Вернутся к фанфику

26. Нелепость мира.

12 июля 2026, 06:41
Дверь открылась не сразу. Не с тем тревожным рывком, с каким открывают, ожидая опасности. Она отъехала плавно, почти бесшумно, как будто человек за ней уже стоял у порога и лишь убрал последнюю преграду. В проёме возник Лиам. В правой руке он сжимал потрёпанный том в кожаном переплёте — Рам был прав, он читал. Или делал вид. Свет из его комнаты вырвался в коридор, осветив мою фигуру. Его голубые глаза, обычно такие ясные и оценивающие, встретились с моими. И в них не было ни удивления, ни вопроса, ни даже настороженности. Он просто увидел. Увидел всё. Его лицо смягчилось. Но с него спало всё — вся маска солдата, вся насмешливая отстранённость, всё напряжение последних месяцев. Книга беззвучно упала на пол у его ног. Он выдохнул, едва слышным, хрипловатым шёпотом, в котором было столько понимания, что у меня снова предательски задрожала нижняя губа. — Эли… И он не спросил «Что случилось?». Не сказал «Входи». Он просто сделал то, что, должно быть, хотел сделать всё это время, но что сдерживали мои же слова. Он шагнул вперёд. Его руки обхватили меня. Одна легла на спину, между лопаток, другая — на затылок, пальцы впутались в мои влажные от слёз волосы. И я… я не устояла. Всё напряжение, весь ужас, вся ледяная пустота, всё это чудовищное знание, обрушившееся на меня, — всё разом вышло наружу в тихом, сдавленном рыдании. Я вжалась в него всем телом, уткнулась лицом в мягкую ткань, в твёрдые мышцы груди под ней. Мои руки сжали складки на его спине так, что, казалось, вот-вот прорвут ткань. Я дрожала, как в лихорадке, а он лишь крепче прижимал меня к себе, его подбородок легонько упёрся в мою макушку. Я не знала, как говорить. Слова застревали в горле, перемешанные со слезами и дрожью. Я вжалась в его грудь, в этот островок тепла и тишины, и прошептала: — Можно я… останусь? Просто… ненадолго. Я не могу… одна. Пожалуйста, Лиам. Я чувствовала, как его тело на мгновение замерло. Потом он выдохнул, и этот выдох был таким глубоким, будто он сбросил с плеч тяжёлую ношу. — Перестань, — его голос прозвучал у меня над головой, низкий и твёрдый, но без единой капли упрёка. — Просто перестань. Я попыталась отстраниться, чтобы увидеть его лицо, но он не позволил. Его рука на затылке мягко, но неотвратимо прижала меня обратно. — Я сама… я же сама говорила держать дистанцию, — выдавила я, ненавидя себя за эти слова, за всю эту стену, которую сама же и выстроила. — Я сама отталкивала тебя. — Эли, — он произнёс моё имя как приказ. И как мольбу. — Молчи. Не надо. И тогда он не просто обнял меня крепче. Он наклонился, проследив одной рукой под моими коленями, а другой крепко прижимая к себе, и легко поднял меня на руки. Я не сопротивлялась, обвила его шею, прижалась лицом к его шее, к тому месту, где под кожей отдавался сильный пульс. Он пронёс меня через порог своей комнаты, пяткой толкнул дверь. Он осторожно уложил, как будто я была сделана из хрусталя. Я тут же сжалась калачиком, но он не дал мне уйти в себя. Лиам лёг рядом, лицом ко мне, и снова притянул к себе. На этот раз мы лежали бок о бок, и он обнимал меня так, что всё моё тело оказалось прижатым к его боку. Его рука легла мне на талию, тяжёлая и уверенная, а другая рука снова оказалась у меня на голове, его пальцы медленно, ритмично водили по моим волосам. Я вдыхала его запах, слушала его сердцебиение, и это было единственной правдой в моей жизни. Не Сорренгейлы. Не таинственный шрам. Не Ксейден с его историей. Только это. Только он. — Не уходи, — выдохнула я, и мои пальцы вцепились в ткань на его спине. — Пожалуйста… никогда не уходи. Он замолчал на секунду. Его рука на моей талии сжалась чуть сильнее, прижимая ещё ближе. Потом его губы снова коснулись моего виска, на этот раз твёрже, почти как клятва. — Я уже никуда не уйду, Эли, — сказал он, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Никуда. Слышишь? Ты не избавишься от меня так легко.

***

Я проснулась не от света. Я проснулась от голоса в голове. Низкого, вибрационного, полного скрытого напряжения. «Девочка. Проснись. Он ищет тебя». Голос Сгаэль. Он прозвучал не как раскат грома, а как далёкий, тревожный гул. Я замерла, ещё не полностью отделив сон от реальности. Я лежала, прижавшись спиной к Лиаму. Он уже не спал. Я чувствовала бодрствующее напряжение его тела, ровное, сознательное дыхание. Его рука лежала на моём боку, ладонью охватывая моё бедро, держа с невероятной, обездвиживающей нежностью. «Он мечется как раненый василиск. Его тени рыщут впустую. Он сходит с ума. Где ты?» Я не сразу поняла, о ком она. Потом память накрыла ледяной волной: утёс, драконы, пепел, брат. Ксейден. Боль в груди сжалась в тугой, болезненный комок. Я сделала медленный вдох, пытаясь унять дрожь, которую, казалось, чувствовал каждый мускул Лиама. Я не ответила мысленно. Я прошептала вслух в темноту, голосом, сиплым от сна и слёз: — Скажи ему… что я у Лиама. Тишина в голове. Потом сухое, почти одобрительное покалывание. «Прямо и без обиняков. Хорошо. Он… оценит прямоту. Или нет». Я почувствовала, как Лиам за моей спиной слегка повернул голову, прислушиваясь к моему шёпоту. Его рука на моём боку чуть сильнее прижала меня к себе. В голове снова зазвучал голос Сгаэль, теперь с лёгкой, драконьей иронией. «Он говорит, что у Майри есть три секунды, чтобы открыть эту дверь, прежде чем он сотрёт её в пыль вместе с половиной коридора». Я зажмурилась. Представила это и это было страшно. И в то же время… понятно. После вчерашнего. — Он сейчас… всё разнесёт в пух и прах, да? — тихо выдохнула я, уже не обращаясь конкретно к Сгаэль, просто констатируя факт. «Без сомнений, — мысленный голос прозвучал почти равнодушно. — Он уже начал». И тогда Лиам заговорил. — Никаких разговоров с драконами, — сказал он твёрдо, его губы коснулись моей макушки. — До завтрака. Никаких. Понятно? И прежде чем я успела что-то ответить — ему или Сгаэль, — он наклонился и мягко, безо всякой страсти, но с бесконечной, обжигающей нежностью, поцеловал меня в голову. В самое темя. Я расслабилась, прижавшись затылком к его груди. Голос Сгаэль в голове затих, будто отступив перед простым человеческим указом. И я закрыла глаза, слушая стук его сердца у себя за спиной. Тишина после его поцелуя длилась недолго. Может, минуту. Может, пять. Я просто лежала, слушая его сердцебиение, пытаясь удержать хрупкий мир этой комнаты. Но извне, сквозь стены, доносился нарастающий гул. И тогда голос Сгаэль ворвался снова: «Он не успокоится. Он боится, что ты сбежала. Окончательно. Что ты предпочтёшь исчезнуть снова, чем остаться с правдой. И с ним». Я зажмурилась. Перед глазами снова всплыло его лицо на утёсе. Брата. Который искал меня тринадцать лет. Который сейчас разрушал коридор, пытаясь достучаться. Не из ярости. Из страха. — Лиам, — тихо сказала я, не оборачиваясь. — Открой дверь. За моей спиной я почувствовала, как его тело напряглось. Его рука на моём боку замерла. — Что? — его голос прозвучал приглушённо, но в нём явно читалось непонимание и настороженность. — Открой дверь, — повторила я, уже чётче, отрываясь от него и приподнимаясь на локте. В полумраке я увидела его лицо. Он смотрел на меня с тем же странным, изучающим выражением, что и в ту первую ночь в коридоре. Он не слышал Сгаэль. Он не знал, что происходит за дверью. Он видел только моё внезапное решение впустить хаос в наше единственное безопасное место. — Эли, что происходит? — спросил он, его голос стал твёрже, в нём зазвучали командирские нотки. Я не стала объяснять. Объяснять было невозможно. Я просто посмотрела ему прямо в глаза. — Открывай. Он резко, почти сердито, выдохнул. Не вставая с кровати, он лишь взмахнул рукой в сторону двери. Дверь не успела даже приоткрыться. Её выбило внутрь с такой силой, что массивное дерево с треском ударилось о стену, отскочило и зависло на одной петле. В проёме, заливаемым теперь резким светом из коридора, стоял Ксейден. Он был не просто взбешён. Он был апокалипсисом, облечённым в человеческую форму. Волосы всклокочены, глаза горели лихорадочным, нездоровым блеском. Вокруг него, в коридоре, клубились и рвались его собственные тени. Он дышал тяжело, грудь ходила ходуном. Лиам не встал. Он даже не изменил позы. Он полулежал на кровати, опершись на локоть, его тело расслабленно, но как пружина. Он смотрел на Ксейдена спокойно, почти лениво. Его рука, лежавшая на кровати рядом со мной, была расслаблена, но я знала — он сможет схватить нож из-под подушки быстрее, чем Ксейден сделает шаг. Я же поднялась. Медленно, оборачиваясь к двери. Я встала с кровати и сделала шаг вперёд, оказываясь между кроватью и безумцем в дверях. Ксейден уставился на меня. Его взгляд, дикий и невидящий, просканировал меня с головы до ног, будто проверяя, цела ли я, жива ли. Потом его глаза метнулись на Лиама, на расслабленную позу того на его собственной кровати. — Эли, — прохрипел он, и это было не имя, а обвинение и мольба в одном флаконе. — Ты… — Я тут, Ксейден, — перебила я его. Я выпрямила спину. — Я никуда не сбежала. Я здесь. С Лиамом. Я сделала паузу, давая этим словам впитаться. — И дверь, — добавила я, глядя прямо на него в упор, — в следующий раз лучше просто постучать. Она и так еле держится. Тишина в комнате после моих слов была натянутой, как струна перед разрывом. Мы стояли, смотря друг на друга через это небольшое пространство, заваленное обломками двери. Ксейден смотрел на меня, и постепенно дикое безумие в его глазах начало отступать, сменяясь другой, более страшной эмоцией — осознанием. Осознанием того, что я не исчезла в ночи. Что я выбрала быть здесь. И что «здесь» включало в себя Лиама, полулежащего на кровати с видом хозяина положения, который даже не соизволил встать перед командиром крыла. Взгляд Ксейдена скользнул с моего лица на Лиама, и в нём вспыхнула новая волна чего-то тёмного. «Интересное зрелище». «Заткнись, Рам, — мысленно бросила я ему, не в силах вынести его комментарии сейчас. «Нет, действительно интересно», — высказалась вслед за братом Сгаэль. Именно в этот момент, когда напряжение достигло точки кипения, в проёме разрушенной двери возникли ещё две фигуры. Сначала показался Боди. Его быстрые, умные глаза одним взглядом оценили ситуацию: разбитую дверь, Ксейдена на пороге с дышащими яростью тенями, меня посередине в помятой одежде, и Лиама на кровати, демонстративно расслабленного. На лице Боди не дрогнул ни один мускул, но в его позе появилась собранность, готовность в любой момент броситься вперёд, чтобы сдержать Ксейдена или прикрыть меня. За его спиной, выглядывая из-за его плеча, показалась Вайолет. Её глаза были широко раскрыты от шока. Она видела сломанную дверь. Видела Ксейдена в состоянии, близком к помешательству. Видела меня, стоящую в комнате Лиама с самого рассвета. Её взгляд метнулся от меня к Лиаму, к его непринуждённой позе, и на её лице отразилась целая буря эмоций: растерянность, беспокойство, вопрос и капелька осуждения. Но больше всего — страх. Страх за меня. Она открыла рот, наверное, чтобы что-то спросить, но Боди, не оборачиваясь, слегка подался назад, заслоняя её собой ещё больше. Молчаливый сигнал: «Не сейчас». Наступила мёртвая тишина. Пятеро человек в тесной комнате, заваленной обломками, и ни одного слова. Даже тени Ксейдена, казалось, замерли в ожидании. Я почувствовала, как уголки моих губ сами собой потянулись вверх в странной, натянутой улыбке. Улыбке, которая должна была скрыть трещину, проходящую через всю мою душу. Я развела руки, будто демонстрируя окружающий нас абсурд, и сказала голосом, в котором я сама пыталась вдохнуть беззаботность, но который прозвучал хрипловато и слишком громко: — Ну вот, Ви. Похоже, мы с Лиамом немного опоздали на утреннее построение. И, видимо, наш уважаемый командир крыла, — я кивнула в сторону Ксейдена, не глядя ему в глаза, — решил наглядно продемонстрировать, что бывает с теми, кто не соблюдает правила. Очень… впечатляюще. Моя шутка повисла в воздухе и упала, как камень. Никто не засмеялся. Вайолет смотрела на меня, будто я говорила на древнем драконьем наречии. Боди лишь слегка приподнял одну густую бровь. Лиам за моей спиной издал тихий, почти неслышный звук — нечто среднее между фырканьем и одобрительным хмыканьем. А Ксейден… Ксейден просто смотрел на меня. Он медленно, будто каждое движение давалось с огромным трудом, выпрямился. Тени вокруг него дрогнули и стали рассеиваться, тая в углах комнаты. — Да, — хрипло произнёс он, и это было первое слово, сказанное им после того, как он ворвался сюда. — Правила. Их нужно соблюдать. Он больше не смотрел на Лиама. Его взгляд был прикован ко мне. В нём читалась капитуляция. — Убери тут, Лиам, — бросил он через моё плечо, голос снова обрёл оттенок привычного, ледяного командирского тона, но он был хрупким, как тонкий лёд. — И… ясно. На сегодня всё. И, не дожидаясь ответа, не глядя больше ни на кого, он развернулся и вышел в коридор, расталкивая обломки своей же ярости. Боди бросил на меня быстрый, всепонимающий взгляд, кивнул Вайолет следовать за ним, и они оба исчезли вслед за Ксейденом, оставив нас с Лиамом среди руин. Дверь, вернее, то, что от неё осталось, тихо скрипнула на одной петле. В голове прозвучал последний, насмешливый комментарий Рама: «Ну что ж. Человеческий театр. Весьма драматично. А теперь, упрямая, может, объяснишь своему защитнику, почему командир крыла только что вломился к нему в спальню с видом человека, собирающегося разобрать её по камушкам? Или я должен это сделать?» Сзади раздался скрип кровати. Лиам встал. Я не оборачивалась, но чувствовала его взгляд, тяжёлый и вопрошающий, на своей спине. — Эли… — сказал он. Одно слово. Но в нём было всё: и требование объяснений, и сдержанная ярость на этот цирк, и та самая тревога, которую он так мастерски прятал. Я сжала пальцы в кулаки, ногти впились в ладони. — Не сейчас, Лиам. — Не сейчас? — его шаги прозвучали по каменному полу. Он подошёл вплотную, но не прикасался ко мне. Его присутствие было физическим давлением. — Он чуть не разнёс полкрыла, чтобы найти тебя. Вломился сюда, глядя на меня так, будто я… — Он замолчал, пересиливая себя. — Что, чёрт возьми, происходит? Что случилось вчера? — Ничего, — солгала я, и моя ложь прозвучала плоской и хрупкой, как стекло. Я не хотела говорить об этом сейчас. Мне и без того хватало проблем и откровений за последние сутки. — Не ври мне! — его голос резко вырос, ударив по стенам маленькой комнаты. Он схватил меня за плечо и развернул к себе. — Я не слепой. И не идиот. Ты прибежала сюда ночью в состоянии, в каком я тебя никогда не видел. Ты не говорила ни слова. Ты просто… развалилась. А утром к нам врывается командир крыла, готовый на убийство! И это «ничего»? Я вырвала руку из его хватки, отступив назад, пока не упёрлась спиной в холодную стену. — Это не твоё дело! — выпалила я, и моя собственная резкость испугала меня. — Это между мной и… и им. Просто оставь это! — Не моё дело? — он фыркнул, и в этом звуке было столько горечи, что меня передёрнуло. — Я был тут с тобой всю ночь. А теперь это «не моё дело»? Так не работает, Элиана. Ты либо со мной, либо нет. Но ты не можешь залезть ко мне под кожу, а потом снова отстраниться и сказать, что это не моё дело! — Я никуда не «залезала»! — крикнула я в ответ, чувствуя, как слёзы снова подступают, но теперь уже от ярости и беспомощности. — Я попросилась остаться! Это было… это было слабостью! Ошибкой. Слова вылетели, прежде чем я успела их обдумать. Я увидела, как они бьют по нему, как его лицо сначала белеет, а потом заливается тёмным румянцем. Его глаза сузились до ледяных щелочек. — Ошибкой, — повторил он тихо, медленно, словно пробуя это слово на вкус и находя его отвратительным. — Понятно. Ну что ж. Он отступил на шаг, и эта дистанция, которую он создал, была страшнее любой его ярости. В ней была окончательность. — Тогда давай так. Ты хочешь, чтобы это было не моё дело? Хорошо. Будет по-твоему. С этого момента твои драмы, твои тайны с Риорсоном, твои ночные слёзы — это действительно не моё дело. Дверь, — он кивнул в сторону разрушенного проёма, — как-нибудь починю. А ты… делай что хочешь. Беги снова. Мне всё равно. Он говорил это с такой ледяной, отстранённой убедительностью, что у меня перехватило дыхание. Это было не то, чего я хотела. Я хотела просто отсрочки, передышки, чтобы самой разобраться в этом кошмаре. А он… он отрезал всё. Полностью. — Лиам, я не это имела в виду… — начала я, но голос дрогнул. — Я прекрасно понял, что ты имела в виду, — перебил он. Он уже повернулся, чтобы заняться грудами щепок у порога, демонстративно показывая, что разговор окончен. Его спина была прямая и неприступная. — Утренние тренировки через час. Советую не опаздывать. А то командир крыла, чего доброго, решит провести ещё один «наглядный урок». Он даже не обернулся. Просто отвернулся, отгородившись от меня стеной собственного достоинства и обиды. Я стояла, прижавшись к стене, глотая ком в горле, понимая, что только что собственными руками разрушила то единственное, что держало меня на плаву в эту ночь. И теперь я осталась совершенно одна — с правдой, которая жгла изнутри, и с пустотой там, где только что было тепло. Я не сказала больше ни слова. Просто развернулась и вышла. Вернее, переступила через груду щепок и вывалившихся железных петель, которые когда-то были его дверью. Шагнула в холодный, пыльный коридор. Спина Лиама оставалась в комнате, и я чувствовала её взгляд на себе, жгучий и тяжёлый, пока не отошла на пару шагов. «Ошибкой». Чёрт, зачем я это сказала? Я дошла до своей двери. Мой пальцы потянулись к ручке. И тут из глубокой тени в нише прямо рядом с моей дверью вырвалась рука. Она схватила меня за запястье — не грубо, но с такой железной, неоспоримой силой, что у меня вырвался короткий, задыхающийся звук. Прежде чем я успела вскрикнуть или вырваться, меня рванули в сторону, протащили пару шагов и втолкнули внутрь. В мою же собственную комнату. Дверь захлопнулась за нами с глухим, окончательным стуком. Я едва устояла на ногах, опершись о край своей же кровати. Передо мной стоял Ксейден. Он закрыл дверь и теперь облокотился о неё спиной, загораживая единственный выход. Мы молча смотрели друг на друга. Я видела, как работает его челюсть, как сжимаются и разжимаются кулаки у его боков. Он смотрел на меня так, будто пытался прочитать на моём лице все ответы, все мысли, всю боль, которую я чувствовала. И в его взгляде уже не было безумия. Была сконцентрированная, почти невыносимая ясность. Я не могла отвести глаз. Не могла вымолвить ни звука. В горле стоял ком, а в груди всё сжималось от противоречивых чувств. Он тоже не говорил. Он просто смотрел. Он ждал. Ждал, что я сделаю первый шаг. Спрошу. Заору. Ударю. Что-то. Тишина тянулась. — Ненавидишь меня? Это прозвучало не как обвинение. Я зажмурилась, чувствуя, как что-то внутри переворачивается. Вся обида, весь шок, вся несправедливость этого открытия — да, они были там. — Нет, — выдохнула я, и это было самое честное слово, сказанное мной с тех пор, как покинула летное поле. — Нет, Ксейден. Не ненавижу. Я тебе просто больше не доверяю. Я открыла глаза и посмотрела на него, уже не через призму шока, а пытаясь увидеть того человека, который был всё это время. Не легендарного Риорсона, командира Четвёртого крыла. А того, кто появился в моей жизни после Молотьбы. — Знаешь, — начала я тихо, голос всё ещё дрожал, но слова находились сами, выплывая из какого-то спокойного, глубокого места внутри. — С того самого момента, как ты начал тренировать меня сам… как ты влезал в мои спарринги, давал эти свои, чёртовы, высокомерные и глупые советы, на которые я орала, но которые всегда работали… — Я сделала паузу, глотая комок в горле. — С того момента, как ты разрешил мне работать с Гарриком и Боди, как ты просто… появился. Как постоянная, раздражающая, но… надёжная часть этого места… ты уже был моим братом. Я видела, как его глаза расширились. — Просто, — закончила я, чувствуя странное, щемящее облегчение, — теперь это официально. Вот и вся разница. Ты уже был им. Для меня. Это было всё, что я могла дать. Он оттолкнулся от двери. Он сделал два шага через комнату и сел рядом со мной на край узкой кровати. Пружины жалобно скрипнули под его весом. Он не смотрел на меня. Он уставился в противоположную стену, его профиль был резким и напряжённым. Потом он глубоко, с дрожью, вздохнул и поднял руку. Неловко, почти нерешительно, он обнял меня за плечи и притянул к себе. Мы сидели в тишине. Потом он заговорил: — Я тоже… чувствовал это. С самого начала. Я не шелохнулась, прислушиваясь к каждому слову, чувствуя вибрацию его грудной клетки. — Когда ты прошла Парапет. Не так, как все. Упрямо. С отчаянием, в котором не было страха, только ярость. В этой ярости… было что-то знакомое… — Он сделал паузу. — Потом твои глаза. Взгляд. Ты смотрела на меня не так, как другие первогодки. С вызовом. С какой-то… глупой, безрассудной верой, что ты можешь меня достать. Как в детстве, когда ты забиралась ко мне на спину, пытаясь дотянуться до верхней полки. Он замолчал, и в тишине я почти слышала, как оживают его воспоминания. — Сгаэль говорила, что от тебя пахнет пеплом и дождём. Как после того пожара. Но я не верил. Его рука на моём плече слегка сжалась. И тогда в моей голове, поверх его слов, прозвучал другой голос. «Он скрывал это даже от себя, птенчик», — сказала Сгаэль, и в её мысленном тоне не было насмешки, только констатация. Ксейден, должно быть, тоже слышал её, потому что его тело слегка напряглось, а потом расслабилось. — Она права, как всегда, — прошептал он. — Я боялся. Боялся, что если это правда, и я найду тебя… то снова терять будет невыносимо. А если это неправда… то рухнет последняя надежда. — Знаешь, — сказала я тихо, всё ещё глядя вниз, — если бы кто-то сказал мне полгода назад, что я буду сидеть в обнимку с командором Риорсоном на моей кровати, обсуждая наше несчастное сиротство, я бы посоветовала этому кому-то провериться у лекаря. На предмет удара по голове. Я сказала это беззлобно, с налётом той самой горькой иронии, что стала моим щитом. Не ожидая ответа. Просто чтобы разрядить невыносимую атмосферу. Ксейден замер. Я почувствовала, как его рука на моём плече на мгновение застыла. Потом из его груди вырвался звук. Сначала это был просто хриплый выдох, похожий на удушье. Потом ещё один. А потом — настоящий, низкий, грудной смех. Он смеялся, и в этом смехе было всё: и абсурдность ситуации, и боль, и странное освобождение. — Боги, — выдохнул он сквозь смех, — ты… ты права. Это… это полнейшее безумие. Он снова рассмеялся, и теперь я почувствовала, как и во мне что-то откликается. Уголки моих губ дрогнули, а потом и я тихо, сдержанно фыркнула. Это не был беззаботный смех. Это было скорее признание нелепости мира, который умудрился так переплести наши жизни. Ксейден утих, протёр ладонью лицо. — Провериться у лекаря, — повторил он, и в его голосе всё ещё вибрировали остатки смеха. — Думаю, мы оба давно уже миновали эту стадию. Мы уже в стадии «прямых доказательств» и «разрушенных дверей». Я посмотрела на него, на это неожиданно ожившее, почти человеческое лицо, и почувствовала, как ещё один осколок льда в груди тает. Ненамного. Но тает. — Значит, пропускаем этап с лекарем, сразу переходим к этапу «брат ломает дверь к предполагаемому ухажёру сестры»? — рискнула я снова, уже смелее. Он снова фыркнул, но уже тише. — «Предполагаемому» — ключевое слово, — пробормотал он, и в его тоне снова зазвучали командирские нотки, но уже без прежней жёсткости. — Майри ещё должен доказать, что он достоин. Это прозвучало так по-старшебратски, так неожиданно опекающе, что я снова тихо рассмеялась, покачивая головой. — Ох, Боги. У меня появился брат. И он уже строит планы, как испортить мне личную жизнь. Я что, в каком-то дешёвом романе? Он не ответил. Он просто сидел, и на его губах всё ещё играла та самая, редкая, почти неуловимая улыбка. Я вздохнула, смотря на потолок с паутиной в углу. — Значит, раз уж теперь всё официально, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал максимально деловито, — полагаются ли мне какие-нибудь привилегии? Как родной сестре командира крыла. Например, освобождение от утренних построений? Или, скажем, двойная порция пудинга в столовой? Ксейден фыркнул, и его рука наконец сняла с моего плеча ту неловкую тяжесть, чтобы он мог повернуться ко мне. Он изучал моё лицо с критическим прищуром. — Пудинг? Серьёзно? После всего этого… твои амбиции ограничиваются столовским десертом? — А что? Это стратегически важный ресурс, — парировала я, чувствуя, как на губы снова просится улыбка. — А построения… Ну, ты же видел, к чему приводит, когда я на них опаздываю. Лучше уж официально освободить, ради сохранности дверей в жилом крыле. Он покачал головой, но уголок его рта всё ещё был приподнят. — Привилегии, — произнёс он, растягивая слово, как будто пробуя его на вкус. — Хорошо. Как старший брат и командир, я присваиваю тебе привилегию номер один: не быть брошенной с дракона на невыполнимой высоте. В рамках учебной программы, разумеется. Привилегия номер два: право на самые бесполезные, саркастичные замечания во время брифингов. Но только если они действительно остроумны. — О, великодушие, — я приложила руку к сердцу с напускным благоговением. — А право игнорировать твои приказы, если они особенно идиотские? — Это не привилегия, — он ответил мгновенно, и его голос снова приобрёл оттенок командирской сухости, но без привычной ледяной отстранённости. — Это твоя стандартная, не подлежащая обсуждению опция. Которая, как я заметил, ты пользуешься с пугающей регулярностью. Мы ненадолго замолчали, каждый погруженный в свои мысли. — Привилегия номер три, — сказал он уже серьёзнее. — Право знать, что за твоей спиной стоит не просто командир. А Риорсон. И он никуда не денется. Даже если его советы будут идиотскими, а пудинг в столовой — несъедобным. Это уже не была шутка. Это было обещание. Я кивнула, глотая новый комок в горле, но на этот раз не от горя. — Принимается, — прошептала я. — А в ответ… я, наверное, гарантирую, что буду продолжать сводить тебя с ума. Официально. По праву сестры. Он снова тихо фыркнул, и это прозвучало почти как «договорились». — Насчёт Майри, — начал он, и его голос снова стал ровным, аналитическим, каким он бывал на собраниях. — Я… слышал часть вашего разговора. Не специально. Тени… они разносят звук. Особенно когда дверь представляет собой, — он жестом обозначил направление к своей жертве, — кучу щепок. Я замерла. Всё внутри съёжилось. Наши с Лиамом гневные, раненые слова, высказанные друг другу в сердцах… Он слышал. Мой взгляд сам собой потянулся к полу, к трещине между камнями. — Не всё, — продолжил он, словно читая мои мысли. — Но достаточно. «Ошибка». «Не твоё дело». Довольно стандартный набор для ссоры двух упрямых ослов, которые слишком боятся признаться, что нуждаются друг в друге. Я фыркнула, но в этом звуке не было веселья. Была горечь. — Ты теперь ещё и в семейные терапевты записался? — буркнула я, но беззлобно. — Я — твой командир и старший брат, как оказалось, — ответил он, как будто это одно и то же. — Анализ угроз и оценка боевого духа личного состава — моя работа. А то, что происходит между тобой и Лиамом — это однозначно угроза твоей концентрации и его рассудку. Он повернулся ко мне, и его единственный глаз сузился. — Я не хотела… Я просто не могла говорить об этом. Не тогда. Не с ним. — Знаю, — его голос смягчился на полтона. — Поэтому я и ушёл. Я закрыла глаза. Перед ними снова встал Лиам — его обиженная спина, его холодный, отрезающий тон. Он встал, его тень накрыла меня. — А теперь, как твой командир, говорю: приведи себя в порядок. Завтрак. Потом тренировки. И, ради всех драконов, постарайся не доводить Лиама до состояния, когда ему снова понадобится ремонтировать дверь. Ресурсы крыла не безграничны. Я подняла на него взгляд и слабо улыбнулась. — Постараюсь. А ты… как старший брат, не собираешься лишить его каких-нибудь привилегий? За хамство? — За то, что осмелился обидеть мою сестру? — Он поднял одну бровь. — Эта мысль… уже была рассмотрена. Но, учитывая обстоятельства, я, пожалуй, предоставлю тебе право первой атаки. Уверен, ты справишься. У тебя талант сводить людей с ума. Наследственный. Мысль пришла сама собой, вынырнув из хаоса. — Ксейден, — позвала я тихо, уже не уверенная, слышит ли он. — Что? Я подняла на него взгляд, глотая слюну. — Вайолет… Можно я… расскажу Вайолет? Вопрос повис в воздухе. В нём было всё: моя любовь к сестре, с которой я выросла, моя благодарность Лилит за это, и острый, режущий страх — испортить то, что у нас есть. Ксейден смотрел на меня несколько секунд, его лицо было непроницаемым. Потом он кивнул, один раз, коротко и твёрдо. — Да. Ей можно доверять. Во всём. Она… она твоя сестра. Всё равно, что. Справится. Облегчение, тёплое и слабое, омыло меня. Потом он задал свой вопрос. Спросил так же прямо, как я. — А Боди? Он… он уже в курсе, что что-то не так. Он первый увидел сходства. А Гаррик… Знаю, вы вчера поругались. Но он уже покрывает нас обоих, ломая голову, как скрыть от командования то, что командир крыла устроил погром в жилом секторе. Он не спрашивал разрешения. Он предлагал. Доверял моему решению. Я кивнула, не раздумывая. — Как он? — неожиданно даже для самой себя спросила я. — Нормально. Рана глубокая, но жить будет. И тогда пришёл самый сложный вопрос. Тот, от которого сжалось всё внутри. Я выдохнула его в почти неслышном шёпоте, боясь услышать ответ: — А… Лиам? Имя прозвучало в комнате, как выстрел. Ксейден замер. Всё его тело, казалось, стало ещё более неподвижным. Он долго молчал. Слишком долго. — Я доверил ему жизнь Вайолет, — наконец произнёс он, и каждое слово было выверенным, отчеканенным, как монета. — Когда приставил его к ней как тень. Доверил, зная его характер, его упрямство, его… чувства к тебе… — Он сделал паузу, и в его голосе прозвучала та самая, стальная тяжесть. — Доверив ему жизнь Вайолет, я, по сути, доверил ему и свою. Потому что если бы с ней что-то случилось по его вине… моей жизни, в том виде, в каком я её знал, тоже пришёл бы конец. Он шагнул ближе, и его взгляд стал невыносимо интенсивным. — Поэтому вопрос не в том, могу ли я ему доверять. Вопрос в другом. Готова ли ты? Это твоя правда, Эли. Твоя история. И твои… отношения с ним. Это твой выбор. Доверить ему это — значит доверить ему самую уязвимую часть себя. Ту, что была до тебя. Решай сама. Я… не буду вмешиваться. Он постоял ещё мгновение, потом слегка, почти невесомо, похлопал меня по плечу. — Подумай. А теперь — завтрак. Приказ.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!