Запись 1

      Писк. Экран пошел рябью. Изображение начало вырисовываться.       Лицо, закрытое медицинскими маской и очками, смотрело в объектив. Покрытая шрамами и морщинами голова с седыми, свисающими до плеч волосами имела уходящую ото лба к макушке лысину.       Человек отошел на пару шагов назад. Комната представляла собой общественный туалет с тусклым освещением. Всю комнату украшала кровь: на кафельном полу растекались кровавые лужи со следами от волочимых по ним тел; кабинки закрыты, на двери одной из них выступал след от руки; часть раковин была заполнена до краев. – Так вот как она включается, интересная у тебя игрушка, дружище! – Трагер поставил камеру на край незаполненной раковины. – Везде ж вы, журналисты, носите это с собой.       Доктор поправил устройство для устойчивости и развернул экран стороной к себе. – Так-то лучше! Как там у вас делается? Корреспондент Ричард Трагер прибыл на место событий, – правой рукой он изобразил и поднес ко рту невидимый микрофон. – Репортер, предположительно Майлз Апшер, привязан ремнями к креслу-каталке. Обстоятельства его такого положения остаются неизвестны. А впрочем, слово передается самому пострадавшему.       Трагер подошел ближе к сидящему, протягивая к его рту «микрофон». – Да пошел ты. – Пострадавший отказался давать свои комментарии, – доктор вернул руку к своему рту. – Очень жаль. Продолжаем ожидать развития событий. Дружище, мог бы и подыграть на камеру, как будто не родная стоит. – последнюю фразу он сказал, выйдя из роли корреспондента и поворачиваясь к Апшеру.       Трагер опустил костяную руку на плечо репортера. Склонился над ним, заглядывая полными безумия глазами прямо в душу. – Раз уж не хочешь помогать с репортажем, у меня появилась идея получше. Знаешь ли, за свою многолетнюю карьеру хирурга я совершил множество операций. Какие-то были удачные, какие-то – неудачные. Неважно. К чему это я. Теперь я могу фиксировать все свои успехи и неудачи. Ты не против? Возражений не принимаю! Хуже будет. Ну а чтобы далеко не отходить, сейчас и проведем первую! Здорово, правда?       Рука перешла с плеча на голову. Тонкие пальцы пробрались сквозь засаленные волосы, гладили. – Какую, нахуй, операцию, ты, ебанный псих, отпусти меня!       Майлз сделал несколько толчков из стороны в сторону в кресле, высвобождая голову из-под руки. На лице застыла гримаса страха. – Как грубо, пациенты не должны так разговаривать со своим лечащим врачом.       Развернувшись, он пошел к стоявшему рядом столику с приборами и инструментами. Сначала взял ржавую и погнутую ручную пилу. Повертел ее, осматривая. Положил на место. Не подходит. Далее взял длинный столовый нож с широким лезвием и пятнами крови. Осмотрел. Тоже не подходит. Взял секатор с продолговатыми лезвиями. Попробовал открыть-закрыть. В самый раз.       Завидев орудие в руках у доктора, Апшер напрягся не на шутку: сильнее заерзал на стуле, дыхание участилось. Попытки высвободиться из кресла стали резче. – О нет, нет, убери, УБЕРИ ЭТО! – Что ты так напрягся, дружище, как будто тебя сейчас убивать будут, ей Богу! От хирургического вмешательства еще никто не умирал. Как твой лечащий врач, я вижу, что тебе необходима ампутация нескольких пальцев!       Видя, как Трагер неторопливыми шагами начал подходить, Майлз изо всех сил стал раскачиваться из стороны в сторону, пока не опрокинул кресло-каталку. Раздался глухой шлепок тела об пол. Ричард подошел, сел на корточки, разочарованно цокая языком и качая головой. – Лежачее положение ты еще успеешь принять, но наша с тобой нынешняя операция будет проходить сидя, – не без усилий кресло перешло в исходное положение. – Ты и не представляешь, сколько всего тебя ждет! Нас ждет еще множество интересного!       Лезвия секатора пронеслись мимо глаз Майлза. В следующий момент они уже захватили большой палец правой руки. Металлический щелчок. Крик. – Эх, а я рассчитывал, что он будет тупой. Ну не надо так орать, это всего лишь первый палец. Ты только не отключись раньше времени!       Апшер взглянул на свой кровоточащий обрубок пальца. Отклонившись в сторону от доктора, его вырвало. – Сам будешь после себя мыть. Продолжим!       Трагер схватил четырехпалую руку и разместил средний палец между лезвий. Снова щелчок. Снова крик. – Ой, я слишком увлекся мыслями о том, что сейчас произошло, что совсем забыл наложить тебе анестезию, представляешь? Прошу прощения за мой непрофессионализм. Как хорошо, что этот косяк зафиксирован камерой. Пересматривая эту запись, я буду вспоминать о том, сколько боли ты испытал из-за моей ошибки. Это будет разбивать мне сердце.       Он подошел и погладил по голове кричащего и корчащегося от боли калеку. Изувеченная рука пульсирующе сжимала и разжимала оставшиеся пальцы. Струйки крови стремительно стекали с подлокотника на колесо, а с колеса на пол. – Сейчас мы поедем в твою палату, там я тебе вколю болеутоляющее. Возможно. Только если перестанешь так орать, – он обошел репортера и взял кресло-каталку за ручки. Направляясь к выходу, вспомнил: – Ах да, чуть не забыл.       Трагер стал приближаться к камере под монотонное мычание – Майлз хоть и не верил ни единому его слову, но испытывать судьбу не стал. По пути он поднял отрезанные пальцы и положил их в карман своего фартука. Подойдя к камере, он зажал кнопку выключения. Безумный взгляд глаз устремился в линзу.       Писк.