на него. На этого огромного, грозного мужчину, который ночами тискается с Имоджен, а тут просто держал меня за руку, пока я спала, боясь, что я умру. — Ладно, — сказала я примирительно. — Если Имоджен меня всё-таки убьёт, я скажу ей, что это был медицинский уход. Что ты просто… поддерживал раненую. Температуру измерял. Пульс щупал. — Пульс щупают за запястье, — буркнул он из-под ладоней. — А у меня было холодное запястье. Пришлось греть рукой. И не одной, а всей ладонью. С переплетением пальцев для лучшего… кровообращения. Он убрал руки от лица и посмотрел на меня с выражением, в котором смешались облегчение, смех и какая-то невероятная, тёплая благодарность. — Ты чудовище, — сказал он. — Знаю. Но я твоё чудовище. И чудовище Ксейдена. И Рама. И, кажется, ещё пары драконов. Так что Имоджен придётся постараться, чтобы меня достать. Мы замолчали, глядя в потолок. Тишина была уютной, не напряжённой. — Спасибо, Гаррик, — сказала я тихо, уже без шуток. — Что прибежал. Что держал за руку. Что… просто был. Он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах было что-то очень простое и очень настоящее. — Ты — сестра Ксейдена, — сказал он. — Но для меня ты… просто Элиана. Моя подруга. Та, что шутит даже с дырой в боку. И я всегда буду рядом. Что бы ни случилось. Я улыбнулась ему. Настоящей, тёплой улыбкой. — Даже если Имоджен будет против? Он фыркнул. — Имоджен… она поймёт. Она тоже тебя любит. Просто пока не знает об этом. — О, боги, — я закатила глаза. — Только не говори, что вы там вдвоём обсуждаете меня ночами. Гаррик промолчал, но его улыбка была красноречивее любых слов. За окном начиналось утро. Где-то вдали, на драконьем поле, раздался низкий, утробный рык. Рам. Он чувствовал, что я очнулась. И это было лучше любого лекарства. Я полежала ещё немного, прислушиваясь к своему телу. Голова больше не кружилась, рана ныла тупо и отстранённо, а в животе предательски заурчало. Громко. Так, что Гаррик повернул голову и уставился на мой живот с выражением искреннего изумления. — Это что сейчас было? — спросил он. — Мой организм, — торжественно объявила я, — требует компенсации за потерю крови. А именно — ужина. И желательно двойную порцию. Гаррик хмыкнул, садясь на кровати. Его массивная фигура заслонила тусклый свет. — Ты уверена, что тебе можно вставать? Лекарь сказал… — Лекарь сказал, что я буду в порядке, — перебила я. — А в порядке я буду именно после завтрака. Логика, Гаррик. Она работает. Он вздохнул, но спорить не стал. Протянул мне ладонь, и я ухватилась за неё, позволяя помочь себе сесть. Мир качнулся, но устоял. Потом он потянул меня вверх, и я поднялась на ноги, опираясь на его руку. И тут я замерла. На мне была его футболка. Та самая, старая, выцветшая, с оторванным рукавом и пятном от чего-то, что лучше было не идентифицировать. Я уставилась на себя, потом на него. Он смотрел куда-то в сторону, но уголок его рта предательски дёргался. — Гаррик, — сказала я с подозрением. — Почему я в твоей футболке? — Потому что твоя форма была в крови, — ответил он слишком быстро. — Вся. Мы её… сняли. Лекарь просил. — «Мы»? — я выгнула бровь. — Кто «мы»? — Я и… ну, лекарь. И Вайолет. Она потом принесла тебе чистую форму. Новую. Кожаную. Очень красивую, между прочим. Я оглядела комнату и заметила аккуратно сложенную на стуле чёрную кожаную форму. Новую. С идеальными швами и блестящими заклёпками. Мою. Чистую. — Вайолет принесла, — повторила я медленно. — А переодевала меня…? — Лекарь, — твёрдо сказал Гаррик. — Только лекарь. Я даже не смотрел. Я посмотрела на него долгим, испытывающим взглядом. Он выдержал его с честью настоящего воина. — Ладно, — решила я, отпуская его. — Отвернись. Буду переодеваться. Он послушно отвернулся к стене, и я, держась за спинку стула, начала стягивать с себя его футболку. Каждое движение отдавалось тупой болью в боку, пальцы слушались плохо, и я уже через минуту проклинала всё на свете. В голове раздалось знакомое ворчание: «Упрямая дура. Ты сейчас порвёшь швы. Сядь. Дай ему помочь». — Рам говорит, что я сама не справлюсь, — сообщила я Гаррику в спину. — И что я только усугублю своё положение. — Рам мудрый дракон, — не оборачиваясь, ответил Гаррик. — Рам — зануда, — парировала я, но признала своё бессилие. — Ладно. Помоги. «Почему меня всегда видят мужики полуголой и после ранения?» «Потому что ты дура». Гаррик обернулся. На его лице было написано такое облегчение, будто я предложила ему не помощь в переодевании, а спасение мира. — Что нужно делать? — Просто… подержи эту штуку, — я ткнула пальцем в новую форму, которая никак не хотела надеваться нормально. — И придерживай плечи, чтобы я не упала. Он подошёл, взял форму, помог просунуть руки в рукава, придерживая меня за плечи. Его пальцы были тёплыми и надёжными. Я возилась с застёжками, проклиная их изощрённость, и бормотала под руку: — Ненавижу новую форму. Всегда она жмёт, пока не разносят. А разносят её только кровью и потом. Вот как сегодня, например. Гаррик молчал, но я чувствовала его усмешку. Когда я наконец справилась с последней застёжкой, выпрямилась, опираясь на его руку, и посмотрела на себя. Новая форма сидела идеально. Чёрная кожа облегала фигуру, подчёркивая то, что стоило подчеркнуть, и скрывая то, что стоило скрыть. Я даже забыла на мгновение о боли в боку. — Красиво, — сказал Гаррик. Просто. Без намёка. — Знаю, — ответила я, поправляя воротник. — Я вообще красивая, просто обычно это скрываю за слоями пота и грязи. Он фыркнул. Я сделала шаг к двери, но остановилась, повернувшись к нему с самым серьёзным выражением лица, на которое была способна. — Гаррик. Я должна тебя предупредить. Он насторожился. — Если Имоджен увидит нас сейчас… — я сделала драматическую паузу. — Если она увидит, как ты помогаешь мне переодеваться, придерживаешь за плечи, смотришь на меня с таким выражением… — С каким выражением? — перебил он, и в его голосе прозвучала лёгкая паника. — С заботливым, — ответила я. — Очень заботливым. Она подумает, что у нас что-то есть. И тогда, Гаррик… тогда тебе придётся разбираться уже не с моим трупом. А с моим трупом, который она предварительно четвертовала и развесила по стенам Базигиата в назидание другим. Он возвёл глаза к небу, издав такой протяжный, страдальческий стон, что я невольно улыбнулась. — Элиана, — простонал он, — сколько раз можно повторять? Мы с Имоджен просто друзья! Просто друзья, которые иногда… ну… — Трахаются? — подсказала я любезно. — …проводят время вместе, — закончил он, краснея. — Это ничего не значит. — Для тебя, может, и ничего, — я пожала плечом, поморщилась. — А для неё? Ты уверен? Он замер. На его лице мелькнуло что-то сложное, неуловимое. Потом он тряхнул головой, отгоняя мысли. — Идём. Ужин остынет. Он подошёл, придерживая меня за плечи — осторожно, но надёжно. Мы вышли в коридор. Там было пусто, только далёкие шаги где-то внизу напоминали, где мы находимся. — Гаррик, — сказала я тихо, когда мы медленно двинулись к лестнице. — М? — Это ничего не значит, я все еще злюсь на тебя. И вообще я обижена. И все еще не простила тебя и Ксейдена… и вообще всех. Он ничего не ответил. Только чуть крепче сжал моё плечо. И этого было достаточно. Где-то в голове довольно заурчал Рам: «Хоть иногда признаёшь очевидное. Прогресс». — Заткнись, — прошептала я. — Что? — переспросил Гаррик. — Не тебе. Мы спускались в столовую медленно, осторожно, Гаррик всё ещё придерживал меня за плечи, хотя я уже чувствовала, что могу идти сама. Но его рука была тёплой и надёжной, и я не протестовала. В конце концов, после ночи, когда я чуть не отправилась к праотцам, имею право на маленькие слабости. Столовая гудела привычным шумом — звон посуды, десятки голосов, стук сапог по каменному полу. Но мой взгляд сразу выхватил знакомую компанию за дальним столом. Боди — наш кузен, который первым заподозрил неладное, сидел с чашкой в руке, наблюдая за происходящим с лёгкой, философской улыбкой. Рядом с ним Вайолет, бледная после бессонной ночи, но уже собранная, грызла яблоко, поглядывая то на Ксейдена, то на Лиама. А вот эти двое… Боги. Ксейден и Лиам сидели напротив друг друга, и между ними буквально искрило. Я не слышала, о чём они говорили, но язык их тел был красноречивее любых слов. Ксейден — напряжённый, как тетива, с побелевшими костяшками пальцев, сжимающих кружку. Лиам — собранный, холодный, с той особой, опасной тишиной во взгляде, которая предвещала бурю. Они переругивались — тихо, зло, сквозь зубы, и даже Вайолет, сидящая между ними, не могла разрядить обстановку. А потом Ксейден поднял голову и увидел нас. Он вскочил так резко, что стул с грохотом отлетел назад, привлекая внимание половины столовой. В три огромных шага он преодолел расстояние между нами и оказался рядом, его руки тут же потянулись ко мне, проверяя, ощупывая взглядом, сканируя на предмет новых повреждений. — Ты что творишь? — рявкнул он, но в этом рыке было больше страха, чем гнева. — Тебе лежать надо! Лекарь сказал… — Лекарь сказал, что я буду в порядке, — перебила я привычную тираду. — А в порядке я буду именно после приема пищи. Я уже объясняла это Гаррику. Не заставляй повторять. Ксейден сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. Его глаза метнулись к Гаррику, и в этом взгляде был немой вопрос: «Ты зачем её притащил?» Гаррик только пожал плечами, мол, попробуй её остановить. И тут подоспел Лиам. Он возник рядом с Ксейденом, как тень, как воплощение всего того напряжения, что копилось между ними весь день. Его голубые глаза скользнули по мне, задержались на бледном лице, на руке Гаррика, всё ещё лежащей на моём плече, и в них мелькнуло что-то сложное — облегчение, тревога и… собственническая искра, которую он даже не пытался скрыть. — Жива, — констатировал он сухо. — Зоркий, — ответила я так же сухо. Он не улыбнулся. Только перевёл взгляд на Ксейдена, и его голос приобрёл ту самую, ледяную остроту: — Может, хватит уже орать на неё при каждом появлении? Она не твой подчинённый, который опоздал на построение. — А ты, Майри, вообще помолчи, — огрызнулся Ксейден, не поворачивая головы. — Твоя очередь «заботиться» наступит, когда я перестану бояться, что она развалится на части. — Я не разваливаюсь, — вставила я, но меня проигнорировали. — Ты боишься, Риорсон? — в голосе Лиама прозвучала ядовитая усмешка. — Признай хотя бы это. Может, тогда перестанешь беситься на всех, кто к ней приближается. — Я не бешусь. Я обеспечиваю безопасность. — Ты душишь её своей безопасностью. Я тяжело вздохнула. Так, что даже Гаррик, стоящий рядом, покосился на меня с лёгкой усмешкой. Эти двое… Они готовы были перегрызть друг другу глотки прямо здесь, в столовой, на глазах у всех. И всё из-за меня. Или из-за того, что каждый считал себя главным ответственным за мою жизнь. Брат. Тот, к кому я пришла ночью. Спектакль, достойный дешёвого театра. И тут, как спасение, из-за их спин появился Боди. Он шёл неторопливо, с той особенной, ленивой грацией, которая была у него всегда. В его тёмных глазах плясали смешинки, когда он оглядывал эту сцену — двух петухов, готовых сцепиться, и меня, зажатую между ними с видом мученицы. — Ну и цирк, — прокомментировал он, останавливаясь рядом. — Без билетов пускают? Я не раздумывала ни секунды. Сделала шаг в сторону, высвобождаясь из-под опеки Гаррика, и буквально вцепилась в руку Боди, прижимаясь к нему всем телом и глядя на него с мольбой, достойной лучших актрис. — Боди, — выдохнула я. — Спаси меня. Спаси меня от этих церберов. Они меня сейчас сожрут. Прямо здесь. Без соли. Он замер. Потом посмотрел на меня, на моё умоляющее лицо, на Ксейдена и Лиама, застывших с открытыми ртами, и расхохотался. Громко, открыто, от души. — Элиана, — сказал он сквозь смех, — ты гений. Просто гений. Ксейден дёрнулся ко мне, но Боди ловко прикрыл меня своим телом, выставляя вперёд свободную руку в успокаивающем жесте. — Тихо-тихо, командир. Она выбрала убежище. По правилам Басгиата, это законно. Неприкосновенность территории. — Какие ещё правила? — рявкнул Ксейден. — Мои, — очаровательно улыбнулся Боди. — Я тут самый младший по званию, но самый хитрый. И я забираю ее на ужин. Вы двое, — он кивнул на Ксейдена и Лиама, — идите… ну, не знаю. Попейте успокоительного. Подрайтесь на заднем дворе. Мне всё равно. Но Элиану вы сейчас достанете только через мой труп. Я прижалась щекой к его плечу, чувствуя, как внутри разливается тёплое, благодарное облегчение. — Я люблю тебя, кузен, — прошептала я. — Я знаю, — ответил он так же тихо. — А теперь пошли жрать, пока эти два идиота не передумали. И мы пошли. Оставив позади Ксейдена с побелевшим лицом, Лиама с ледяной усмешкой, Гаррика, который всё ещё трясся от смеха, и Вайолет, которая смотрела на всё это с выражением «ну вот, началось». Где-то в голове довольно заурчал Рам: «Отличный ход, безумная. Стравить их между собой и ускользнуть под защитой самого безобидного с виду. Боди — хороший выбор. Он умнее, чем кажется». — Знаю, — прошептала я, улыбаясь в чужое плечо. — Потому и выбрала. Боди усадил меня за стол с таким видом, будто размещал на троне королеву. Пододвинул тарелку, налил чай — я фыркнула, но промолчала. Силы всё ещё были на исходе, и спорить с этим заботливым кузеном не хотелось. Но идиллия длилась ровно до того момента, пока за стол не плюхнулись остальные. Ксейден сел напротив, буравя меня взглядом. Лиам опустился рядом с ним — демонстративно близко, с вызовом, и их плечи почти соприкасались. Вайолет пристроилась сбоку, приготовившись наблюдать за спектаклем. Гаррик тяжело опустился рядом со мной, и его тело стало своеобразным щитом между мной и двумя разъярёнными петухами. — Ты должна была оставаться в постели, — начал Ксейден, игнорируя тот факт, что я уже сижу здесь, пью чай и вполне себе жива. — Лекарь сказал минимум сутки покоя. — Лекарь сказал, что я буду в порядке, — терпеливо, в сотый раз, повторила я. — А в порядке я буду после ужина. Это последний раз, когда я это объясняю. Запишите где-нибудь. — Она права, — неожиданно встрял Лиам. — Если бы она осталась в постели, ты бы всё равно прибегал каждые пять минут проверять, дышит ли она. И бесил бы её ещё больше. Ксейден дёрнул головой, его единственный глаз сузился. — А ты бы, конечно, не прибегал? Ты, кажется, ночью оббивал порог лазарета, пока нас не выгнали. — Я проверял, как она, — холодно парировал Лиам. — А не устраивал разносы персоналу за то, что они недостаточно быстро тащат бинты. — Они тащили медленно! — Они тащили с нормальной скоростью. Просто ты привык, что весь мир подпрыгивает по твоему щелчку. Вайолет подавилась яблоком. Гаррик закашлялся, прикрывая рот кулаком. Боди с интересом переводил взгляд с одного на другого, явно наслаждаясь шоу. Я молчала. Просто сидела, пила чай и наблюдала за этой перепалкой, чувствуя, как внутри разливается странное, тёплое чувство. Они оба переживали. По-своему. По-идиотски. Но переживали. — Слушай, Майри, — Ксейден подался вперёд, его голос зазвучал тише, но от этого не менее опасно. — Я понимаю, что ты привык быть единственным, кто её… ну, кто рядом. Но теперь есть я. И я не отступлю. — Ты — её брат, — Лиам выделил это слово с особой, почти ядовитой интонацией. — Я помню. Но это не даёт тебе права заявлять на неё эксклюзивные права. Она не собственность. Ни твоя. Ни… ничья. Он запнулся на последнем слове, и я заметила, как дёрнулся его кадык. Он хотел сказать «моя», но не сказал. Умно. Ксейден, кажется, тоже это заметил. Его губы искривились в усмешке. — Осторожнее, брат, — сказал он, и это «брат» прозвучало не как родственное обращение, а как напоминание об их собственной связи. О тех годах, что они росли вместе, дрались плечом к плечу, прикрывали спины друг другу. — Ты сейчас договоришься. Лиам замер. На его лице мелькнуло что-то сложное — смесь раздражения, признания и… горечи. — Не называй меня так, — тихо сказал он. — Не сейчас. — А как тебя называть? — Ксейден не отступал. — Тот, кто готов убивать за неё, но боится признаться в этом даже себе? — Хватит, — подал голос Гаррик. Массивный, обычно молчаливый, он вдруг стал центром внимания. — Вы оба. Прекратите. Она сидит здесь, — он кивнул на меня, — пьёт чай, живая. Радуйтесь. А не выясняйте, кто из вас круче. Я благодарно коснулась его руки под столом. Он едва заметно кивнул. Но Ксейден и Лиам, кажется, вошли в раж. Они смотрели друг на друга так, будто между ними было не полметра стола, а пропасть, которую нужно перепрыгнуть, или уничтожить. — Пять лет, — тихо сказал Ксейден. — Пять лет мы росли вместе. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо. И ты знаешь, что я не отступлю, когда дело касается семьи. Тишина за столом стала оглушительной. Даже Боди перестал улыбаться. Я медленно поставила чашку и посмотрела на них — на двух мужчин, которые были связаны не кровью, но чем-то не менее прочным. Пять лет братства. Пять лет плечом к плечу. И теперь они рвали друг друга на части из-за меня. — Хватит, — сказала я тихо, но так, что оба замерли. — Хватит. Я жива. Я здесь. И я не собираюсь умирать в ближайшее время, ясно? А вы… — я перевела взгляд с одного на другого, — Если вы продолжите грызться, я уйду к Боди. Одна. Без вас. Боди расплылся в довольной улыбке. — Я всегда готов. Ксейден и Лиам переглянулись. В их взглядах всё ещё плескалась буря, но где-то в глубине начало проступать что-то похожее на… понимание? Согласие? Временное перемирие? — Ладно, — буркнул Ксейден, отворачиваясь и хватая кружку. — Но если ты ещё раз… — Если я ещё раз чуть не умру, вы оба имеете право меня убить, — закончила я. — Договорились. Лиам фыркнул. Коротко, сухо, но в его глазах мелькнула тень той самой улыбки, которую я так любила. — Дура, — сказал он тихо. — Знаю, — ответила я. Гаррик снова закашлялся. Вайолет уткнулась в чашку, пряча улыбку. Боди довольно потёр руки. — Ну что, теперь, когда все успокоились, может, нормально поужинаем? А то еда стынет. Напряжение между Ксейденом и Лиамом не только не рассеялось, но, казалось, сгустилось до состояния, когда воздух можно было резать ножом. Их взгляды скрещивались, как мечи на тренировочной площадке. Вайолет, которая пыталась сохранять нейтралитет, наконец, не выдержала. Она резко встала, отодвинув стул с таким скрежетом, что мы все вздрогнули. — Я пойду к Рианнон, — заявила она, даже не глядя на нас. — У неё, по крайней мере, нормальные разговоры, а не эти… мужские выяснения отношений. Она развернулась и быстрым шагом направилась к выходу из столовой, оставляя нас в полном составе — меня, Гаррика, Боди и двух петухов, готовых снова сцепиться. Я проводила Вайолет взглядом, чувствуя лёгкую зависть. Она ушла. А я осталась. В этом цирке. — Самая умная… Ксейден и Лиам смотрели друг на друга с такой интенсивностью, будто пытались прожечь взглядами. И, разумеется, тишина не продлилась долго. — Знаешь, Риорсон, — начал Лиам, и его голос был обманчиво спокоен. — Но вообще-то, если вспомнить, я должен был приглядывать за Вайолет. А за Элианой, кажется, должен был смотреть ты и Гаррик. — Он перевёл взгляд на Гаррика, потом снова на Ксейдена. — И где вы были, когда на неё напали? Ты, командир, шлялся неизвестно где. Гаррик спал, пока его не разбудил дракон. А я, между прочим, был на посту. Как и положено. Ксейден дёрнулся, как от удара. Его рука, сжимавшая кружку, побелела. — Ты хочешь сказать, что это моя вина? — А ты что думаешь? — Лиам пожал плечами, но его голос сочился ядом. — Ты — её брат. Ты — командир крыла. Ты должен был быть рядом. И где ты был? С кем? — Мои дела тебя не касаются, Майлоу. — А Элиана касается. И если ты не способен её защитить, я сделаю это сам. Гаррик, сидящий рядом со мной, тяжело вздохнул и потёр переносицу. Я же просто смотрела на них, чувствуя, как внутри закипает то самое, знакомое раздражение. Но в этот раз я молчала. Пусть выговорятся. Может, станет легче. Ксейден и Лиам уже почти встали из-за стола, их лица были красными, глаза горели. Казалось, ещё секунда — и они схватятся прямо здесь, среди тарелок и чашек. И тут Боди, который до этого молча смотрел на них с выражением лёгкого, философского интереса, наконец, подал голос. Его тон был таким же ленивым, как всегда, но слова заставили всех застыть. — А может, — сказал он, лениво потягиваясь, — вам стоит просто выйти и поспарринговаться? Как мужчины. Без посуды. Без свидетелей. Ну, кроме нас. Ксейден и Лиам синхронно повернули головы к нему. Их взгляды, только что горевшие яростью друг к другу, встретились с невозмутимым лицом Боди. И в глазах мелькнуло что-то — общее понимание. Вызов. Согласие. — Хорошая идея, — сказал Ксейден, и в его голосе появилась та самая, стальная решимость, которая всегда появлялась перед боем. — Отличная, — эхом отозвался Лиам. Я открыла было рот, чтобы возразить, но Боди уже поднялся, хлопнув ладонью по столу. — Тогда я иду смотреть. Гаррик, ты с нами? Гаррик, который до этого сидел с таким видом, будто мечтал провалиться сквозь землю, неожиданно усмехнулся. — Конечно. Не каждый день увидишь, как командир крыла и его… ну, скажем так, бывший брат, выясняют отношения на плацу. — Просто… сложный. — Я тоже сложный, — парировал Лиам. — Ты не сложный, ты невыносимый. — Это одно и то же. Они двинулись к выходу из столовой — Боди впереди, за ним Гаррик, а потом Ксейден и Лиам, которые уже не переругивались, а обменивались короткими колкостями, которые звучали почти по-дружески, если бы не та сталь, что слышалась в голосах. Я осталась сидеть за столом, глядя им вслед. Внутри боролись два желания — пойти с ними и остановить этот цирк, или остаться здесь, в тишине, и просто отдохнуть от всей этой драмы. Рам в голове довольно заурчал: «Идём. Это будет интересно. К тому же, если они покалечат друг друга, тебе же потом и зашивать». — Спасибо, успокоил, — буркнула я, поднимаясь. И пошла за ними. Потому что, в конце концов, я была частью этого безумного семейства. И пропустить их битву — всё равно что не пойти на собственные похороны.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!