Вернутся к фанфику

10. Его внимание — Моя ревность

16 сентября 2026, 12:28

𒐤

Ветер затих, будто и сам затаил дыхание, глядя на двоих, что так и не сдвинулись с места. Эта странная пауза совсем не давила, разве что расстояние вытянутой руки хотелось вновь сократить как можно скорее. Сэйнт мягко улыбается уголком губ, смотря на парня, который так же не спешит разрывать зрительный контакт. В этот момент словно оба безмолвно, но совершенно легко признаются: да, ты охренительно красив. И я хочу любоваться тобой, словно ты картина под названием «Вселенная», которую писали 13,8 миллиарда лет. Они оба сейчас выбирают эту ломоту в теле, это сладкое смущение и неспокойных бабочек, которые порхают под рёбрами. Им нравится, как внутри всё сжимается, а сердце хаотично отбивает тяжёлый ритм. Они действительно однажды могут просто самовоспламениться от этого зрительного контакта, но парни лишь улыбаются, допуская такую мысль. Болезненная красота взгляда не отпускает, Шин хочет забрать этот образ с собой на тот свет, потому что как же, чёрт возьми, Сэйнт идеально смотрится сейчас в этой школьной форме, а отблески в его глазах и слегка размыкающиеся губы вызывают волны нежных ощущений, которыми невозможно насытиться. У Шина сильнее сбивается дыхание, он нервно сглатывает, когда чёрные глаза медленно скользят по его лицу, опускаясь ниже. Предчувствуя то, что захочет сказать Сэйнт, его пальцы уже сами собой готовы сомкнуться вокруг чужого запястья, податься вперёд и утащить их обоих отсюда прочь. — Прогуляем? — Чего на этот раз? — голос Шина был тихим, словно лишён сил. Но в груди со всей мощи задрожала стая бабочек. Он с трудом сглатывает. Сэйнт всё так же нежно улыбается. Глаза снова опустились на его губы. Он набирает в лёгкие как можно больше воздуха... Но произнести то, что вертится в мыслях, не удаётся. Голос взволнованного Чаджена разрезал пространство, как нож, от чего Шин едва заметно напрягся. За ним быстрым шагом следовали Кебл, Ив и Пита. — Шин, Кхун'Джен велела прийти за тобой. Комфортная тишина, которую они только что делили вдвоём, мгновенно схлопнулась. На плечи и грудь снова навалилась та самая тяжёлая и липкая духота, от которой хотелось вывернуться и сбежать. Пита сразу же обеспокоенно уставилась на Сэйнта, у которого был не самый лучший вид. Хотя кое-кто здесь поспорил бы с этим. — Что случилось? — спросила она, подходя ближе. — Кто тебя обидел? Почти синхронно все взгляды метнулись к Шину. В них уже сидели подозрение и привычный укор, будто ответ был и так очевиден. Ив упёрлась руками в бока. — Опять ты, Шин? — Вы неправильно поняли. Он мне ничего не делал, — спокойно ответил Сэйнт за него. Шин лишь резко выдохнул и закатил глаза, отвернув голову. Ему было тошно от чужих голосов, что забрали внимание Сэйнта, от осуждающих взглядов, от этой ненужной чужой тревоги, которая снова лезла под кожу, занимая место, которое ещё минуту назад принадлежало только им двоим. Пита смотрела на Сэйнта с недоумением. — Почему ты его так защищаешь? Зачем ты ему подчиняешься? — Я говорю вам правду. Он ничего не делал. Девушка бросает далеко не добрый взгляд на Шина, затем снова сканирует лицо друга, в уголке губ которого виднеется ссадина. — До встречи с ним ты не был таким… Слова были сказаны легко, невзначай. Но внутри Шина от них что-то тихо и неприятно сдвинулось. Ему вдруг стало неуютно, будто это поднимало наружу то, о чём он сам до этого момента не подозревал. — Пита, послушай... Тамнитит выдыхает это имя, и нечто дискомфортное, мелкое и колючее шевельнулось под рёбрами. Под ногами будто внезапно исчезла земля, и Шин на мгновение потерял равновесие. Странная, вязкая неопределённость разлилась холодом в животе. Он и правда не знал ту часть Сэйнта, о которой говорила Пита. Не знал, каким тот был эти три года. И это вдруг стало важно. Как будто кусок чего-то очень личного остался за пределами его досягаемости. Как будто Сэйнт был не совсем… его. Тот сейчас смотрит на Питу, и на долю секунды Шину показалось, что этот взгляд… такой же мягкий, внимательный. Такой же, каким Сэйнт смотрел на него самого всего пару минут назад. Шин моргнул, отгоняя эти мысли. Ну это уже глупо. Совсем тупо. Он резко вклинился в разговор, который до этого почти не слышал: — Ну и каким же он был? Пита повернула голову и зло сверкнула глазами. — Уж точно спокойнее, чем сейчас. Я никогда не видела, чтобы он с кем-то конфликтовал или дрался. А теперь это происходит постоянно. Ещё скажи, что дело не в тебе. Шин шумно выдохнул, коротко цокнул языком и отвёл взгляд. Спорить не хотелось, объяснять — тем более. Эта девчонка на самом деле ничего не понимала и явно не знала Сэйнта настолько, чтобы волноваться о чём-то. Правда, внутри всё ещё неприятно тянуло, будто после её слов остался лёгкий, но настойчивый след. Он еле слышно бросает, отводя взгляд ото всех: — На хер этот урок и тебя туда же. Проходит между одноклассниками, быстро направляясь к выходу из территории школы. — Шин, не делай этого! — обеспокоенно крикнул Чаджен, но это ни разу не затормозило парня. — Я пойду с тобой! Не думая, Сэйнт тут же бросается за Шином. А потом и их общий друг неуверенно следует за ними. С каждым шагом становится тяжелее по каким-то неизвестным причинам, Шин замедляется. Мысли, которые он легко, с раздражением откинул, волочатся за ним цепью и окутывают, впиваются в тело так же легко, но с новой, предательской силой. Она правда не знает Сэйнта? Или... знает лучше? Знает его мягкие стороны, скрытые от посторонних глаз. Такие стороны, которые были доступны только Шину. Почему Пита вообще о них знает? Почему говорит так уверенно? Разве он не единственный, кому позволено видеть Сэйнта таким? Шин останавливается, как только выходит за пределы высокого ограждения. Его взгляд мрачный, даже безжизненный, глаза опущены и не ищут, за что зацепиться. Мысли исчезли разом, будто ничего и не было. Словно выполнили свою миссию на все пять звёзд и тихо растворились, чтобы чуть позже посмеяться как следует. Поиздеваться над глупой оболочкой, которую так легко вывести из строя. Он реально не знал Сэйнта «до». Три года он ведь... жил. Без него. И, возможно, рядом с кем-то ещё. А Шин даже не представляет, каким тот был всё это время. Каким был с ней. Три года — это немало. За этот период изменилось многое, в том числе и он сам. Шин, который приобрёл столько друзей и стал лидером банды. Сэйнт тоже не мог просто существовать в одиночестве, разговаривая только с отцом и чёртовой лапшой, с ним наверняка кто-то был. Да... он не видел его. Не видел, что было между ним и Питой. Не видел, как Сэйнт смотрел на неё. Не знает, улыбался ли ей той же редкой, очаровательной улыбкой. Не знает, как они познакомились и по какой причине решили продолжить общение. Шин не знает, с кем Сэйнт разговаривал по вечерам и был ли его голос таким же — мягким и тихим, таким, от которого по спине бегут мурашки. Не знает, кому тот позволял видеть себя настоящим. Таким, как... сегодня утром? Это незнание сейчас начинало жечь изнутри. Шин медленно вдыхает полной грудью и так же неспеша выдыхает, кулаки непроизвольно сжались. Что-то переключилось внутри него, и ему это ужасно не нравится, бесит и раздражает до бешенства, до желания ударить себя в челюсть. Но пока он может только засунуть все эти навязчивые мысли куда подальше. Потому что они глупые. Абсолютно тупые... За спиной слышатся шаги, и его плечи тут же накрывают чужие руки — Сэйнт прижимается к спине Шина. Он чувствует, как знакомое тепло разгорается между лопатками и медленно просачивается сквозь одежду. Тело расслабляется само, будто знает лучше, чем разум, и уверенно прекращает защищаться. Сэйнт ничего не говорит, только резко выдыхает, обжигая кожу на шее, и неспеша перемещает ладонь, поглаживая его плечо. А Шин непроизвольно закрывает глаза, позволяя себе чуть ли не упасть в его объятия — обессиленно и без каких-либо мыслей и сомнений. — Шин, Шин! Голос Чаджена заставляет его слегка дрогнуть. Но ни сил, ни желания играть другую роль сейчас нет, поэтому он просто остаётся на месте, немного приоткрыв глаза. Да и Сэйнт даже не подумал оторваться, так что к чёрту. — Ой, я... тогда я оставлю вас, ребята... — парень отводит взгляд, словно споткнулся о что-то слишком откровенное, на что не имел права смотреть. — Чаджен, — тихо окликает его Шин, с трудом размыкая губы. — Куда ты? — Ну... — он мнётся, растерянно смотря куда-то вниз. — Вы с Сэйнтом... — Эй, это не то, что... Шин хмурится, демонстративно скидывая руки со своих плеч, и Сэйнт неохотно выпускает парня из объятий, оставаясь совершенно спокойным и собранным. — Шин, ты можешь не обманывать меня, я всё понимаю, — слегка улыбается Чаджен. — О чём ты? — вопрос звучит настороженно, он слегка напрягается, хмурясь сильнее. — Знаешь, всегда казалось, что твоё сердце уже кому-то принадлежит. И Чаджен почти сразу понял, кто этот человек, — улыбается он широко и искренне. — Я рад, что вы теперь вместе. — Мы не вместе! И всё не так, — резко отрезает Шин и зачем-то отходит от Сэйнта на два шага, будто он не самый очевидный лжец в мире. — Ты... тебе на урок нужно, Чаджен, не стоит прогуливать. — Конечно, — кивает он, даже не думая спорить и мешаться, разворачивается. — Сэйнт, нужно бы забрать вещи Шина. — Эй... — парень сначала хотел было возмутиться, но запнулся, потом перевёл взгляд на Сэйнта и состроил морду гордого кота, расправив плечи. — Ладно, принеси их мне, не хочу туда возвращаться. Сэйнт всё так же молчит, но губы расплываются в улыбке. Его нежный взгляд задерживается на нём и пробирает до костей, перекрывает доступ к кислороду, чёрт возьми, как всегда, а Шин прилагает все усилия, чтобы не рассыпаться и не выдать свою слабость. Парень коротко кивает ему и идёт следом за другом. И только когда он нервно сглатывает, снова дышит. Эту оболочку и правда легко вывести из строя. — Сэйнт, продолжай пытаться. Я болею за вас. — Спасибо, Чаджен.

𒐤

Когда Тамнитит возвращается и передаёт сумку Шину, они ещё некоторое время не двигаются с места, потому что один упрямый лисёнок не хочет залезать на байк. Сэйнт сидит на краю, руки сомкнуты на груди, расслабленный, ожидающий, когда тот наконец сдастся. А Шин не соглашается, но и не уходит, продолжая играть в неприступность, словно это не он каждым взглядом провоцирует выбить из него все силы, имея во всех известных позах. Сэйнт неизменно мягко улыбается, не отрываясь, разглядывая лицо парня, будто оно хранит в себе ответы о смысле жизни. Затем затянувшаяся пауза. И осторожный голос, прерывающий её: — Знаю, день выдался не лучшим, но ты в порядке? — Вполне. — Я поговорю с Ив и Питой, не беспокойся из-за них. — Не надо говорить с ними. Шин отвечает резко и грубо, меняясь в настроении за секунду. Уже только от имён его подружек сводит живот. Он устал, хочет домой, ему нужно побыть одному. Но Сэйнт следует за ним, несмотря на все попытки Шина от него избавиться. Спустя уже пару минут он тяжело вздыхает, разворачивается с гордо поднятой головой и позволяет подвезти его королевскую особу. Уставший волочить байк, парень мгновенно расплывается в улыбке, оживает. Он был готов тащить его так до самого дома, лишь бы не оставлять друга, благо умереть в поту ему не довелось.

𒐤

Они забирают Чингчинг, и Шин приказывает Тамнититу катиться по своим делам, оставив его в покое. Не грубо, уже просто устало. И на этот раз Сэйнт неохотно отступает, провожая их взглядом. Снова волнуется, снова пытается найти решение, найти способы помочь Шину. Облегчить его жизнь, оградить от проблем и несправедливо осуждающих взглядов, резких слов. Выстраивает цепочки всех возможных вариантов, пока направляется домой. Думает об этом, пока сбрасывает с себя школьную форму. Пока перекидывается с отцом парой слов, прежде чем уехать на доставку. Он не прекращает задумчиво сдвигать брови, даже когда нужно приветливо улыбнуться клиенту. Голова до краёв заполнена только мыслями о Шине, до такой степени, что начинает болеть, до состояния, в котором размышления превращаются уже в беспорядочный белый шум. До затруднённого дыхания и плывущей из-под ног земли. Сэйнт отдаёт последний заказ, когда тьма уже опустилась на город и он засиял тёплым светом фонарей, лампочек и гирлянд, окутывающих кафе и фургончики с едой. Внезапный звонок заставляет остановить байк. С другой стороны доносится неуверенный детский голос. — Привет, Пи'Сэйнт... — Чингчинг. Почему ты звонишь мне? — Пи'Сэйнт, я... — Что случилось? — тон его меняется, в бедной башке, что уже трещит от тревожных мыслей, возникает ещё несколько, до ужаса дурацких и не менее мрачных. — Чингчинг, говори. — Я... я голодна! — А? — выдыхает Сэйнт в замешательстве, но облегчение опускает его напряжённые плечи. — У вас дома нет еды? — Была... — ... — Но Пи'Шин всё сжёг, когда пытался приготовить! Боже, эта маленькая глупость стала волшебной таблеткой от головной боли мгновенного действия. Сэйнт тепло смеётся, представляя, как Шин стоит посреди кухни с серьёзным, сосредоточенным лицом. Как хмурится, когда масло начинает шипеть слишком сильно, отходит на три шага назад, держа перед собою крышку, словно щит. И как потом, когда всё уже пошло наперекосяк, стоит среди лёгкого дыма, смотрит на чёрную сковородку и тихо матерится себе под нос. — Шин так и не научился готовить, да? — улыбается Сэйнт, глаза блестят от нежности. — М-м, давай так. Я сейчас заеду к вам, ладно? — Хорошо! — Отлично, увидимся. Байк мчится, наверное, только на чистой энергии счастья, что излучает Сэйнт всю дорогу. Ещё пять минут назад в голове крутились тяжёлые мысли, плечи были каменными от напряжения. А теперь всё вдруг стало легче. Просто потому, что появился повод увидеть Его ещё раз. Он не сдерживает улыбку, ведь сегодня ему всё же не придётся засыпать, не обняв Шина на прощание. Он обязательно найдёт момент, когда сможет легонько поцеловать его, пока Чингчинг не видит. Будь у него хвост, то вилял бы им без остановки, подтанцовывая ещё при этом ушами забавной псины.

𒐤

Угольки улетают в мусорку за распахнутыми железными воротами. Ну, Шин пытался. На сегодня хватит, смирился со своей никчёмностью в этом деле. — Заходи в дом. Я закажу для тебя еду. — Не хочу доставку, — дуется Чингчинг. — Ну прекрати. Иначе останешься без вкусняшек. — Я попрошу Пи'Сэйнта купить их мне. — Сэйнта? — брови Шина сдвигаются, но по правде, только потому, что одно это имя заставляет сердце подпрыгнуть к горлу. — Но его здесь нет. — А вот и Пи'Сэйнт! — ХА?! Шин абсолютно ошеломлён. Почему знакомый байк так легко выезжает из-за поворота, будто Сэйнт какой-то герой, который появляется ровно в ту секунду, когда в нём сильнее всего нуждаются — стоит только произнести его имя? Он замирает. Сердце глухо барабанит в рёбра, а уши начинают гореть. Он не был готов, даже мелькает мысль о том, нормально ли он вообще выглядит после борьбы с едой на кухне? На его щеке нет грязи? Пряди волос не торчат глупо? Боже, ты сам глупый, Шин! Где твоя гордость и дерзость, с которой ты гнал Сэйнта ещё несколько часов назад? Улетучивается в тот же момент, когда байк сбрасывает скорость и останавливается прямо перед ним. Парень выглядит донельзя довольным. Тёплая улыбка не сходит с губ, глаза блестят в вечернем свете. Ему только букета цветов в руках не хватает. Сэйнт даже не пытается скрыть, как ему приятно видеть Шина. Так, Шину надо собраться и вспомнить, почему дулся и накручивал себя, чтобы не выдать, что счастлив так же, как сам Тамнитит выглядит сейчас. Он изо всех сил пытается это сделать, с трудом сглатывая, но щёки теплеют, самообладание тает. Шин даже не может заставить себя нахмуриться по-настоящему. — Ты что тут делаешь? — наконец выдаёт он, плохо изображая недовольство. И всё ещё не может поверить. — Это я сказала ему приехать. — Почему ты это сделала? — тихо негодует Шин, наклоняясь к сестре. — Чтобы я пригласил вас поужинать. Чёртов Сэйнт с его лёгкой улыбкой, от которой глаза становятся ласковее, сидит на краю сиденья, одной ногой опираясь о землю. Поза совершенно непринуждённая, плечи расслаблены. Он смотрит на Шина, будто не сделал ничего особенного. Их глаза встречаются всего на несколько секунд, но этого достаточно, чтобы внутри всё сладко сжалось у обоих. — Зачем? Сэйнту нравится, как Шин выглядит сейчас — в свободной чёрной футболке, в таких же домашних штанах. Пытающийся изобразить недовольство и всё равно не справляющийся. Нравится, что тот смотрит на него в ответ, растерянно приоткрыв рот. Хмурится, но до невозможности мило. — Тебя сдали с потрохами, — смотрит он с ужасно мягкой насмешливой нежностью. — Я знаю, что ты сжёг всю еду в доме. И вам теперь нечего есть. Парень опускает глаза, переминаясь с ноги на ногу. Смущение накатывает горячей волной, заставляя плечи чуть сжаться. Он даже не может нормально возразить — только тихо выдыхает и сверлит взглядом асфальт под ногами, будто он может подсказать, как сохранять достоинство в такой ситуации. — Я просто ошибся. — Пи'Шин всегда совершает ошибки, когда готовит, — Чингчинг закапывает его окончательно и переводит взгляд на спасителя. — Я хочу кушать! Тот нежно улыбается. — Я отвезу вас поесть вкуснейшей лапши. Хорошо? — Да! — Нет! — резко отвечает Шин. Он поднимает взгляд, чувствуя, как к смущению примешивается раздражение на самого себя. Да чёрт, он горит от неловкости и выглядит уже глупо, недовольно упираясь лапами, когда его просто хотят покормить, но согласиться сразу — значит окончательно сдаться. И признать, что его поведение, его мысли сегодня были действительно глупыми, а Сэйнт к этому не причастен. Но вообще-то он виноват! — Я могу заказать для тебя лапшу, она будет такая же, — он хмурится и продолжает уговаривать сестру. Ладно, скорее себя. Уговаривает своё неадекватное трепещущее сердце не хотеть так сильно, чтобы Сэйнт посадил его на байк и вынудил прижаться к его широкой спине, намеренно резко затормозив. Два раза, на всякий случай. — Она не будет такой же, — произносит Тамнитит уже без улыбки, но с таким же мягким взглядом. — Лапша вкуснее, когда только приготовлена. И с любовью. Расплывается в улыбке — тёплой, безупречной, совершенно обезоруживающей, пока сердце Шина сбивается с ритма и он снова теряет способность дышать. Внутри всё на мгновение становится горячим и беспомощным. Хочется закатить глаза, как обычно, резко выдохнуть и назвать Сэйнта идиотом, но смотрит на него сейчас и понимает, что сопротивляться это тело не особо желает. — Значит, я попробую самую вкусную лапшу в мире, потому что Пи'Сэйнт так сильно любит Пи'Шина! — Эй, Чингчинг, — последние силы покинули его тело, судя по тому, каким слабым вышло возмущение и отрицание. Эта девочка знает слишком много... Он выдыхает почти со стоном, отведя взгляд, плечи опускаются. — Можете ехать. Я не голоден. Чингчинг и Сэйнт тут же переглядываются, улыбаясь. В их глазах одна и та же понимающая искорка. — Не голодный?... — тихо протягивает Сэйнт. Они синхронно переводят взгляд снова на парня, который всё ещё пытается изображать безразличие, возмущение... или уже сам не знает, что именно там изображает — наверное, обижается только на себя, потому что он бесполезный, его сердце бесполезно. В любом случае, это притворство давно раскусили. Они оба знают слишком много!

𒐤

Вечерний воздух у реки был тёплым и чуть влажным. Свет фонарей вдоль набережной нежно ложился на тёмную воду. Чуть поодаль мост — аккуратный, в разноцветных огоньках, что переливались в отражении. А прямо у воды стояла знакомая тележка с лапшой. Пахло так знакомо, что на мгновение у Шина сжалось всё внутри. Чингчинг едва дождалась, пока байк остановится. Она соскользнула с сиденья и сразу бросилась к дяде Чаю. Тот расплылся в широкой улыбке, принимая её объятия. Стало по-семейному уютно, и Сэйнт задышал наконец полной грудью, словно заполнил наконец пустое место недостающим кусочком пазла. Светясь от радости воссоединения через годы, невозможно было не перенять это настроение, поэтому Шин, подойдя следом, кланяется в приветствии ниже обычного, голос становится тише, улыбка нежнее, светлее... Он легко соглашается поесть — без привычного упрямства, вдруг став совсем другим. Таким, каким Сэйнт видел его только в редкие моменты, когда тот переставал защищаться. Когда его слова звучали без колючих ноток и он позволял себе просто отпустить и отбросить всё. Он смотрит на него и чувствует, как внутри неотвратимо поднимается нечто, не ожидающее разрешения. Сначала тёплая, почти болезненная нежность — от того, каким тихим сейчас был Шин, как спокойно отвечал. Потом эта нежность начала темнеть, густеть, превращаться во что-то более собственническое и тяжёлое. Хотелось подойти, встать слишком близко к этой нечастой мягкости. Обхватить, положив руку на плечо, ощущая его тепло и расслабленность. Притянуть к себе, уткнуться носом в шею и медленно, жадно вдохнуть, не скрывая улыбки. А потом — ещё ближе. Прижать к ближайшей стене всем телом, втиснуть так, чтобы Шин почувствовал, насколько Сэйнту плохо от желания. Целовать глубоко, с нежностью и одновременно грубо, пока тот не начнёт тихо, сбивчиво выдыхать ему в рот. Пока не начнёт цепляться пальцами за его одежду и издавать звуки, от которых Сэйнт до сих пор сходил с ума. Низкие и влажные, вызывающие тяжесть внизу живота. Стоны с его именем на искусанных губах. Взгляд у Тамнитита стал тёмным. Голодным. Таким, от которого воздух вокруг будто нагревался и холодел одновременно. Он смотрел на Шина так, словно хотел не просто быть рядом — а забрать. Целиком поглотить эту нежность, скрывая её от всего мира. Впиться в губы, в его тело, превращая лёгкий блеск янтарных глаз в похотливую тьму. Чтобы в них остался только пьяный, вязкий туман. Чтобы он тонул и видел лишь меня. Был только моим. Сэйнт резко вдыхает, опасный жар в глазах плавно гаснет. Он возвращает лицу привычное спокойствие, голосу — ровный тон, пока горячий поток мыслей не утащил его слишком глубоко, слишком далеко от реальности. Отпускает глупую шутку, просто чтобы обратить внимание Шина и его ласковый взгляд на себя, потом радостно продолжает: — Тебе приготовить как обычно? Никакого зелёного лука, да? — Пи'Сэйнт, у тебя такая хорошая память, — улыбается Чингчинг. Они снова переглядываются и едва заметно подмигивают. — Если у тебя такая отличная память, может, ещё и помнишь, чем мне лапшу приправить? — с лёгким вызовом бросает Шин. Без раздумий, ответ прилетает слишком легко и чётко: — Пол ложки сахара, две ложки молотого арахиса и ложка хлопьев чили. — Тц... — Шин закатывает глаза и тяжело вздыхает. — Я помню всё, что касается тебя. Сэйнт улыбается ему нежно, спокойно, будто и правда сказал что-то совершенно обыденное. Стоит, слегка наклонив голову, и смотрит так мягко, что хочется ударить его, а затем подойти ближе, заталкивая свою ответку ему прямо в губы. Шин изо всех сил старается сохранить на лице безразличное, недоверчивое выражение. Но этот ублюдок почти растопил его сердце. Он помнит. Не просто «что-то примерно», а точно, до мелочей. И говорит об этом так просто, будто это само собой разумеется. Будто все эти три года носил в голове даже такие незначительные глупости. Шин опускает глаза, осматривая парня с головы до ног, и чувствует, как в груди разливается противное, сладкое тепло. Ему хочется, чтобы Сэйнт сказал ещё что-нибудь в том же тоне. Ещё одну такую тихую, опасную вещь, от которой внутри всё снова сжимается, а сердце танцует, как сумасшедшее... До них вдруг доносится резкий, громкий женский голос. — Отойди от меня! Убирайтесь! Шин и Сэйнт поворачиваются в сторону шума, узнавая Питу в окружении четырёх парней. — Я сказала, что ничего тебе не дам! Главный нависает над ней слишком близко. Атмосфера мгновенно мрачнеет. Пита пытается уйти, но её хватают за руку. — Стой спокойно. Дай мне свой номер. Тогда я отпущу тебя. — Нет. Мы с тобой не друзья. Оставь меня в покое. Парня не устраивает ответ, он настойчиво удерживает её за плечо, не обращая внимания ни на слова, ни на попытки вырваться. Сэйнт сорвался с места первым, минуя Шина со скоростью ветра, и направлялся к ним, не оглядываясь. Его рука касается плеча заводилы, разворачивает к себе. Голос Сэйнта тихий, но уверенный. — Девушка сказала нет. Тебе что не понятно? — Это не твоё дело, — отвечает парень, резко толкая его в плечо. Шин догоняет быстрым шагом, в тот же момент двумя руками врезается в чужую грудь, отталкивая сильнее. — Руки убрал. Нарываешься, а? Сэйнт мгновенно перехватывает его, притягивая к себе. — Шин, не начинай драку. Парень замирает на несколько секунд, глядя на него. — Шин? Тот, что из Удон Питхак? Теперь, понимая, что его узнали, голос становится ниже, на губах появляется еле заметная, опасная ухмылка. Шин смотрит прямо на парня, слегка к нему наклоняясь. — Да. Если хочется подраться, сначала пройди через меня. Но тогда тебе лучше съебаться сразу. Тот меняется в лице, резко подаётся вперёд, сжимая кулаки, провоцирует, и Шин бросается в ответ, не раздумывая, но Сэйнт только сильнее сжимает его руку, прислоняясь ближе. Он говорит вполтона: — Шин, не лезь в это. Напряжение становится тяжёлым и липким, почти физическим. Тогда парень переводит взгляд на Сэйнта, переключаясь уже на него. И тут на пути встаёт Пита, демонстрируя сжатый в руке смартфон. — Эй, вы, из B-класса, — уверенно начинает девушка. — Если сделаете что-то с моим другом, я всё сниму и покажу видео Кхун’Вимол. И скажу, что это вы всё начали. Несколько секунд тишины. Взгляд парня падает то на одного, то на другого, затем он проговаривает слова почти лениво, будто ему уже надоело: — Ладно. Тогда не сегодня. Он наклоняется ближе к Пите, на губах появляется лёгкая, неприятная ухмылка. — Ещё увидимся. Девушка напрягается, едва заметно отстраняясь. Тот неспеша переводит глаза, задерживаясь на Сэйнте ещё несколько мгновений, пока беззаботно пятится назад. Его друзья молча, неохотно следуют за ним, одаривая напоследок недобрыми взглядами. Воздух постепенно становится легче. Пита шумно выдыхает, опуская телефон, и прислоняется к высокой железной ограде. — Пита, с тобой всё в порядке? Она слегка кивает, с благодарностью смотря на искренне обеспокоенного Сэйнта. — Я в порядке. Спасибо, что помог мне. Уголок его губ теплеет в едва заметной улыбке. — Ты ужинала? Хочешь поесть с нами? Пита бегло осматривает Шина с едва заметным отвращением и переминается с ноги на ногу, неуверенно покачивая головой. — Наверное, не стоит. — Эй, ты ведь только с занятий, — Сэйнт мягко обращается к ней, когда вдруг подходит и приобнимает её за плечи. — Идём есть лапшу моего отца. Обещаю, она очень вкусная, — он широко и дружелюбно улыбается, прислоняясь ещё ближе, его взгляд и голос заметно оживают. — Ну же, пойдём? В голове Шина поднимается гул, тяжёлый и оглушающий, наблюдая за тем, как Сэйнт слишком радостно разговаривает с девушкой. Вязкий, давящий шум становится громче, когда тот крепче обнимает её за плечи и увлекает за собой, будто они самые близкие люди. В груди ноет непрошенная, тупая боль. Она расползается под рёбрами, сдавливает, делает воздух густым, и вдыхать его становится невыносимо тяжело. Пульс становится будто чужим. Они проходят мимо, не обратив на него внимания, и Шин остаётся стоять на месте, провожая их взглядом. Смотрит долго, не в силах заставить себя отвести глаза или сделать хотя бы шаг вперёд. Сердце стучит быстрее, а помехи в голове заполняют всё пространство, не давая рождаться даже каким-то связным мыслям. Он ждёт, по-детски глупо ждёт, что Сэйнт обернётся. Хотя бы раз, через плечо. Но тот не оборачивается. Шин всё же делает несколько шагов следом… и замедляется. Тело будто протестует. Не хочет идти той же дорогой. Не хочет видеть остаток вечера, как они мило беседуют, смеются и смотрят друг на друга. Как Сэйнт улыбается, но не ему. Остановившись, парень смотрит ещё немного из тени, отдалённо слыша, как восторженно приветствуют Питу, узнавая её как подругу Сэйнта, окружают теплом и заботой, предлагая поесть. Все слишком увлечены, чтобы думать ещё о ком-то вроде него. Сэйнт не оборачивается. Словно Шина никогда и не было здесь. Он тяжело дышит приоткрытым ртом, руки безвольно висят вдоль тела — ужасно слабой оболочки, которую так просто вывести из строя... Когда он окончательно теряет чувство принадлежности и не находит силы притворяться, то просто уходит. А чуть позже достанет телефон и отправит короткое: «Привези Чингчинг домой, когда поест».

𒐤

Внутри всё продолжало ныть и царапать. Ещё какое-то никчёмное время назад Шин считал себя идиотом. Ехал сюда, прижавшись грудью к спине Сэйнта, чувствовал тепло его тела сквозь одежду и улыбался про себя, думая: «Да какая нахрен ревность? Он же сейчас здесь. Сэйнт приехал сам». Казалось глупым цепляться за чужие слова и свои мелкие страхи, когда он снова был рядом. Теперь эта ревность больше не кажется глупой. Она кажется правильной. Шин ощущает себя лишним. И от этого становится совсем тошно. Навязчивые мысли плетутся вокруг него, словно виноградная лоза, покрытая шипами, и он не пытается сбросить её с плеч — тело всё ещё не слушается. По дороге домой он всё ещё тайно ждал. Что Сэйнт снова появится, как герой тупого лакорна, ведь таковым он сейчас ощущал и себя. Ожидал, что вспомнит о нём, догонит, остановит, скажет что-нибудь, от чего сердце сменит ритм, а мысли развернутся на 180°. Но улицы оставались пустыми. И с каждым шагом надежда становилась всё тоньше, пока окончательно не истёрлась. Дома Шин просто лёг на диван, даже не включая свет, телу просто необходимо было как можно быстрее упасть. Он лежит на животе, свесив руку к полу, и смотрит в пустоту почти не моргая. Лёгкие хватают воздух только когда его уже катастрофически не хватает, в висках тянет. Он уже и забыл это чувство. Даже не страх, а просто уверенность в том, что ты ничего не значишь. Настолько ничего, что можно легко отвернуться в один момент и забыть, будто ни взгляды, ни признания, ни крепкие объятия не имели веса. Шину на самом деле хочется сейчас оказаться просто дураком. Но меняет ли его отношение к ситуации саму ситуацию, свидетелем которой он стал? Мысли стремительно кидают его в степь сравнений себя с Питой, хотя он того и не желает. Но... она разве не лучше него во всём? Красивее? Умнее? Чёрт, да она даже Сэйнта защитила так, что тот расстаял, тогда как Шина лишь удерживал и просил прекратить. Да с ней и шансов больше на нормальную жизнь. О, нет, нет-нет-нет-нет... хватит об этом думать. Тело пробивает непрекращающаяся дрожь, как в лихорадке, и каждая волна несёт отчаянные «я не хочу, я так больше не хочу, пусть это просто прекратится, я не хочу обратно». Шин только начал свыкаться с мыслью, что Сэйнт снова рядом — куда ближе, чем на момент расставания. Что может в любой момент просто обнять его и получить в ответ тепло, в котором он нуждается, чувствовать руки, по которым до абсурдного скучал. Ведь он прекрасно помнил, что они умеют не только ранить. Начал верить, что он для него такой же единственный, каким Сэйнт является для него. Особенным и очень важным. Заполнением пустоты, способом заглушить боль, на место которой чудным образом становится что-то наивное и светлое. Та дурацкая вера в «мы» и «навсегда»... Ответ приходит даже не сразу. «Шин, когда ты ушёл? Почему?» Он смотрел на сообщение несколько секунд и положил телефон экраном вниз, без желания отвечать. Через минуту снова вибрация. «С тобой всё хорошо?» А внутри понемногу, капля за каплей, начинает подниматься ярость. Тяжёлая, глухая, пока ещё тихая, но уже привычная. Как возвращение в место, из которого с облегчением, с радостью бежал. Как сброс до базовых настроек, на которых некоторое время ещё будет холодно и пусто. Шин начал позволять себе быть слабым, проявлять чувства, за которые теперь стыдно. Он показал стороны, которые Сэйнт не должен был видеть, он не должен был узнать о его уязвимостях. Всё снова рушится. Прежде всего внутри него. И от этого ещё больнее, чем три года назад, ведь тогда Шин мог только тихо мечтать, и тоска от потери была скорее по тому, что так и не сбылось. Находясь рядом с Сэйнтом, он так много думал. Крутил в голове сотни вариантов — когда и как сможет перейти черту, и сможет ли вообще. Или хотя бы однажды позволит себе подумать уверенно: чувства взаимны, и Сэйнт тоже смотрит на него не только как на друга. И тогда можно было бы наконец мечтать смелее. Признаться. Шин предвкушал этот момент. Всё время думал: ещё немного... ещё несколько шагов... скоро они будут достаточно близки. И, возможно, Сэйнт признается сам? После очередного футбольного матча? На следующей ночёвке, лёжа так близко, что их ладони соприкоснутся случайно, но он решит не отстраняться? Боже, Шин был окрылён этими мыслями. И с каждой новой встречей, с каждым взглядом на него волновался всё сильнее. Тогда он только воображал, изучал собственные чувства, ещё не до конца понимал, что делать со своей первой влюблённостью, но мечтать и надеяться не переставал. Пока всё не сломалось. А сейчас… всё в разы больнее, потому что он уже успел ощутить. Шин попробовал, какова на вкус его самая смелая фантазия, его заветная мечта. Он почти увидел в небе то, чего быть там не должно. Он слышал приближение. Он протягивал руку, уже практически чувствуя кончиками пальцев это невероятное, невообразимое явление. Как он снова оказался в этом состоянии? Почему он снова в этой точке под тяжёлыми волнами, не отпускающими его душу к звёздам? Почему он снова такой неподъёмный? Грусть его не уходит, она просто начинает твердеть. Медленно, неохотно превращается во что-то более удобное. В ярость, в раздражение, в резкость, которой можно закрыться, как щитом. Шин чувствует, как внутри поднимается горячая, едкая волна, словно вены наполняются токсичным веществом. Он дышит чаще и злится сильнее. На себя, на Сэйнта, на Питу. На весь мир. Злость оказывается проще. Она не требует разбираться, просто жжёт и позволяет не чувствовать всё остальное так остро. Когда в дверь звонят, Шин уже почти ничего не соображает от этой затаившейся ярости. Она хочет вырваться наружу, разрушить всё самостоятельно — лишь бы не дать Сэйнту сделать это снова. Он выходит молча, не поднимая глаз настолько, чтобы видеть его лицо. Просто забирает сестру за руку и ведёт за ворота. — Пи'Шин, почему ты ушёл? С сестрёнкой было весело! Она рассказывала о том, как Пи'Сэйнт... — Чингчинг, заходи в дом, — безразлично произносит он. Железо скрипит, когда он начинает закрывать ворота. Сэйнт успевает перехватить их ладонью. — Шин?… Тот не поднимает взгляд. — Что происходит? — в голосе Сэйнта растерянность. Парень молчит. Челюсти сжаты так сильно, что болят скулы. — Я… хотел обнять тебя перед сном. Можно?... — звучит осторожно, почти умоляюще. Шин наконец поднимает взгляд. В нём уже нет прежней боли — только мрачная, почти безумная тьма. Он низким голосом бросает: — Не наобнимался ещё? И, пока Тамнитит стоит в полном недоумении, сдвинув брови, с приоткрытыми губами, которые так ничего и не произносят, Шин резко дёргает ворота. Звук металла бьёт по нервам. Произошедшее кажется бредом, плохим сном из прошлого. Между ними снова стена.

𒐤

Пальцы Сэйнта впились в железную сетку, он ещё некоторое время стоит там, в оцепенении. Зубы непроизвольно стучат, словно температура воздуха вдруг опустилась до нуля. Он не знает, какой шаг будет правильным и нужно ли его делать сейчас. Немного собравшись с мыслями, он решается написать Шину, чтобы выяснить всё сразу, пока недопонимание не переросло в нечто на самом деле пугающее. Но ответа не приходит. Залезая на кровать, Чингчинг выглядит грустной. Её гладят по голове и укрывают одеялом вместе с любимым розовым зайчиком, которого она сжимает в руках. — Засыпай скорее. Иначе проснёшься поздно, — голос его уже спокойный и заботливый. — Почему ты злишься на Пи'Сэйнта? — с опаской спрашивает девочка. — Чингчинг... тебе пора спать. — Тебе тоже, Пи'Шин. — Хорошо. Увидимся в твоём сне. — Нет, я не хочу тебя видеть, — сонно произносит она, — Я хочу встретить там Пи'Сэйнта. Парень сначала замолкает на несколько секунд. — Ты когда-нибудь уже видела его во сне? — Да... я скучала по нему. А к тебе Пи'Сэйнт приходил? Шин молчит. Затем лишь тяжело вздыхает, опустив голову. В эту ночь он не засыпает, а выключается. Совершенно разбитый. Голодный. До ломки голодный. Во всех смыслах этого слова. Он неизбежно видит Сэйнта во сне.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!