Вернутся к фанфику

35. День Воссоединения.

25 июля 2026, 15:23

Первое июля, годовщина битвы при Аретии, впредь провозглашается Днем Воссоединения и будет отмечаться по всей Наварре каждый год в память о жизнях, утраченных на войне ради спасения королевства от отступников, и в память обо всех спасенных Аретийским договором.

Королевская прокламация короля Таури Мудрого

***

— Слышали, что король Таури будет праздновать День Воссоединения здесь? — Сойер уселся рядом с Вайолет, оседлав скамейку. — Правда? — Она накинулась на жареную курицу. Ви постоянно пропадала на занятиях с Карром, чтобы тренировать собственную печать. Я почти ее не видела, только если на занятиях. Но в этом всем был один большой жирный плюс. У Лиама было больше времени, которое он уделял мне. Теперь он постоянно был рядом, ночевал в моей комнате и никогда не отходил надолго. Но я так и не смогла открыть в себе печать. Время шло, но ничего не менялось. И это напрягало меня не меньше, чем все остальное. — Ну, естественно, — ответила Рианнон. — Именно поэтому у Деверы сейчас пятьсот человек на плацу. Где король, там и свита. Я ковырялась в тарелке, просто потому что аппетита не было. Рядом со мной сидели Лиам и Имоджен. Ксейден попросил Имоджен присматривать за мной, когда ни у него, ни у Гаррика нет времени. Именно поэтому теперь мы все чаще общались. — Правда? А я думал, это для выпуска, — сказал Ридок. Имоджен хмыкнула: — Будто на выпуск кто-то станет так одеваться и наизнанку выворачиваться. Выпуск — просто большое построение, где Панчек говорит: «Ого, вы выжили. Молодцы. Теперь получайте свои назначения, собирайте манатки и проваливайте». Все рассмеялись — у Имоджен получилось идеально передать настрой и слова Панчека. Лиам пнул меня локтем в бок, кивая на Вайолет. Я перевела взгляд и усмехнулась. Она смотрела на Ксейдена, а Ксейден на нее. Мы захихикали, ведь не так давно Лиам помогал Ксейдену и Гаррику дотащить новый шкаф в комнату Ви. Я стояла рядом и издевалась над ними. Вайолет тогда еще пол ночи говорила о том, что мой наипрекраснейший брат, конечно, с долей сарказма, сказал ей: «не влюбляйся в меня», жаловалась и покуривая вместе со мной самокрутку, которую я любезно взяла у Гаррика, завалившись к нему в ночи.

***

Я стояла у маленького зеркала в своей комнате, поправляя ленту на «парадной форме». Платье плотно облегала тело, длинная юбка в пол с разрезом до бедра мягко струилась при каждом движении. Волосы я оставила распущенными. Я еще раз прошлась по нем седым волоскам, которые все больше и больше появлялись на моей голове за последние месяцы. Лента на плече была такой же, как у всех первогодок, — чёрный атлас, вышитое имя, звезда. Но когда я смотрела на неё, я думала не о том, что сегодня праздник. Я думала о том, что шесть лет назад, ровно в этот день, мир рухнул для стольких людей. Шесть лет назад погиб Бреннан. Наш брат. Я помнила его слишком отчетливо и помнила боль, которую его смерть принесла в наш дом. И помнила решение, которое я приняла после. Поэтому я стою теперь здесь. Поэтому нашла семью. Нашла друзей. И в тот же день погиб Фен Риорсон. Мой настоящий отец. Я не помнила его лица. Не помнила его голоса. Он умер в один день с Бреннаном. И я никогда его больше не узнаю. Я провела пальцами по ленте на плече, чувствуя, как внутри поднимается волна странной, тягучей печали. Сегодня был день памяти. Но для всех остальных — день праздника. В дверь постучали. Я взмахнула рукой, и дверь распахнулась. На пороге стоял Лиам. Он был в парадной форме — чёрный дублет, идеально сидящий по фигуре, лента на плече, волосы слегка растрёпаны, как всегда. Он смотрел на меня, и я видела, как его взгляд скользит по моему наряду, задерживаясь на распущенных волосах, на разрезе юбки. — Ты красивая, — сказал он просто. Я улыбнулась, чувствуя, как его слова согревают меня изнутри. — Ты тоже неплохо выглядишь, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Для человека, который только что чуть не умер. Он усмехнулся. — Это было давно, — сказал он. — Для меня это было вчера, — ответила я тихо. Он шагнул вперёд и взял меня за руку, его пальцы переплелись с моими. — Я знаю, — сказал он, и в его голосе слышалась та же мягкость, что и всегда. — Поэтому я здесь. Я посмотрела на него, чувствуя, как внутри разливается тепло. Я не говорила ему о том, что сегодня значило для меня. О Бреннане. Об отце. О том, что я не помнила его лица. Но он знал и понимал. — Пойдём, — сказал он, и я кивнула. Мы вышли в коридор, и я позволила ему вести меня. Шаги эхом разносились по каменным стенам, и я чувствовала, как его рука сжимает мою, как его присутствие заполняет пустоту внутри меня. Когда мы спустились вниз, я увидела остальных. Рианнон, Надин, Ридока, Сойера. И Вайолет, которая стояла чуть в стороне, её взгляд был устремлён вдаль. Она тоже думала о нём. О Бреннане. Я подошла к ней и слегка коснулась её руки. Я шла рядом с Лиамом и Вайолет, вливаясь в чёрное море кадетов, заполнявших центральный двор Басгиата. Магические огни в десятках люстр заливали пространство тёплым светом, каменные стены были украшены роскошным бархатом, и плац превратился в настоящий бальный зал. В углу играл струнный квартет, смешиваясь с гулом голосов и звоном бокалов. Лиам был напряжён. Я чувствовала это по тому, как его рука сжимала мою, по тому, как его плечи были слегка приподняты, по тому, как его взгляд метался по толпе, сканируя лица. Он искал угрозы. Он всегда искал угрозы, но сегодня это было особенно заметно. — Прости меня, — сказала Вайолет, и я услышала в её голосе искреннюю вину. — Тебе-то извиняться не за что, — ответил Лиам, успокаивающе поглаживая её запястье. — Ещё как есть за что, — прошептала она, и я поняла, что она имеет в виду. Этот праздник был посвящён победе над восстанием. Над теми, кто был близок Лиаму. Его матери. Его отцом. Я сжала его руку свободной ладонью, чувствуя, как он слегка вздрогнул. — Ты этого не заслужил, — сказала Вайолет, и я кивнула, соглашаясь. Лиам ничего не ответил, но его рука слегка сжала мою в ответ. Я видела, как он смотрит на толпу, как его глаза темнеют при виде взглядов офицеров. Они смотрели на его запястье, на завитки метки восстания, и я чувствовала, как внутри поднимается волна гнева. Как они смеют? Как они смеют судить его, не зная ничего о том, через что он прошёл? Но прежде чем я успела сказать что-то, толпа расступилась. Я увидела короля Таури, идущего в нашу сторону в сопровождении Лилит Сорренгейл. Его пурпурная лента и десятки медалей сверкали в свете магических огней. Он улыбался — той широкой, фальшивой улыбкой, которую я так ненавидела. — Идите, — прошипела Вайолет. Но прежде чем я успела отступить, король Таури уже был перед нами. Его взгляд скользнул по мне, и я почувствовала, как внутри всё сжимается. — Элиана, — сказал он, и его голос прозвучал так, будто он был рад меня видеть. — Как я рад, что ты тоже здесь. Я заставила себя улыбнуться, чувствуя, как мои пальцы сжимают руку Лиама. — Ваше величество, — ответила я, приседая в реверансе. — Для меня большая честь видеть вас здесь. Он кивнул, и я видела, как его взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем следовало бы. — Я хотел бы поговорить с тобой, — сказал он, и его голос стал тише. — Наедине. Если ты не против. Я почувствовала, как Лиам напрягся рядом со мной. Его рука сжала мою, предупреждая. Но я знала, что у меня нет выбора. Король не спрашивал. Он требовал. Я посмотрела на Лиама, на Вайолет, на их тревожные лица. Я хотела сказать им, что всё будет хорошо, что я справлюсь. Но сама не была в этом уверена. — Конечно, ваше величество, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно. — Я с радостью поговорю с вами. Я отпустила руку Лиама, чувствуя, как его пальцы не хотят разжиматься. Король Таури увёл меня в сторону, подальше от толпы, к одной из массивных каменных колонн, где свет магических огней был чуть приглушён. Я чувствовала на себе взгляд Лиама, но не оборачивалась. Я знала, что он наблюдает, готовый вмешаться в любой момент. Но сейчас я должна была справиться сама. — Элиана, — произнёс король, и его голос стал мягче, почти отеческим. — Как твои дела? Как ты себя чувствуешь после этих событий? Я моргнула, удивлённая его тоном. Я не ожидала от него искренней заботы, но его голос звучал почти тепло. — Всё хорошо, ваше величество, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я справляюсь. Он кивнул, и я заметила, как его взгляд на мгновение задержался на моём лице, словно он искал что-то. — Я рад это слышать, — сказал он. — Ты стала сильнее. Это заметно. Я не знала, что ответить, поэтому просто улыбнулась, чувствуя, как внутри поднимается волна странного напряжения. Я не привыкла к такому вниманию от короля. Мы перекинулись парой слов о погоде, о празднике, но я чувствовала, что это не то, ради чего он меня позвал. Мы оба это знали. — А как поживает Кэм? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, почти невесомо. — Я давно его не видела. Лицо короля просветлело при упоминании сына. — С ним всё хорошо, — ответил он, и в его голосе послышалась гордость. — Он собрался в путешествие на свой день рождения. Говорит, хочет увидеть мир. Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Кэм всегда был таким — жаждущим приключений. Я помнила, как мы сидели на крыше дворца, глядя на звёзды, и он говорил о том, как хочет увидеть все уголки королевства. Я улыбнулась этому воспоминанию. — Он передавал тебе большой привет, — добавил король, и его голос стал чуть теплее. — Он всегда о тебе вспоминает. Я почувствовала, как уголки моих губ дрогнули в улыбке. Мне было приятно знать, что он помнит обо мне. — Передайте ему, что я тоже его помню, — сказала я тихо. — И что я желаю ему счастливого пути. Король кивнул, и я заметила, как его взгляд стал чуть серьёзнее. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент к нам подошёл один из его советников, что-то шепнув ему на ухо. Король нахмурился, но затем повернулся ко мне с вежливой улыбкой. — Прошу меня простить, — сказал он. — Дела. Но я рад, что мы поговорили. — Я тоже, ваше величество, — ответила я, приседая в реверансе. — Помни, Элиана: королевская семья всегда будет рада видеть тебя. У тебя есть друзья среди нас. Когда он отошёл, я почувствовала, как внутри разливается странное облегчение. Разговор был коротким, но он оставил после себя странное послевкусие. Я думала о Кэме, о его путешествии, о том, как он передавал мне привет. Это было приятно. Но также это напомнило мне о том, как много я потеряла. Как много людей осталось в прошлом, которое я не могла вернуть. Я обернулась, ища взглядом Лиама и Вайолет, и направилась обратно к свету, к празднику, который продолжался, несмотря ни на что. Но внутри меня осталась тихая благодарность за этот короткий, неожиданный разговор. И за то, что кто-то помнит о тебе, даже когда ты сама почти забыла, какой была. Я искала глазами Лиама и Вайолет, но они исчезли в толпе. Может быть, они ушли в сторону, может быть, их увлёк разговор с кем-то. В любом случае, я не хотела оставаться в этом шуме, среди фальшивых улыбок и притворных слов. Я двинулась к выходу, проходя сквозь ряды празднующих, чувствуя, как ночной воздух касается моего лица, когда я вышла за пределы зала. Снаружи было тихо. Я направилась к парапету, сама не понимая почему ноги несли меня именно туда. Я помнила свой первый день — страх, решимость, холодный ветер, который бил в лицо, голос Ксейдена, когда я висела над пропастью. Сейчас здесь было спокойно. И почти пусто. У края парапета стояли две фигуры. Я узнала их по силуэтам — широкоплечий Гаррик и более компактный, но не менее уверенный Боди. Они стояли рядом, глядя в темноту, и я почувствовала, как внутри разливается облегчение. Свои. Наконец-то свои. Я подошла к ним, чувствуя, как ветер играет с моими распущенными волосами. Мой взгляд скользнул дальше, за их плечи, и я увидела его. Ксейден сидел на парапете, его ноги свешивались вниз, туда, где в темноте не было видно дна. В этот момент он выглядел таким одиноким, таким потерянным, что у меня сжалось сердце. — Я к нему, — сказала я, делая шаг вперёд. Но Гаррик преградил мне путь. Его рука легла на моё плечо, останавливая меня. — Эли, не сейчас, — сказал он тихо, и в его голосе слышалась странная твёрдость. — Он хочет побыть один. — Почему? — спросила я, и мой голос дрогнул. — Шесть лет назад, — сказал он, и его голос стал тише. — Сегодня погиб его отец. И мой. — Он помолчал, и я увидела, как его челюсть напряглась. — Он не хочет, чтобы его видели таким. Я почувствовала, как внутри поднимается волна острой, ледяной ярости. Шесть лет. Шесть лет, как я потеряла отца. Шесть лет, как я даже не помнила его лица. И вдруг Гаррик говорит мне, что я не имею права быть рядом? Что я должна просто стоять и смотреть? Я выхватила кинжал из ножен на ноге — тот самый, который всегда был при мне, даже под юбкой. Движение было быстрым, отточенным. Через мгновение лезвие уже касалось горла Гаррика. — Он был и моим отцом, — сказала я, и мой голос был тихим, но в нём слышалась сталь. — Если ты забыл. Гаррик замер. Я видела, как его глаза расширились на долю секунды, а потом на его лице появилась та самая, знакомая улыбка. Медленная, почти ленивая. Он не отступил. Вместо этого он притянул мою руку ближе, так что лезвие плотнее прижалось к его коже. Его пальцы нашли прядь моих волос и накрутили её на палец, словно мы не стояли на краю пропасти, словно моё оружие не было у его горла. — У тебя новый седой волос, — сказал он тихо, и в его голосе не было страха. Только странная, почти нежная забота. Я почувствовала, как внутри дрогнуло что-то. Ярость не исчезла, но она смешалась с чем-то другим — с болью, с тоской, с той невысказанной связью, которая была между нами. — С тобой он явно будет не последний, — ответила я, и мой голос прозвучал хрипло. Мы смотрели друг на друга. Я чувствовала, как его пальцы всё ещё держат прядь моих волос, как холодный ветер касается наших лиц. Гаррик смотрел на меня так, будто хотел сказать что-то важное, но не решался. Или просто ждал, когда я уберу кинжал. — Мне уйти? — вдруг спросил Боди, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. Мы оба рявкнули в ответ: — Нет! Боди поднял руки в примирительном жесте, но я видела, как его глаза смеются. Он наслаждался этим моментом. Я медленно убрала кинжал от горла Гаррика, но не опустила его. Я развернулась на каблуках, чувствуя, как юбка взметнулась вокруг ног, засунула кинжал обратно и сделала шаг к парапету. Гаррик, стоявший рядом, усмехнулся, но не остановил меня. — Если будешь падать с него, — сказал он, и в его голосе слышалась лёгкая усмешка, — я тебе помогать не буду. Я обернулась на мгновение. — Да куда ты денешься? — ответила я, и в моём голосе слышалась улыбка. Я шагнула на парапет, раскинула руки в стороны, балансируя, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди. На полпути моя нога скользнула по влажному камню. Я почувствовала, как теряю равновесие, как мир наклоняется в сторону, и я уже приготовилась падать. Но в тот же миг тени, густые и тёплые, обвились вокруг меня, удерживая на месте. Я почувствовала, как они поддерживают меня, как заботливые руки, возвращая равновесие. Я подняла голову и увидела, что Ксейден смотрит на меня. — Садись, — сказал он, и его голос был тихим, почти беззвучным. Я осторожно опустилась рядом с ним, свесив ноги в пустоту. Через мгновение его рука легла на мои плечи, притягивая меня ближе, и я почувствовала, как его тепло проникает сквозь холодную ткань моего платья. — Спасибо, — сказал он тихо. Я не ответила. Вместо этого я просто прижалась к нему, чувствуя, как его рука обнимает меня крепче. — Тоже любишь нарушать правила? — спросил он, и в его голосе послышалась лёгкая, едва заметная усмешка. Я повернула голову, глядя на него. В свете магических огней его лицо казалось резче, старше, но в глазах мерцал тот самый огонёк, который я так хорошо знала. — С чего ты это взял? — спросила я, и в моём голосе слышалось притворное возмущение. Он усмехнулся и коснулся пальцами ткани моего платья, слегка оттягивая её. — Парадная форма, — сказал он, и в его голосе послышалась та же лёгкость. — Было сказано быть в парадной форме. Я закатила глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло от его слов. — Всем меченым надо быть там, — сказала я, и мой голос стал тише, серьёзнее. — Но вы все здесь. Мы все здесь. Ксейден замолчал на мгновение, и я почувствовала, как его рука слегка сжала моё плечо. — Один — один. Мы замолчали, и я не знаю сколько времени прошло. — Отец бы гордился тобой, — сказал он вдруг. — Правда. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Слова застряли в горле, и я не знала, что ответить. — Расскажи о нём что-нибудь, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло. — Пожалуйста. Ксейден смотрел вперёд, и я видела, как его лицо становится мягче, как он погружается в воспоминания. — Он был высоким, — начал он. — Выше меня. И всегда смеялся. Даже когда всё шло не так, он находил повод для смеха. Я слушала, чувствуя, как его слова оживают перед глазами. — Он любил смотреть на звёзды, — продолжил Ксейден. — Мы часто сидели на крыше, и он показывал нам созвездия. Говорил, что звёзды — это души тех, кто ушёл. И что они всегда смотрят на нас. Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но не дала им пролиться. Я хотела запомнить каждое его слово. — Он был храбрым, — сказал Ксейден, и в его голосе послышалась гордость. — Он всегда думал о других. О семье. О нас. Он повернулся ко мне, и я увидела, как в его глазах блестит влага. — Он бы гордился тобой, — повторил он. — Я уверен. Я сжала его руку, чувствуя, как его пальцы переплетаются с моими. — Знаешь, — начала я, — если бы я знала, что ты такой сентиментальный, я бы давно притащила тебя сюда и заставила рассказывать о детстве. Мне бы это пригодилось, чтобы шантажировать тебя. Ксейден повернул голову, и я увидела, как его бровь приподнялась в знакомом жесте. Он явно не ожидал такого поворота. — Шантажировать? — переспросил он, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — И что бы ты делала с этой информацией? — Ну, не знаю, — ответила я, пожимая плечами. — Могла бы рассказать Вайолет, что ты плакал, когда смотрел на звёзды. Или Гаррику — что ты на самом деле мягкий, как плюшевый дракон. Ксейден фыркнул, и я увидела, как уголок его рта приподнялся в той самой, едва заметной улыбке, которую он так тщательно прятал. — Плюшевый дракон? — повторил он, и в его голосе послышалось притворное возмущение. — Я бы на твоём месте не говорил таких вещей, если не хочешь, чтобы я рассказал Лиаму о том, как ты в детстве боялась темноты и спала с фонариком. Я почувствовала, как внутри разливается тепло от его слов. Он знал меня. Он знал меня даже в те годы, которых я не помнила. И это было невероятно. — Это наверняка было стратегическим решением! — возразила я, стараясь, чтобы голос звучал обиженно. — Если бы кто-то напал ночью, я бы ослепила его светом и сбежала. — Конечно, — усмехнулся Ксейден, и я слышала, как в его голосе дрожит смех. — Именно поэтому ты спряталась под одеялом и звала маму. — Я не звала маму! — возмутилась я, но внутри всё смеялось. — Я просто… наверное… проверяла услышит ли кто. Ксейден покачал головой, и я увидела, как его плечи расслабляются, как уходит напряжение. — Ты ужасная, — сказал он, но в его голосе слышалась та же теплота, что и всегда. — Но ты моя сестра, так что я вынужден терпеть. Я улыбнулась, чувствуя, как его слова согревают меня изнутри. — Ты тоже ужасный, — ответила я. — Но ты мой брат. Так что я тоже вынуждена терпеть. — Знаешь, — сказал он тихо, — я рад, что ты здесь. — Я тоже, — ответила я, и в моём голосе слышалась та же искренность. — Я тоже. Ксейден поднялся с парапета, его движения были лёгкими, почти невесомыми, будто он всю жизнь сидел на краю пропасти. Он повернулся ко мне и протянул руку, его пальцы были тёплыми и уверенными. — Давай, — сказал он, и в его голосе послышалась та же лёгкая усмешка, что и раньше. — Поднимайся. Я взяла его руку, чувствуя, как его пальцы сжимают мои, и поднялась, отряхивая пыль с юбки. Но он не отпустил меня сразу. Вместо этого он нахмурился, оглядывая мой наряд с тем же притворным недовольством, которое я так хорошо знала. — Ты вышла в платье и на каблуках на парапет, — сказал он, и в его голосе послышалось что-то среднее между раздражением и беспокойством. — Безмозглая. Ты хоть понимаешь, что могла упасть? — Но не упала, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Благодаря тебе. Он покачал головой, и я увидела, как уголок его рта дрогнул в улыбке. — Давай иди обратно, — сказал он, кивая в сторону света и шума. — Там тепло и безопасно. — Ты потом придёшь? — спросила я, и мой голос стал тише. Ксейден посмотрел на меня, и я увидела, как в его глазах мелькнула та же усталость, что и раньше, но теперь она была смешана с чем-то тёплым. — Я посижу тут ещё немного, — сказал он, и в его голосе слышалась та же мягкость. — И приду к тебе. Обещаю. Я хотела сказать что-то ещё, спросить, точно ли он придёт, но я знала, что он держит слово. Поэтому я просто кивнула. — Хорошо, — сказала я. — Но если ты не придёшь, я приду за тобой снова. Он усмехнулся. — Знаю, — ответил он. Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Я развернулась и пошла обратно по парапету, чувствуя, как ветер играет с моей юбкой. Я слышала, как он крикнул мне вслед: — И будь осторожнее! Не хочу объяснять Вайолет, почему её сестра свалилась с парапета! Я не обернулась, но подняла руку и показала ему средний палец. Я ступила с парапета на твёрдую землю, чувствуя, как ветер всё ещё играет с моей юбкой и волосами. Боди и Гаррик стояли на том же месте, где я их оставила. — Ну что, жива? — спросил Гаррик. — Жива, — ответила я, подходя ближе. — И даже не упала. Хотя ты, кажется, был готов меня ловить. — Не дождешься. — Тогда Ксейден бы расстроился, ведь это ты должен был следить за мной и спрашивать будут именно с тебя, — с сарказмом ответила я, но Гаррик ничего на это не ответил, лишь уставился в одну точку. Я подошла к Боди первым. Он стоял, слегка склонив голову набок. Я потянулась и поцеловала его в щёку, чувствуя, как его кожа тёплая под моими губами. — Спасибо, — сказала я тихо. Затем я повернулась к Гаррику. Он стоял чуть ближе, и я видела, как его глаза слегка потемнели, когда я подошла. Я потянулась и поцеловала его в щёку, чувствуя, как его кожа слегка колючая от небритой щетины. На мгновение его рука коснулась моей талии — лёгкое, почти невесомое прикосновение, которое длилось всего секунду, но я чувствовала его тепло даже после того, как он убрал руку. — Ты в порядке? — спросил он тихо. — Да, — ответила я, встречаясь с ним взглядом. — Я в порядке. Я развернулась и пошла в сторону света и шума, откуда доносились голоса и музыка. И там, в толпе, я увидела его. Лиам шёл ко мне, пробиваясь сквозь ряды людей, и я видела, как его взгляд находит меня среди сотен лиц. Он был в своей чёрной парадной форме, и я чувствовала, как внутри всё переворачивается при виде него. Я не стала ждать. Я подбежала к нему, и, когда я оказалась рядом, я обвила его шею руками и поцеловала. Глубоко, отчаянно, чувствуя, как его руки обхватывают мою талию, притягивая меня ближе. Когда мы оторвались друг от друга, он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах ту же улыбку, которую так любила. — Ты в порядке? — спросил он тихо. — Теперь да, — ответила я, и я действительно так думала. Он не сказал ни слова. Просто взял меня за руку и потянул за собой, уводя от шума и света, от праздника и тысяч любопытных глаз. Я шла за ним не спрашивая. Мы прошли мимо колонн, мимо магических огней, мимо людей, которые смеялись и танцевали. Он вёл меня в тень, в ту часть двора, где не было никого. Когда он остановился, я оказалась прижата к стене, и я чувствовала, как его руки лежат на моих плечах. Мы стояли так близко, что я видела отражения огней в его глазах, чувствовала его дыхание на своих губах. — Я хочу попросить тебя кое о чём, — сказал он, и его голос был до безумия тихим. — О чём? Он сделал шаг назад, и я почувствовала, как его руки отпускают мои плечи. Он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в мире, будто всё остальное не имело значения. — Я знаю, что это безумие, — с усмешкой сказал он. — Я знаю, что мы ещё не всё знаем друг о друге. Я знаю, что у нас нет гарантий. Но я также знаю, что не могу представить свою жизнь без тебя. Я почувствовала, как воздух вырывается из моих лёгких. Я не могла дышать. Я не могла думать. Я могла только смотреть на него, слушать его слова и чувствовать, как внутри разливается что-то тёплое, что-то, что я не могла назвать. Он опустился на одно колено. Я видела, как его рука тянется к карману дублета, как он достаёт маленькую чёрную бархатную коробочку. Сердце билось где-то в горле, и я слышала только шум собственной крови. — Я люблю тебя, Элиана, — сказал он, и его голос был твёрдым, уверенным. — Я люблю тебя с того самого дня, как увидел тебя на парапете. И я хочу, чтобы мы провели вместе всю жизнь. Хочешь ли ты стать моей женой сразу после выпуска? Слёзы застилали глаза, и я не могла говорить. Вместо этого я опустилась перед ним на колени, обвила его шею руками и поцеловала. Я целовала его так, будто это был наш последний поцелуй, будто от этого зависела вся моя жизнь. Я чувствовала, как его рука обнимает меня, как он прижимает меня к себе, как его сердце бьётся в такт с моим. Когда я отстранилась, я увидела, что его глаза тоже блестят. — Да, — прошептала я, и мой голос сорвался. — Да, я стану твоей женой. Он улыбнулся. В его глазах была радость, облегчение и любовь.

***

— Пойдём ко мне, — выдохнула я ему в губы, не размыкая поцелуя. Лиам замер на секунду, и я почувствовала, как его пальцы сильнее сжались на моих бёдрах. — Ты уверена? — его голос был хриплым, срывающимся. — Там же Рам… он… — Рам уже высказал мне всё, что думает о моей личной жизни, — усмехнулась я, проводя языком по его нижней губе. — И, кажется, он взял выходной. Сказал, что не хочет быть свидетелем… как он выразился, «человеческой глупости». Лиам рассмеялся — коротко, удивлённо, и этот смех вибрацией отдался в моих губах. — Твой дракон — моё почтение. — Мой дракон — тот ещё засранец, — я отстранилась ровно настолько, чтобы взять его за руку. — Но сейчас это неважно. Идём? Он сжал мою ладонь, переплетая пальцы, и кивнул. Я чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, голодный, прожигающий кожу даже сквозь ткань. Когда мы проходили мимо очередного факела, свет на секунду выхватил его лицо, и я увидела, как расширены его зрачки, как напряжены скулы, как он сжимает свободную руку в кулак, сдерживая себя. — Лиам, — позвала я тихо. — М-м? — Ты как себя чувствуешь? Бок не болит? Он усмехнулся. — Ты серьёзно сейчас спрашиваешь? — Вполне. — Если честно, — он чуть замедлил шаг, притягивая меня ближе за талию, — я вообще ничего не чувствую, кроме тебя. Всё остальное неважно. Я улыбнулась и, привстав на цыпочки, чмокнула его в уголок губ. — Романтик. — Только для тебя. Мы дошли до моей двери слишком быстро — или слишком медленно, я уже не понимала. Время словно растянулось, как тягучий мёд, и одновременно летело со скоростью падающей звезды. Дверь поддалась с тихим скрипом, и мы шагнули внутрь. Я закрыла её. В комнате было темно — только луна светила в то самое окно, заливая всё серебристым светом. В этом свете Лиам казался высеченным из камня — статуя древнего бога войны, слишком прекрасная, чтобы быть настоящей. Он стоял и смотрел на меня, не двигаясь, словно ждал моего знака. Я шагнула к нему. Медленно, глядя прямо в глаза, я подошла вплотную. Подняла руки и положила ладони ему на грудь — туда, где под рубашкой бешено колотилось сердце. — Знаешь, — прошептала я, — я весь вечер думала о тебе. — И о чём именно? — его голос сел до хриплого шёпота. — О том, как сниму с тебя эту рубашку. И я потянула ткань вверх. Он послушно поднял руки, позволяя стащить рубашку через голову, и та упала на пол где-то позади нас. Я отбросила её, даже не взглянув, потому что всё моё внимание было приковано к нему. К его груди. К его плечам. Я провела пальцами по его ключицам, спускаясь ниже, очерчивая каждый мускул, каждую линию. Его кожа была горячей, пульсирующей под моими ладонями, и я чувствовала, как дрожат его мышцы от напряжения. — Ты такой красивый, — выдохнула я, поднимая на него глаза. Он смотрел на меня с такой смесью обожания и голода, что у меня перехватило дыхание. — Эли… — начал он. Но я не дала ему договорить. Я встала на цыпочки и поцеловала его. Этот поцелуй отличался от всех, что были раньше. Он был медленным, тягучим, изучающим. Я пробовала его губы на вкус, водила языком по нижней губе, покусывала верхнюю. Мои руки тем временем не прекращали движения — они скользили по его спине, царапая ногтями кожу, спускались к пояснице, зарывались в волосы на затылке. Лиам застонал мне в рот, и этот звук прокатился по мне горячей волной. Его руки легли мне на талию, сжимая, притягивая так тесно, что я чувствовала каждую выпуклость его тела. Я оторвалась от его губ, чтобы проложить дорожку из поцелуев вниз по шее. Я кусала, лизала, втягивала кожу, оставляя метки, и каждый мой укус отзывался его хриплым дыханием. — Элиана… — выдохнул он, запрокидывая голову, давая мне больше доступа. — Тсс, — прошептала я, спускаясь к его ключице. — Я ещё не закончила. Мои руки добрались до пряжки его ремня. Я возилась с ней одной рукой, не прекращая целовать его грудь, и, когда наконец справилась, довольно улыбнулась, чувствуя, как напряглось его тело под моими губами. Ремень со звоном упал на пол. Я опустилась на колени. — Элиана… — его голос сорвался, и он перехватил мои руки. И тут в дверь постучали. Блядь. Я замерла, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. — Игнорируем, — прошептала я, и мои пальцы снова потянулись к его ремню. Стук повторился — громче, настойчивее. — Элиана! — раздался голос Гаррика. — Я знаю, что ты там! Открывай! — Гаррик, иди ты в задницу! — крикнула я, не оборачиваясь. Но дверь не выдержала. Гаррик пнул её, и она распахнулась с громким треском, ударившись о стену. Я замерла, всё ещё стоя на коленях перед Лиамом, чувствуя, как холодный воздух врывается в комнату. Гаррик застыл на пороге. Его глаза расширились, когда он увидел нас — Лиама без рубашки, меня на коленях. Я видела, как его лицо изменилось, как он сжал челюсть. — Что? — спросила я, и мой голос прозвучал ровно, без тени смущения. Гаррик моргнул, и я видела, как он пытается собраться с мыслями. — Весь квадрант собирают на построение, — сказал он, и его голос был неестественно спокойным. — Срочно. Я почувствовала, как внутри всё сжимается. — Кто-то умер? — спросила я, поднимаясь на ноги. Гаррик посмотрел на меня. — Походу много кто умер, — ответил он тихо. — На нас напали. Лиам метнулся к двери, не говоря ни слова. Я видела, как он исчез в соседней комнате, как дверь захлопнулась за ним. Я осталась одна с Гарриком, который всё ещё стоял в дверях, и я чувствовала, как он смотрит на меня. Я повернулась к шкафу и начала переодеваться в форму. Я не обращала внимания на то, что Гаррик был в комнате. Я не обращала внимания на его взгляд. Я просто двигалась, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги. — Ты как? — спросил Гаррик тихо. — Нормально, — ответила я, застёгивая ремень. — Что случилось? — Не знаю, — сказал он. — Сказали, что все собираются. Это всё, что я знаю. Я кивнула, чувствуя, как внутри сжимается страх. Я знала, что это не просто так. Я знала, что что-то произошло. И я боялась узнать, что именно.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!