Вернутся к фанфику

плохо, он, плохой мальчик.

21 июля 2026, 13:01
— Знаешь, я стал ему больше доверять. С первого занятия прошло не так много времени, но он вроде бы адекватный. Хотя месяц — это долго? Нет? Тогда и вправду не так много. Может, даже всё будет не очень плохо. Там и математику смогу подтянуть. И впервые буду относиться хорошо к учителю этого предмета, — а сбоку слышится лишь тихое «надеюсь» от Ромки. Этой ночью разговоры были интимнее полового акта. —— Аню плохо, очень плохо. Комната пропахла железом. Он скрывает за собой бумагу, исписанную и разрисованную чем-то очень плохим и красным, тёмно-красным. Это что-то плохое, грязное, как и сам парень, ведь оно из него. Теперь его портреты становятся всё хуже и хуже. Как из этого кошмара выбраться? Ещё целая баночка разных таблеток, украденных из аптечки матушки. Пока что вроде бы не заметила... Они лежат под матрасом, и их становится больше каждый день. Ждут тот самый момент, когда рука не вздрогнет, не опрокинет всё на пол, а страх уйдёт на второй план и решительность забьёт мозг полностью, совсем позабыв о хорошем. Но не сейчас. Пока лежит лишь скомканная и спрятанная под слоем одежды записка на верхней полке шкафа. Ань точно скоро сможет, не хочет слышать от матушки, что он слабый. Он точно ей докажет обратное! Но не сегодня и не завтра. И, возможно, даже не через неделю, а то и месяц. Дополнительные занятия.. Пошло уже не второе и даже не третье по счёту, начался второй десяток точно. Больше нет такой сильной неловкости и витающего в квартире ощущения дискомфорта. Всё это само пропало на втором занятии, когда смогли немного поговорить в прихожей, пока Ань надевал кроссовки, а после засиделся на пуфике. Мужчина не показался ему кем-то плохим, даже наоборот. Смог подобрать правильные слова, рассказал совсем немного о себе: переезд, откуда и почему. А во время историй про прошлую школу Лазарева парнишка смеялся от души, даже умудрившись полететь на пол во время слишком сильного смеха. В их взаимодействиях странно только одно — вспышка с балкона учителя. Деталь, которую заметил школьник, выйдя из подъезда. Если бы не повернулся к нему, то и не узнал бы. Но через мгновение на нём никого не было. Словно сфотографировал домовой или молния ударила, но грома после не было. Его в принципе не было ещё пару дней после этого случая. Это единственное, что сейчас выводит в редкие моменты из колеи, когда парень невольно вспоминает об этом перед сном, продумывает разные ответы на это, ища логичную разгадку. И сегодня пропала сменная кофта. Бао спрашивал у других — никто не знает, все были в большом физкультурном зале. Раздевалки обычно закрывают на время уроков, поэтому там никого не бывает. Также это означает, что ученик явно не мог взять её, просто попросив ключи у одного из учителей физкультуры. Но те твердят в один голос: к ним никто ни разу не подходил за урок и перемену. Камер там нет, поэтому нельзя увидеть, кто это сделал. Остаётся лишь надеяться, что с ней не сделают ничего плохого. Но это странно, очень странно. Сейчас они сидят на кухне, разбирая задание. Лазарев стоит сзади, массирует плечи и моментами заглядывает через плечо, дабы проверить верность ответа. Он время от времени переходит на шею, проходясь по ней большими пальцами сверху вниз и наблюдая за реакцией школьника. Тот лишь покрывается мурашками и в некоторых случаях трясёт головой, пытаясь отрезвиться и не забыть про задание. Но ему сейчас хорошо, очень хорошо. И руки не саднят так сильно: по крайней мере, во время большого количества разных мыслей порезы забываются. На макушке он чувствует дыхание. Ему хочется поднять голову и заглянуть в глаза учителя, но каждый раз он сразу отбрасывает эту мысль. Учитель будто специально всё это делает, подстрекая его. — Бао, ты справился сегодня особенно хорошо. Думаю, мы сможем закончить пораньше, только дам тебе задание на дом сложнее, чем обычно, — с этими словами он аккуратно взял тетрадку со стола и пошёл в комнату, откуда обычно было слышно лишь гудение принтера и мяуканье кошки. Бао от этих слов помрачнел, пытаясь скрыть это за улыбкой. Ему не хочется к матушке. Медленно, специально не торопясь, он сложил всё в сумку. Под звуки приближающихся шагов встал с места и направился навстречу. Столкнулся с Лазаревым уже у входа в комнату. — Бао, аккуратнее. Сейчас бы врезались. Держи распечатку, только сделай всё, даже задание со звёздочкой. Я надеюсь на тебя, — и лёгкое похлопывание по плечу, но зачем? Тихое «угу» — и лист уже в сумке с остальными предметами. На его вмятость ученику плевать. Ноги плетутся, уходить не хочется. Была надежда на долгий разговор после занятия, дабы не возвращаться домой к матушке и своим мыслям. Это очень грустно. В родной квартире, что раньше была гнёздышком и спасением, теперь творился полный хаос. Дальше — уход и хлопнувшая на всю лестничную клетку дверь. Лазарев посмотрел на секунду дольше, взгляд был нежнее. От этого тело невольно съёжилось, и улыбка появилась сама. Так тепло на душе стало. Удивительно. Всю дорогу до двора он шёл счастливый, созвонившись с Ромкой. Друг параллельно готовил на кухне жареные пельмени. Иногда были слышны маты, когда тот обжигался о масло, брызгавшее в разные стороны. — Но ушёл я пораньше, думаю сейчас прийти и лечь спать. Завтра же суббота, никуда не пойду. Дома пролежу целый день.. Слушай, а может, прогуляемся завтра? Ты же тоже дома будешь, хоть развеемся, — перед поворотом во двор, где прошло всё детство, тихо проговорил Ань. Рядом шла бабка из соседнего подъезда и странно косилась на парнишку, словно тот шёл полуголый и кричал на всю улицу маты или что-то ужасное про религию. Она обязательно потом расскажет его матушке про этот разговор, поэтому не хотелось, чтобы эта старуха что-то услышала. — Почему бы и нет? Утром созвонимся тогда и решим время. Только не спи опять до обеда, а то я тебя знаю, соня, — парни тихо засмеялись. Но звонок резко оборвался громким матом и звуком падения. Видимо, жареные пельмени всё же не выдержали махинаций над ними и решили побыстрее от этого избавиться, свалившись под ноги Ромке. Прекрасно. Теперь придётся пройти хоть и малое расстояние со своими мыслями и в тишине, где слышен лишь скрип качелей. Ань хмыкнул и убрал телефон в карман. Остался десяток шагов до подъезда, а там уже и до квартиры недалеко. Матушка точно ещё не спит: возможно, готовит ужин или завтрак на работу. Встречаться с ней не хочется, но ничего нельзя с этим поделать. Её никак не вразумить, что воспитать можно и без ремня или чего потяжелее. Ей вдолбили это её коллеги и по совместительству подружки. Лучше бы она не связывалась с ними — только проблемы доставили. Сволочи. Перед подъездом — знакомый силуэт в группе парней. Это он. Воспоминания сразу вонзаются в разум и ранят всё больше. Как ему не стыдно появляться здесь после всего того, что он сотворил с обычным невинным школьником? Уму непостижимо. Бао попытался пройти мимо, завернувшись в куртку и накинув капюшон на голову, но его всё же заметили. Быстрые шаги — и вот он уже в объятиях, которые возродили его и убили вновь. Руки потянулись ниже, застыв там, словно немой вопрос. Но это лишь издевательство — самое жестокое и больное. Дружки уже встали в круг, закрывая парочку от глаз людских. — Дорогой, чего не отвечаешь на звонки? Заблокировал, сволочь? Тебе разве не понравилось? Это же твой первый раз, ещё и со мной, — смех, раздирающий барабанные перепонки, был ужасно болезненным. — Ну не ломайся, ты же кайфанул тогда. Не волнуйся, кис, повторим потом ещё раз. Наконец его отпустили, напоследок развернув и грубо поцеловав, зарываясь пальцами в волосы. Под громкий хохот Ань быстро достал ключи и побежал в подъезд, попав по домофону не с первой попытки. Его всего трясло от страха. Что это сейчас было? Запугивание? Предупреждение? Зайдя в квартиру, парень почувствовал приятный аромат чего-то готового со стороны кухни. Были слышны отголоски любимого матушкиного сериала про любовь девушки из деревеньки и богатого мужчины, который бросил жену ради неё. В общем, неинтересно. Таких сейчас сотни можно увидеть на просторах интернета. Кроссовки полетели в угол, а сам Ань направился на запах, перед этим не забыв повесить куртку. Там матушка кашеварила: готовила любимые голубцы и суп, который нельзя было определить, так как он был накрыт крышкой. Выглядела она весьма спокойной, но движения рук выдавали всю злобу и нервозность женщины. На звуки шагов она повернула голову — в глазах читалась злость, такая чистая и нескрываемая, что стало не по себе. — Сынок, ты где ходил? Почему мне звонят и говорят, что у тебя двойка по русскому? Совсем страх потерял? Теперь решил двоечником стать? Почему мне нужно получать такие звонки и краснеть, обещая, что ты всё исправишь, и говоря, мол, плохо себя чувствовал в тот день? — Полотенце полетело на стол, а рукава засучились. Каждое слово было будто ударом ножа в тело, а приближение к парню не предвещало ничего хорошего. — Тебе прошлых разов не хватило? Тебя нужно, как скотину, лупасить, лишь бы ты хотя бы ниже четвёрки не получал? Сейчас я тебе припомню старое. Приговор. Будет очень больно. Матушка схватила сына за волосы, таща его вглубь квартиры, в свою комнату. Там лежал заветный и тяжёлый ремень, который она специально покупала для таких случаев непослушания. Она будто не услышала громкий вскрик парня, словно оглохла на это мгновение. Ей плевать хотелось на его мольбы, всхлипы и попытки выбраться. Она просто тащила его и сжимала руку, когда его голос становился настолько громким, что соседи могли услышать и вызвать кого-нибудь, кто остановит её. Сейчас она была очень зла на сына; ей было безусловно стыдно за такую отметку — словно она сама маленькая школьница, получившая её. Какой же это позор! Скоро у неё точно сердце прихватит! Доведёт же, мерзавец! А Бао… Бао очень больно. Он не может привыкнуть к таким действиям со стороны матери. Да и не хочет особо. Мириться с этим — значит быть слабым, а матушка такого стыдится до красных ушей. Он пытается задобрить её, стараясь не переходить на шёпот от жгучей боли в голове и заговаривая о зубрежке всю ночь. Это уже невыносимо. Ему хочется просто рыдать, закрыв лицо и забившись в угол, дабы никто даже не посмел его тронуть. Лучше показаться нездоровым, чем чувствовать эту боль снова и снова. Кажется, таблетки стали более привлекательными. Тело Бао упало на пол, он забился в угол, ближе к батарее. Он сразу весь сжался, закрыв руками голову, пытаясь успокоить боль. Только слышит открытие шкафа и звук звякнувшей пряжки ремня… Эти последние секунды перед избиением казались последними глотками воздуха, чище кислорода. Когда сердце уже сжалось, а глаза опущены в пол. Дальше — хуже. —— Ему плохо, очень плохо. Всё тело болит, а места ударов багровеют, приобретая очертания гематом. Бао сидит в ванне и смывает с себя позор, нанося новые порезы, пытаясь заглушить другую боль. От этого становится ещё хуже. Он испорченный мальчик, никому не нужный с такими оценками. Его место — на улице с метлой, а после — в гробу, в котором хоронят бездомных, даже не подписанных именем. Так сказала любимая матушка. Он верит ей и соглашается. Грязный и никому не нужный мальчик. Пусть знает своё место и не смеет перечить. Так она говорила, пока наносила удар за ударом. Ей нравится причинять мальчику боль. Его кровь смешана с грязью и оскорблениями. Кто его полюбит? Никто. Как он построит счастливое будущее? Никак. Правильно матушка говорит: лучше бы он не рождался, одной проблемой меньше было бы. Он исполнит её желание в скором времени, порадует сполна. Его клонит в сон, время позднее. Даже матушка ушла спать, крикнув под конец что-то про давление и исправление оценки. Парень её не слушал. Он решил спать не в кровати, а прямо в душе, перед этим выключив воду. Мочалка стала подушкой, а сухое полотенце — импровизированным одеялом. В таком состоянии ему плевать на удобства. — Его глаза, прикосновения — это очень плохо. Бао очень больно. Голова болит, тело ноет. Слёзы наворачиваются, а телу холодно. Хочется вырваться и убежать, рассказать всё матушке и получить от неё поддержку, пойти в полицию. Но нет. Он продолжает жадно на него смотреть, шептать на ухо о повторении того вечер, когда появляются хоть и редкие, но пересечения, трогать его в запрещённых местах, делать больно — но уже в моральном плане. Он преследует его, добивает. Ань теперь в клетке, откуда не выбраться. ❔— хочу поблагодарить всех за то, что продолжаете читать это даже после огромного перерыва. приглашаю вас в свой тгк @lirriotmena. буду рада вашему мнению по поводу главы!

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!