Вернутся к фанфику
Глава 9: В которой стражи не стрижены
1 февраля 2026, 11:27В парикмахерской Стрижа пахло лаком для шерсти, дешевым одеколоном и сплетнями. Ножницы Стрижа порхали над ушами Лисички с виртуозностью скрипача. Лисичка жмурилась, подставляя рыжую мордочку зеркалу.
— Эх, прекрасно всё это... — промурлыкала она, любуясь своим обновленным хвостом.
В углу, утонув в глубоком кресле, сидел Коала. Он не обращал внимания на красоту — его взгляд был прикован к свежему выпуску журнала «Криминал». Заголовки о нераскрытых убийствах в южных лесах сейчас казались ему куда более реальными, чем щелканье ножниц.
— Следующий! — бодро выкрикнул Стриж, встряхивая пеньюар.
Коала нехотя поднялся, сел в кресло и почувствовал, как прохладная сталь касается его затылка. Стриж работал быстро, пытаясь «облагородить» стража закона, но Коала даже не смотрел в зеркало. Он продолжал изучать журнальные колонки, пока мастер не закончил.
— Готово! — Стриж гордо отступил назад.
— Спасибо, — бросил Коала, бросая монету на столик.
В этот момент дверь парикмахерской с грохотом распахнулась. В проеме стоял Старший Барсук. Его тяжелое дыхание и запах пота мгновенно вытеснили аромат парфюма.
— Стриж, лучше уйди, — коротко бросил Коала, видя состояние шефа.
Когда парикмахер испарился в подсобке, Старший Барсук тяжело опустился на табурет. Его морда была искажена судорогой раздражения.
— Меня уже бесит это... — прохрипел он. — Дела стоят, улики исчезают, преступление как будто растворяется в воздухе.
Коала посмотрел на него сверху вниз.
— Ты думаешь, они раскроются быстрее, чем ты успеешь доесть свой обед? На твоем месте я бы покопался в архивах. Вспомни напарника своего... Костю. Что там с ним случилось? Ты ведь об этом молчишь, как партизан.
Старший Барсук вздрогнул. Имя Кости ударило его больнее, чем пуля. Он вспомнил старого напарника, от которого не осталось даже костей, и этот холод воспоминаний заставил его замолчать.
***
В участке Барсукот мерил кабинет шагами. Когда дверь открылась и на пороге возникли Стёпа и Ёжик, он даже не обернулся. — Ага, какие звери, — процедил Барсукот, наконец остановившись. — Что, Степанов, сдаваться пришел с повинной? Устал бегать от закона, который твоя мамаша так старательно нарушала? Стёпа закатил глаза, его губа дернулась в презрительной усмешке. — Очень смешно. Тебе бы в цирке выступать, детектив. — Смешного мало, — Барсукот подошел вплотную к Ёжику, игнорируя Стёпу. — А ты бы, игольчатый, друзей поосторожнее выбирал. Знакомых у тебя — кот наплакал, а дров уже наломал на целую лесопилку. Я тебя на учёт поставлю, как некоторых маргиналов. — Ой, знаем мы ваши учёты! — выплюнул Стёпа. — Лишь бы отчётность закрыть и премию получить. А настоящие преступники тем временем по лесу гуляют, хвосты режут. Барсукот резко повернулся к нему. Его глаза сузились до щелок. — Но-но! Смотри мне, не образуешься — как твоя мамаша по малолетке загремишь под Неприступный холм. Будешь там когти об камни стачивать. — Послушайте, младший барсук! — Ёжик перебил их, его голос дрожал от напряжения. — Вы должны поехать в Охотку! Мы были в Доме культуры... там хаос! Там всё пропитано кровью и страхом! Барсукот расхохотался — громко, лающе, но в этом смехе не было веселья. — Хаос, значит? Дай-ка угадаю. Возможно, там просто была дискотека, звери намусорили, устроили Содом и Гоморру, а вы, впечатлительные натуры, приняли это за штаб-квартиру дьявола? — Нет, там... — Ёжик пытался вставить слово, но Барсукот не давал. — Ну признавайся, Ёжик. Степанов подговорил? Все эти хихоньки да хаханьки, чтобы отвлечь полицию от реальных дел? Это был просто беспорядок, понимаешь? Ты хоть знаешь, чем беспорядок отличается от хаоса? Мы проверили десять домов в Охотке, проверили все ваши норы. Мы устроили комендантский час не для того, чтобы вы в сказки верили! — Там было у «Когтей гнева»... — прошептал Ёжик. — «Когти гнева»? — Барсукот замер. Затем его лицо смягчилось, он примирительно поднял лапы. — Ладно, я шучу. Я знаю, о чём вы. Просто хотел с вами в загадки поиграть... чтобы не так страшно было. Он подошел к доске с расследованием. На ней висели фотографии жертв, карты и эскизы татуировок. — Ох, знали бы вы, сколько я на неё смотрю... — Уж лучше бы преступников ловили, а не на доску пялились, — бросил Стёпа. Барсукот резко обернулся. Его когти со скрипом прошлись по поверхности стола. — Ты думаешь, я не хочу взять этих ублюдков и прижать их к стенке так, чтобы хребты хрустнули? Я с этой мыслью просыпаюсь. Мне снится этот Вернисаж, снится темнота... и то, что я теряю Маркизу. Вы думаете, я железный? Он начал нервно рычать, расхаживая по комнате. — Проверили мы этот Дом культуры. И когда я увидел этот хвост... мне показалось, что мир рухнул. Что Маркизу уже убили. У меня голова раскалывается от этой мысли! Даже псы охотничьи, эти твари, которые ничего не боятся — они скулят от страха, когда чуют след в Охотке. Жители говорят о дьявольском смехе. Кошки. Гадкие, жирные кошки: Зямыч, Васёк Нуар... Мы знаем их имена! Но они как тени. И кто-то коммуниздит улики прямо из-под носа у полиции. Барсукот остановился у сейфа и достал старую, потертую фотографию. На ней был крошечный, испуганный котенок рядом с молодым Барсуком-участковым. — Этот лес всегда был криминальным. Меня подбросили сюда двадцать лет назад. Все ненавидели меня, называли «опасным сельским котом». И только Старший Барсук приютил меня. Я стал полицейским, потому что хотел, чтобы в этом лесу больше никто не чувствовал себя так, как я тогда. В окно ударилось крыло. На подоконник опустился Гриф-стервятник, его глаза-бусинки блестели недобрым светом. — Я хочу тебя предупредить... — прокаркал он. — У твоей жены явно хвост оторвали. В Охотке праздник крови. — Это вата! — выкрикнул Ёжик, бросаясь к Барсукоту. — Это не настоящий хвост, папа... то есть, младший барсук! Там фальшивая кровь! Это ловушка для твоего разума! Барсукот посмотрел на Ёжика, в его глазах боролись надежда и ужас. Он хотел верить в вату. Хотел верить, что это просто жестокая игра. — Брысь отсюда! — рявкнул он на Грифа и на ребят. Когда Стёпа и Ёжик вышли на улицу, Стёпа сплюнул. — Я же говорил — дохлый номер. Не помогут они нам. Вся надежда только на нас самих.***
А в это время в уютном доме Барсукота тишина стала осязаемой. Маркиза заканчивала готовить ужин для детей. Она на мгновение замерла, прислушиваясь к звуку у входной двери. Ей показалось, что вернулся муж. — Барсукот? — тихо позвала она. Вместо ответа дверь разлетелась в щепки. В кухню ворвались тени. Зямыч — толстый, рыжий, с сальным блеском в глазах. Васёк Нуар — черный, дрыщавый, с ножом в зубах. Они не медлили. Маркиза закричала, вскидывая лапы, защищая детей. Она шипела, рвала когтями их морды, но силы были не равны. Васёк ударил её рукоятью ножа по голове, и мир Маркизы погас. — В мешок её! Живо! — скомандовал Зямыч, отпихивая плачущих котят. Они грубо запихали обмякшее тело кошки в грязную мешковину и потащили к выходу. — ПОМОГИТЕ! — этот крик Маркизы, уже приглушенный тканью мешка, растворился в ночном лесу, так и не достигнув ушей Барсукота, который в это время всё еще смотрел на свою старую детскую фотографию. Их потащили в сторону Охотки. В подвал заброшенного сарая, где воздух пах смертью и застарелым гневом.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!