Вернутся к фанфику
Событие 2. Капризный цветок
29 января 2026, 03:06«Ибо кто любит жизнь свою, потеряет её, а кто ненавидит жизнь свою в этом мире, сохранит её на жизнь вечную».
— Иоанна 12:25
Он не вспомнил, как уснул и как проснулся. Помнил только, как, слегка покачиваясь, шёл в ванную, а там на него смотрел мужчина. О чём думал этот усталый, неумытый и весь поникший товарищ? О том, что стоило бы записаться в парикмахерскую. Волосы давно отросли и почти прикрыли серые, познавшие только смерть глаза. Волосы — сущий пустяк. Их всегда можно зачесать абы как назад и надеть фуражку. Так он выглядел старше своих лет. Как будто ему не двадцать восемь, а сто четыре. А может, дело и не в волосах? Может, дело в поданном вперёд лице, тёмных кругах под глазами и мёртвом взгляде. Да, скорее всего, так. Эрен умылся. Переступил красное боа. Вспомнил, что сегодня всё ещё воскресенье — самый длинный и бессмысленный день недели. В животе неприятно засосало от голода. Эрен натянул форму, привычно застегнул пуговицы и вышел на улицу. Вокруг стоял серый полумрак. Только тогда он сообразил, что проснулся слишком рано. Над домами кружилась стая ворон, как всегда насмехаясь над людскими делами. Они всё кричали, всё глумились — но никто их не слышал. Или не понимал? Одна порода другую не поймёт, сколько бы ты слов ни высказал и ни написал, сколько бы жестов не показал. Сколько людей — столько и мнений. Сколько народов — столько и войн. Чтобы позавтракать, Крюгеру пришлось бы пару раз обойти квартал, убивая время. Никто так рано не открывается, и вообще Эрен заметил, что марлийцы работать не спешат. Открываются не раньше десяти, впускают клиентов не раньше минут пяти. Делают всё медленно, будто не торопятся жить свою короткую жизнь. Он выкурил несколько сигарет подряд. Стоял, опёршись ладонями о холодные перила, и смотрел, как тёмная вода медленно тянет мусор к опорам моста. — Сигаретки не будет? — спросил мужчина с густой щетиной. Он остановился в стороне, оставив между ними такое расстояние, что при желании там мог бы проехать автомобиль. Эрен молча протянул полупустую пачку, и тот забрал её себе, запихнув в карман. Сигарету так и не достал, но и не спешил покидать знаменитый мост, на котором вешают замки влюблённые сердца или прыгают с него головой вниз — уже разбитые. — Вчера тебя видел, — сказал мужчина, потирая замёрзший нос. — Хотел подойти, выпить рюмку, спросить, почему тебе не спится, хотя и так прекрасно знал ответ. Потом подумал: а вдруг ворвутся легавые — за мной или за тобой, — и придётся объяснять, кем приходится офицер бедному художнику. — Говоришь так, будто мы скрытые любовники, — улыбнулся Эрен. — В этом определённо есть своя романтика. — Мужчина сцепил руки и опёрся локтями о перила, навалившись туловищем вперёд. — Живём в утопии. Боремся против власти. Мы, мать твою, настоящие благодетели! — воскликнул он и толкнул носком ограждение. — Не кричи, — лишь хмуро ответил Крюгер. — Мы не благодетели, а всего лишь глупцы. — Я рад, что ты это наконец признал. — Мы глупцы, которые свято верят в то, что поступают правильно, а не ведут мир к пропасти. — Откуда такие мысли, а, Крюгер? — Сон приснился дивный, и лучше тебе не знать, что было в нём. Но я тебе расскажу, ведь никто другой меня не поймёт лучше тебя. — Он бесшумно выдохнул и сморщился. — Я видел тысячу мёртвых тел — женщин и мужчин. И слышал их крики. Они все умирали в адских муках, а я будто смотрел на них со стороны и при этом ничего не делал, чтобы их спасти. Что значит этот сон, Лотарь? Он дёрнул плечами. Беззаботно потянулся. — Я не знаю, Эрен. Может, воспоминания прошлых носителей? — Надеюсь, что так. — Давай как-нибудь выпьем, — сказал Лотарь. — Как-нибудь. Что значило — никогда. С Лотарем они знакомы всю жизнь. Друзья по несчастью, как говорится. Такие союзы крепче, чем любые другие. Ведь, познав одинаковую боль и износив обувь друг друга, мировоззрение сводится в одну сплошную линию, укрепляя связь. Без Лотаря не было бы Реставраторов, и без Филина они бы не существовали. Они вместе создали всё с нуля и прошли тернистый путь, чтобы оказаться прямо здесь — в эту минуту, в эту секунду, этим свежим утром на мосту. — Что у тебя с ней? По рукам пробежали мурашки, грудь сдавило. Эрен всеми силами пытался не возвращаться к Зое, гнать её заплаканный облик прочь и оставить как очередной ночной кошмар — хотя, скорее, благословенный сон. Что-то вроде дара, который ангелы преподносят на одре смерти в виде приятных воспоминаний, чтобы облегчить неминуемое. — Ничего. — Я видел, как вы ушли. — Я… — Эрен сам привалился к перилам и ссутулился. Как будто мешки с камнями упали ему на спину откуда-то с неба. — Я её обидел, и она ушла. Друг издал короткий, сухой смешок. — Господи, Крюгер, тебя что, учить, как обращаться с женщинами? С твоей вечно постной физиономией только о тяготах жизни разглагольствовать — ни одна такого не выдержит. Ты идиот, — он хлопнул ладонью по перилам. — Что ты ей наговорил? — Я ничего не сказал. Почти всё время молчал. — Так почему же она обиделась? — Я вспомнил… о той. Помнишь? — Да-да. — Потом она сказала кое-что. Я был пьян. И, скажем так… — Ему вдруг стало стыдно; руки сжались в кулаки до побелевших костяшек. — Я толкнул её, и она ударилась. Не знаю, что на меня нашло. Стыдно теперь, как последней собаке. Друг замолчал. Несколько секунд косился вниз, на холодную мутную воду. Издал нечленораздельное мычание. — Марлийка, да? — Да. — Господи. Мне тебя жаль. — Почему же меня? — Эрен, — Лотарь рывком преодолел расстояние между ними, развернул его за шкирку, сжал ткань кителя и притянул. — Посмотри на меня! Я ведь такой же, как и ты! В любую минуту меня могут схватить и отправить прямиком на Парадиз — или моя хворь настигнет раньше. Но я живу. Трахаю разных женщин: чёрных, раскосых и даже марлиек. Потому что хочу хоть что-нибудь вспоминать о своей никчёмной жизни! — кричал он, плевался прямо в него. Лицо налилось красным, на лбу вздулась вена. — Тебе осталось жить всего ничего, так что засунь своё нытьё в жопу и пойди хотя бы извинись. Нытик, блять. Знаешь, чем ты меня всегда бесил? — Чем? — равнодушно спросил Крюгер. — Своей жалостью к себе. — Он отступил и выдохнул в сторону. — Строишь из себя мученика, хотя другим — там, в гетто, — намного хуже. Или на Парадизе, где людей в любой момент может сожрать титан, а они даже не знают целого мира! А ты знаешь! — Иногда мне кажется, что я схожу с ума. — Каждый из нас через какое-то время становится сумасшедшим. Это как стадный психоз: масштабы смещаются, мелочи становятся важными, а важное — второстепенным. — Лотарь резко замолк, потом закашлялся, словно залаяла собака. — Вот же сука… Никогда не курил, а этой хуйнёй болею. — Сходи к доктору. — Не перебивай меня. — Хорошо. — Та заткнись, — Лотарь наконец выпрямился, вытер слюну. — Если ты с кем-то познакомишься, это не сделает тебя предателем и никак не повлияет на наш план. Ты всё равно останешься собой, даже если тебя окружит хоть тысяча людей. Потому что я знаю тебя. Ты никогда не оставишь свою цель. — Он замолчал, убеждаясь, что его слова дошли до Эрена. — Ты знаешь, где её искать? — Знаю. — Тогда почему ты ещё не там? — Схожу к ней вечером, когда откроется бар. — Хорошо, — удовлетворённо произнёс Лотарь. — А ты должен сходить в больницу. — Элдийцу лучше туда не соваться — сам знаешь. Доктор Штерн эту хворь не вылечит. Кстати, о нём: записка в пачке сигарет? — Да, только не потеряй. И тебе всё-таки нужно провериться. Есть один врач — подпольно работает. Я постараюсь устроить встречу. — Хорошо. Спасибо.***
К завтраку ему подали коньяк. Голова смертельно разболелась. Сжалась до размера мячика, отдавая глухим стуком в уши. После второй стопки ему полегчало, и он внезапно осознал, что разговор с Лотарем произвёл на него неожиданно положительный эффект. Ему действительно стало легче — не только физически, но и душевно. Утренний стыд улетучился куда-то в глубь разума и спрятался, как мышь в норке, и не показывал свой круглый носик. Крюгер больше не испытывал чувства вины, вспоминая Зою, но всё равно чувствовал, что должен извиниться. В последний раз увидеть её и хотя бы отдать шарф. Как же она без него будет выступать в «Пёстрой»? Вдруг он испугался. Задумался о том, дошла ли Зоя домой в сохранности. На тех самых высоких каблуках, стерев ноги в мясо. Эрен мотнул головой, отгоняя эти мысли прочь, — ему должно быть всё равно. Он проглотил кусок ветчины. К коньяку принесли кофе, и Крюгер окончательно взбодрился. За соседним столиком мужчина громко фыркнул и вполголоса сказал: — Что за клоуны. Эрен с любопытством повернул голову. В руках у соседа с большим пузом была газета. Тот морщился, вчитываясь в строки, что-то кряхтел, а в конечном итоге громко рассмеялся. — Позвольте вашу газетку. — Так точно, товарищ офицер, — он вытер салфеткой жирные губы и вытянул руку. — Как это вообще напечатали? Конечно, не в обиду сказано, но это прямое высмеивание нашей власти. Эрен принял газету и вчитался в строки.ТРИУМФ
«Героические пугала: почему штабные крысы носят медалей больше, чем весит их совесть?»
«Эксклюзивный репортаж из гетто: как выжить на одну зарплату, если ты не марлийский пёс».
— Интересно… — вполголоса сказал Крюгер. — А? Что вы сказали? — переспросил мужчина, напрягая слух. — Вы марлиец? — Да-да, — быстро закивал толстяк, явно испугавшись такого вопроса. — Так… — Он по-деловому причмокнул губами. — Какое ваше мнение об этой газете? Их наверняка быстро найдут. Что ж им на месте не сидится, выдумывают тут сказки. Какой чёрт от этих демонов? Пусть ещё спасибо скажут, что им дают работу и они не дохнут, как мухи. — А у вас нет южных корней? — А как вы узнали? — удивился мужчина, моргая и наверняка уже позабыв, о чём говорил пару секунд назад. — Моя покойная бабушка была с Леванта. Лучший способ заткнуть человека — спросить его национальность. А когда этот вопрос звучит из уст марлийского солдата, эффективность просто колоссальная: работает лучше сильного леща. К тому же, совершенно случайно Крюгер попал прямо в точку. — Просто офицерский нюх, господин. — Крюгер допил кофе и встал. Газету передал обратно в добрые руки. — Хорошего дня. В Леванте, наверное, сейчас тепло, — сказал он на прощание и покинул кафетерий. Ближе к полудню, даже в выходные, Марли становилась деловой. Открывались ставни, вытряхивались коврики, на подоконники ставили дымящийся кофе. Рабочие шли к фабрикам, служащие — к конторам, женщины — по делам, а на перекрёстках останавливались, пропуская автомобили и повозки. Разговоры обрывались на полуслове, а потом продолжались как ни в чём не бывало. Сперва он зашёл в парикмахерскую. Здесь всегда пахло дешёвым одеколоном, горячим металлом и табаком, и запахи эти смешивались и оседали на коже. Тётка Рая, как обычно, стояла у зеркала с сигаретой в углу рта. Она молча кивнула, даже не улыбнувшись. Голос у неё был хриплый, выкуренный до самого дна лёгких; над верхней губой темнела тонкая тень, которую она, кажется, давно перестала замечать. Зато руки у неё были золотые — никогда не отстригала лишнего. — Мне не коротко, — произнёс Крюгер, снимая с головы фуражку. В зеркале он заметил свои волосы: торчали неровно, сбивались в стороны, будто их трогали в спешке и без особой заботы. — Знаю я, — она усадила его на стул и одним резким движением развернула над ним белую простыню. — Но ты посмотри, какие сейчас стрижки в моде. Может, попробуем что-то новенькое? — Рая раскрыла каталог, демонстрируя разные мужские головы. — Мне как всегда, — Крюгер мельком скользнул взглядом по снимкам и тут же отвёл глаза. Ни одна из этих причёсок не имела к нему отношения. — Хорошо. Рая потушила сигарету, достала ножницы и побрызгала ему на волосы водой из пульверизатора. Крюгер поморщился от холодной влаги и прикрыл глаза. — Сказал бы, что зайдёшь, — сказала она между делом. — У меня лишние яйца есть, могла бы и тебе немного принести. Она говорила это так, словно они были старыми знакомыми. Хотя на самом деле виделись раз в несколько месяцев, и разговор всегда укладывался в двадцать минут. Почему людям так важно создавать видимость родства с кем-то? Будь то прохожий или случайный собеседник за чашкой кофе. Возможно, дело не в самом человеке, а в коротком чувстве узнавания. В возможности сказать лишнее и не нести за это ответственности. Крюгер в себе таких качеств не наблюдал. Старался держаться подальше от всего, что имело отношение к «разговорам», и не строил из себя душу компании. Но, так или иначе, все видели в нём одинокого пса, жаждущего хотя бы минуты внимания. Пса хотелось пожалеть, погладить за ухом, нажаловаться ему на свои человеческие проблемы, а потом уйти, так и не спустив с цепи. — Яйца никогда лишними не бывают, оставьте себе. — Да мне же не жалко. Сейчас у вас, офицеров, работы стало больше, а ты с каждым разом всё бледнее. — Так всегда бывает. Когда-то работы больше, а когда-то её нет вовсе. Я привык. — Отдыхай чаще и не думай о плохом. В прошлый раз ты хотя бы улыбался. — Хорошо. — У меня есть к тебе небольшая просьба, — сказала она и машинально срезала чёлку. Волосы мягко упали на пол, как пыль. Крюгер знал: с этих слов начинается не просьба, которую можно выполнить или не выполнить, а долговое обязательство. Сначала тебе хлеб, сыр, яйца, бесплатная стрижка — конечно же, без корысти, — а потом так, невзначай, просят об услуге. А если откажешься, станешь неблагодарным. Можно было бы назвать это мелочной человеческой подлостью. А можно проще — жизнью. Услуга за услугу. В Марли иначе не выживали. Хотя большинство таких, как Рая, поступали так не из-за дерьмового характера, а из-за непростой жизни, и он не ставил ей это в упрёк. Матерям-одиночкам сложно выживать в прогнившей Марли. — Слушаю. Она стряхнула простыню, отошла в сторону и закурила сигарету. — Помнишь дочь мою? — неожиданно её голос приобрёл деловые нотки. — Магду. Забеременела она и родила. — Поздравляю. — Ненаглядный её — редкостный мерзавец. Обещал жениться и воспитать дитя, — она фыркнула и махнула рукой. — Я знала, что это сказки. Но попробуй переубеди молодую. Теперь вот… еле сводим концы с концами. Рая замолчала, явно ожидая хоть какой-то реакции. Хотя бы кивка. — Я беден, — наконец сказал Эрен. — Денег у меня нет. Она махнула рукой. — Не звизди. Офицеры без денег — как собаки без зубов: гавкать могут, а укусить — кишка тонка. Мне не деньги твои нужны. Этот мудак торгует алкоголем, и одна птичка нашептала, что лицензия у него просрочена. Сможешь к нему зайти? Немного напугать. Полномочий у тебя для этого хватает. — Почему вы не обратились в полицию, если хотите его наказать? — Не наказать нам нужно. Без обид, но ты сам знаешь, как работает полиция. Всё выгребут подчистую, его повяжут, а Магда потом ночами спать не будет. Просто забери у него деньги за молчание. Половину можешь себе оставить, а нам — хотя бы немного, чтобы протянуть до лета. Крюгер поднялся. С плеч посыпались мелкие, колючие обрезки волос. Он стряхнул их. — Что ж… вы наталкиваете меня на взятку. — Для вас это дело обычное, не так ли? — Я немного не в той сфере работаю. Там взяток никто не предлагает. Только умоляют не убивать. Рая наклонилась к тумбочке, достала листок и быстро чиркнула карандашом. Рука у неё дрогнула. — Адрес и имя. Если вдруг передумаешь. В любом случае, за стрижку ты ничего не должен. Крюгер взял листок, сложил и убрал в карман, не глядя. Потом достал несколько монет и положил на стол.***
Как же много дел накопилось всего за один обычный день. За одно обычное воскресенье. Сначала Зоя, потом Лотарь со своим кашлем, а теперь ещё и чужая любовная история с грустным финалом. Он что, ростовщик? Или у него на лице написано, что он, как выразился Лотарь, «благодетель»? К чему такая доверчивость от женщины, которая видела его всего… да не важно. Крюгер с ней почти не общался: просто обменивались словами, платил он всегда чётко, иногда с чаевыми, если настроение было хорошее. А тут — такая просьба, будто ему и вправду больше нечего делать. Крюгер медленно выудил из кармана записку, прочёл написанное и разжал пальцы. Клочок бумаги кувыркнулся в воздухе и упал в грязь, смешанную с дорожной пылью. Мимо проходил человек в тяжёлом пальто. Крюгер остановил его и спросил время. До выступления Зои оставалось три часа. За это время он успеет вернуться домой, принять душ и выкурить несколько сигарет. Три часа — целая вечность, если ты чего-то ждёшь, и сущий пустяк, если нужно привести себя в порядок. Что ей сказать, он ещё не придумал. Да и она, скорее всего, не захочет его слушать. Либо испугается, либо попросит Геру больше не пускать его в «Пёструю». Впрочем, он и сам туда больше не ходок. То, что Крюгер повёл себя как последний подонок, — факт, и от этого не отмоешься ни мылом, ни дешёвым коньяком. Но Лотарь прав: нужно хотя бы извиниться. Или просто попробовать пожить. Было бы славно угостить её ещё раз алкоголем. Но только не водкой. Водка — не для неё. Это пойло для стариков с забитыми табаком лёгкими и заядлых алкоголиков во дворе. Не его дело, кто что льёт себе в глотку, но он бы предложил ей писко или чачу. В них больше жизни. Он поразмыслил, а потом вспомнил про лимонную настойку. У неё резкий и честный вкус — ей бы понравилось. Жаль только, что лучшую настойку наливают в баре у самого берега. Крюгер набрёл на него случайно в одну из тех ночей, когда бессонница в очередной раз выставила его за дверь. Эрен остановился у цветочной лавки. Та выглядела весьма убого, а цветы, за малым исключением, были среднего качества. Лишь некоторые экземпляры действительно выделялись красотой, но совершенно выпадали из общей обстановки. — Что-нибудь подсказать? — спросила юная девушка за прилавком. — Мне нужно какое-то растение. — Вам на подарок? — Нет. Для себя. — Возьмите кактус. Самая надёжная штука, его даже поливать не нужно. Есть маленькие, есть побольше… — Нет, — он отрицательно покачал головой. — Дайте мне самый капризный цветок. Такой, чтобы требовал ухода каждую минуту. Девушка растерялась, внимательно осмотрела Крюгера, потом ушла в глубь лавки и вынесла горшок. Цветки в нём были густо-розовые, яркие — как румянец на щеках после долгого бега или хорошего глотка коньяка. — Азалия, — тихо произнесла она, осторожно ставя горшок на прилавок. — Она не любит тепло, не выносит сухости и умирает от прикосновений грубых рук. Если забудете о ней хоть на день, она вам этого не простит. — Подходит, — отрезал он. — Напишите мне инструкцию на листе, и, может быть, она не опадёт. — Чудной вы, офицер. Зачем вам такой цветок, если не умеете за ним ухаживать? Крюгер достал деньги и положил их на прилавок. — Кое-кто посоветовал. Сказал, что пора научиться о ком-то заботиться. Начну с цветов.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!