Вернутся к фанфику

когда тебе плохо 1/2 - floch, porco, jean, erwin, levi

23 августа 2026, 19:44
Флок Усталость накапливается постепенно, тяжелым слоем оседая в черепной коробке. Сначала ты случайно забываешь пообедать, затем перестаешь отвечать на сообщения друзей, потом набираешь ванную, сидя там по часу без особой на то надобности. В конце концов, связи обрываются, ты худеешь и перестаешь искать радость в простых мелочах. Путь от дома на работу медленно превращается в серую тропинку, где каждый базовый шаг дается с колоссальным трудом. Внутри спешно разрастается болезненная воронка. Вещи копятся на стульях, чашки занимают все свободные поверхности, а ты просто сидишь на краю кровати, уставившись в стену. Время замирает, но только в твоей голове. Дышать тяжело, думать тяжело, даже чувствовать что либо не особо хочется. Грудная клетка гудит без причины, а в уме сеется влажный туман из нераспутанных и очень пугающих мыслей. Быть в отношениях, когда тебе морально плохо, довольно энергозатратно. Всегда следует учитывать, что твое настроение напрямую влияет на твоего партнера. А Флок, обладая поразительной наблюдательностью, предельно внимательно относится ко всему, что касается тебя. Он абсолютно точно все улавливает, анализирует эти вещи и возвращается с конкретным планом. Слова утешения даются ему с трудом, но вот язык конкретных действий ему максимально понятен. — Мои проблемы - это мои проблемы, — проговаривает он, когда ты в очередной раз твердишь ему, что справишься сама и не хочешь его напрягать. — А твои проблемы - это наши проблемы. Почему до тебя не доходит? Доходчивость объяснений дает тебе пространство для вдоха. Флок просто забирает инициативу, плавно отстраняя тебя от проблем. Какая либо абстрактная или вполне реальная трудность сразу же переходит в его зону ответственности. Он поможет тебе разобраться со всем материальным. Ответит на все рабочие имейлы, отменит все ненужные планы, закажет теплый ужин и переоденет, если потребуется. Флок решит все вопросы настолько эффективно, что у тебя останется лишь одна единственная задача - позволить ему заботиться о тебе. Только убедившись, что ты чувствуешь себя в безопасности от остального мира, он начнет вести разговоры. Парень до конца впитает каждую твою претензию, а потом посадит в твоей голове зерно уверенности в себе, своих убеждениях и чем либо. Рядом с ним приходит настоящее осознание полного спокойствия. Он создает опору своими уверенными руками для того, чтобы ты могла падать. Этот человек всегда подхватит, крепко удержит и вытащит из самого темного эпизода. Жан Давление насущных проблем порой достигает такого колоссального размера, что этот груз, не выдержав, махом припечатывает твое хрупкое тело к полу. Это жалкое зрелище. Тебе начинает казаться, что все вокруг справляются лучше, быстрее, эффективнее и явно не без таких усилий. Стресс, появляющийся в процессе самоненависти, быстро взывает к болезненным призракам прошлого и чувству вины. Эта грязная, зловонная тяжесть уютно поселяется между ребрами и вытягивает последние остатки жизненных сил. Глубоко ночью на тебя накатывает единственное желание - зажмуриться, раствориться в темноте и погрузиться в такой глубокий сон, чтобы утонуть прямо в накрахмаленной простыне. Жан - это тот самый партнер, который с первых секунд заметит то, что ты стала тише. Он будет замучивать тебя постоянными вопросами о том, что происходит и почему ты себя так ведешь. Важно уметь словами произнести свою боль так, как чувствуешь, чтобы он мог прийти тебе на помощь. Кирштейн не особо хорош в том, чтобы словами поддерживать кого то, поэтому своего любимого человека он предпочитает лечить теплом. Его широкие плечи щедро делятся уютным жаром и топят плотный холод внутри груди. Его кожа загорелая, приятная наощупь, а запах напоминает что то миндальное и чистое. Жан дает тебе время выговориться и поплакать у него на плече этой темной, страшной ночью. Вы полусидите на теплой кровати, ты закрываешь лицо руками и рыдаешь, как маленький ребенок, чувствуя себя абсолютно уязвимой и невероятно оголенной. Парень, действуя предельно мягко, аккуратно гладит тебя по волосам, прижимая ближе к своему твердому плечу. Он удобно устраивает свой подбородок на твоей макушке, зарываясь носом в мягкие пряди волос. Оставаясь внешне спокойным, даря опору, он натужно думает. Думает, как лучше всего обеспечить твой комфорт. Потом он бережно утягивает тебя на постель. Ты замираешь между его сильными руками уже в лежачем положении и прижимаешься лицом к плотным грудным мышцам. Он берет тебя в кокон из собственных объятий, образовывая самое безопасное кольцо на планете. Его шершавые подушечки пальцев начинают успокаивающе поглаживать твои предплечья. В этих крепких объятиях пугающее будущее моментально теряет свои острые углы. — Я так сильно устала, — бормочешь ты, всхлипывая, прижимаясь к нему еще сильнее. — Давай ты сейчас просто немного успокоишься и уснешь, — шепчет он, даря мягкий поцелуй твоему виску. — А завтра мы со всем этим разберемся, ладно? Ты плачешь еще сильнее, и тогда парень начинает тихо, успокаивающе говорить прямо над твоим ухом. Бархатный тембр его голоса вибрирует в груди, передаваясь твоему телу исцеляющими волнами. Жан вслух проговаривает, что не оставит тебя одну и обаятельно поможет со всем разобраться. Он забирает всю ответственность на свои плечи, и ты не находишь ничего более логичного, как довериться ему. Ты концентрируешься на тепле в кольце его руку и секунда за секундой ощущаешь процесс разрушения зловонного комка боли внутри. Груз проблем перестает давить на ребра, полностью переходя под контроль твоего парня. Порко Усталость изо дня в день пропитывает каждую клетку тела, и со временем оно сдает позиции, отказываясь куда либо двигаться. Ум стремительно мутнеет, затягивая тебя в густой водоворот черной тоски и полнейшего бессилия. Справляться с собственной головой становится почти невозможно, и тогда редкая для тебя потребность в разделенном горе возрастает до предела. Но вот эмоциональная поддержка никогда не была сильной стороной Порко. Он лишен способности замечать твой плохой сон и колючую тоску, затаившуюся в уголках глаз. Он будет упорно не замечать всего, что происходит, искренне полагая, что все идет своим чередом, ровно до тех пор, пока ты сама не сорвешься от его бесконечного эгоизма. И вот тогда хрупкая конструкция вашей жизни разрушится. Столкновение с твоей уязвимостью вызывает у него защитную реакцию. Вместо того чтобы притянуть к себе и обнять, Порко начинает раздраженно бубнить, утыкаясь руками в бока. Его слова бьют больно и прямо: ты слишком много на себя берешь, занимаешься какой то херней, распыляешься не на то, тратишь силы на пустяки, а в итоге сама же и расклеиваешься. Прагматичный подход Галлиарда напрочь лишен эмпатии. Разговор стремительно набирает обороты, превращаясь в полноценный скандал с зашкаливающим уровнем взаимных претензий. Ты кричишь о банальной потребности в элементарной ласке, а он злится от собственного бессилия перед лицом женских слез. Обида на его непроходимую черствость разрывает грудную клетку изнутри, заставляя захлопнуться и отгородиться. Финал предсказуем - парень отступает, хлопнув дверью и оставив тебя наедине с горькими рыданиями в пустой комнате. В плоскости терзающей душевной боли тебе приходится вариться в одиночестве. Галлиард физически не способен вытянуть тебя из этого болота, ибо он бессилен перед чужой депрессией, и это горькая правда ваших отношений. Но ему необходимо время на переосмысление. Пока ты переживаешь этот период в одиночестве, внутри него скрипят шестеренки запоздалого осознания. Проходит несколько долгих часов. Дверь спальни тихо скрипит, и Порко возвращается. На его лице больше нет следов недавнего раздражения, только лишь тень слегка виноватой гримасы. Галлиард делает то, что умеет лучше всего - открывает рот и принимается говорить. Он присаживается рядом и начинает подбадривать, отпуская едкие шуточки в адрес той проблемы, из за которой ты убивалась все эти дни. Порко с наглым цинизмом приуменьшает ее масштабы, сбивая градус твоих страданий и заставляя сквозь слезы кривить губы в подобии улыбки. Он дает понять, что все эти беды - полная ерунда по сравнению с тем, что вы можете вывезти вдвоем. Если в его силах материально закрыть какой то вопрос, он перевернет горы, но вот в эмоциональном плане его максимум - это косо криво заставить тебя улыбнуться. — Давай ты перестанешь реветь и мы закажем что то мощное поесть на ужин? Тебе станет лучше? Эрвин Привычка тянуть все на собственных плечах въедается так глубоко под кожу, что постепенно становится второй натурой. Реальная полная апатия накрывала тебя от силы пару раз за всю жизнь. Ты, на самом деле, всегда гордилась своей осознанностью и умением справляться с трудностями. Но в этот раз что то было не так. Тревожный звонок прозвучал тихо, и неожиданно, где то между двумя и тремя часами дня посреди рабочего дня ты уловила тупую боль под ребрами, которая в последствии поселилась там на долгие дни. Дышать стало тяжело, словно грудную клетку туго перетянули бинтами. Голова стала тяжелой и мутной, а все, что раньше приносило удовольствие, больше не заставляло тебя улыбаться. Осознание того, что, возможно, ты больше не справляешься со всей это борьбой в большом и страшном мире, пришло не сразу, но довольно четко. Ты поспешила быстро взять первые попавшиеся выходные, но даже лежа пластом на кровати, приказав себе отдыхать, ты варилась в тотальном чувстве вины и отвращения к самой себе. Ничего не помогало. Ты чувствовала такую дикую усталость от постоянных, завышенных требований к самой себе, что в какой то момент твое тело просто отказалось двигаться дальше. Обращаться к Эрвину казалось самым крайним вариантом. Масштаб его ежедневных забот и ответственности в разы перевешивал твои мелкие невзгоды. Это понимание душило изнутри, потому что справляться самой становилось все более невыносимо. Однако Смит, обладая крайней наблюдательностью, разумеется, заметил перемены в твоем поведении. Он еще в первый день зацепился взглядом за твои опущенные плечи, постоянные клишированные фразы и растерянный вид. Вы были слишком долго вместе, чтобы твое состояние не стало для него очевидным. Тогда он деликатно поинтересовался тем, что происходит, и почти сразу получил стандартную фразу о том, что все в порядке. Мужчина просто кивнул и больше не возвращался к этой теме, уважая твои личные границы. Но решение все таки прийти к нему со своей проблемой созрело глубоким вечером, когда находиться наедине со своей головой стало невыносимо. Эрвин полулежал в постели, опираясь спиной на высокие подушки, и читал книгу. Твои колени мягко утонули в матрасе, когда ты забралась на него и полуразвернулась к нему лицом. В горле стоял царапающий спазм. — Мне нужен твой совет, — произнесла ты гнусаво и жалко, с головой выдав всю степень внутреннего истощения. Сквозь слова вырывалась наружу искренняя потребность передать часть своей неподъемной ноши кому то большому, взрослому и ответственному. И реакция последовала незамедлительно. Тяжелый том с глухим стуком опустился на деревянную тумбочку. Мужчина повернул голову, устремив на тебя свой спокойный и проницательный взгляд. Тишина продлилась ровно три секунды. Плотина рухнула в одночасье, выпуская наружу горячую истерику и поток соленых слез. Тело само подалось вперед, и ты кинулась в его объятия со всей отчаянностью разбитого ребенка, ищущего единственное безопасное укрытие в этом мире. И надежда найти там абсолютное утешение оправдалась в то же мгновение. Эрвин не произнес ни единого слова, кроме тихого, успокаивающего шикания. Он просто позволил тебе выплакаться, молча принимая каждую каплю того, что вырывалось из тебя вместе с рыданиями. Время потеряло свои четкие очертания. Вы лежали в кровати, укрытые тяжелым пушистым одеялом, и твоя голова уютно покоилась на его сильной груди. Эрвин крепко прижимал тебя к своему телу, время от времени оставляя мягкие поцелуи на пылающем лбу. Дождавшись, когда судорожные всхлипывания окончательно стихнут, он заговорил. И начал методично, оперируя сухими фактами, раскладывать твое состояние до самого фундамента. Бархатный голос разгонял тучи у тебя над головой, стирал их, словно самым мягким ластиком. Присутствие большого и невероятно надежного человека творило настоящие чудеса. — Поплачь немного, а завтра проснешься с ясной головой. И я буду рядом. Эрвин действительно стал тем, кто без лишних расспросов забрал себе половину твоей душевной боли, даруя взамен абсолютное чувство твердой почвы под ногами. Леви Природа изначально наделила тебя искрящимся жизнелюбием, напрочь лишив склонности к затяжной меланхолии. Уныние всегда казалось чужеродным состоянием, свойственным скорее самому Леви, чем твоей открытой натуре. Но реальный мир оказался безжалостным механизмом, перемалывающим юношеский оптимизм в мелкую пыль. Разочарование за разочарованием, неудача за неудачей, попытки все исправить и постоянное чувство отвращения из за того, что ты плавно теряешь себя, полностью погасили в тебе любой свет. Со временем ты начала различать в неутихающей боли внутри черепной коробки конкретные черты. Она была похожа на лезвие. И это острое лезвие методично полосовало сознание, оставляя кровоточащие раны на каждой светлой мысли. Рассудок бродил по самым мрачным, забытым уголкам души, периодически натыкаясь на страшные мысли, от которых морозило. Что то шептало тебе изнутри, что жизнь больше не стоит того, чтобы просыпаться по утрам. Долгие месяцы медикаментозной поддержки и еженедельные сеансы со специалистами приводили лишь к тому, что ты обнаруживала себя свернувшейся в кресле и рыдающей взахлеб, словно маленький дезориентированный ребенок, потерявшей всякий смысл своего пути. Это угнетало еще больше. Присутствие Леви оставалось единственной константой в твоем стремительно распадающейся на куски жизни. Он мужественно, плотно стиснув челюсти, переносил твои эмоциональные срывы и панические атаки. Периодически его накрывало глухое раздражение от висящего в квартире непроглядного уныния, но он упрямо продолжал оставаться рядом. Слова поддержки и душевное утешение оставались его слабейшей стороной, и его это бесконечно бесило на фоне всего, что и так происходило в ваших отношениях. Существование рядом с глубоко депрессивным человеком неизбежно вытягивает жизненные силы. Леви тоже был смертельно истощен, будучи более бледным, чем обычно, и необычайно грубым со всеми вокруг. Он разделял твою болезнь на вас двоих, чтобы хоть немного облегчить твое существование. Сил оставалось критически мало, но домашняя рутина выполнялась с его несгибаемой дисциплиной. Плита сверкала чистотой, в шкафу всегда висела свежая одежда, кухонная раковина оставалась пустой, а кровать манила хрустящими простынями. Ты находилась в абсолютной безопасности среди этих вымытых стен. Леви выстроил эту крепость своими руками, чтобы компенсировать тот кромешный ад, который бушевал внутри твоей черепной коробки. Разобравшись с последней задачей на вечер, мужчина тихо зашел в гостиную. Звук его шагов заставил тебя поднять заплаканное и до ужаса опухшее лицо от колен. Он выдохнул, увидев это зрелище, и осторожно опустился на край дивана, помогая тебе перебраться и удобно устроиться на своих бедрах. Твоя голова тут же нашла привычное место на его груди, а руки скомкали ткань его одежды. Очередной судорожный всхлип сотряс сжавшееся тело. Жесткая мужская ладонь легла на твое вздрагивающее плечо, мягко прижимая ближе к себе. Вторая рука начала мерно поглаживать спутанные пряди волос, методично перебирая их от корней до самых кончиков. Аккерман отдавал тебе свое драгоценное тепло, компенсируя им зияющую душевную пустоту. Он позволял тебе выплакать всю скопившуюся горечь, делясь своей стабильностью, которой тебе так отчаянно не хватало. — Ты ела сегодня? Короткие, тихие переговаривания в полумраке слегка отвлекали. Жар его рук и мерное покачивание на коленях дарили недолгую долгожданную передышку. Израненный ум наконец то замолкал, позволяя воспаленным мыслям затянуться тонкой коркой спокойствия. Ощущение полнейшего покоя рядом с ним становилось тем самым лекарством, которое медленно возвращало тебя к жизни.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!