Вернутся к фанфику
он изменил, и ты простила - jean
24 сентября 2026, 22:19Жан
Жан никогда в жизни не имел намерения тебе изменить, и это было чистой правдой, потому что он попросту не принадлежал к такому сорту парней. Он всегда ценил верность, гордился своей порядочностью и презирал тех, кто разменивал долгие чувства на пятиминутные интриги.
Тем знойным летом в городе стояла невыносимая духота. Асфальт буквально плавился под подошвами, а воздух между серыми бетонными коробками многоэтажек казался раскаленным и вязким. Жан честно согласовал с тобой свою поездку на выходные - парни из его компании звали выбраться за город, арендовать дом с открытым бассейном и немного отдохнуть после изматывающей рабочей недели. Ты без тени сомнения отпустила его. Ты доверяла ему на все сто процентов и без колебаний дала бы руку на отсечение, уверенная, что Жан ни при каких обстоятельствах даже не посмотрит в сторону другой женщины.
И он сам искренне думал точно так же. Ровно до тех пор, пока внутри него не оказался целый литр крепкого виски, выпитый на сорокоградусной жаре, а в дом не ввалились незнакомые девушки, которых его подвыпившие друзья без предупреждения вызвали для собственного развлечения.
Жан проклинал себя так ожесточенно и беспощадно, как только способен проклинать человек, своими руками уничтоживший собственную жизнь. Особенно страшно это стало в тот вечер, когда правда вскрылась, и ты обо всем узнала. Та чудовищная степень невероятного разочарования, лютейшей боли и чистого ужаса, плеснувшая в твоих глазах, когда измена стала очевидной, сломала в парне что то фундаментальное и базовое. Что то, что крепко держало каркас его тела все эти годы.
Ты смотрела на него как на абсолютно чужого человека, пока он на грани истерики пытался сделать шаг навстречу, протягивал трясущиеся руки и клялся охрипшим голосом, что это все было чудовищной ошибкой.
— ...Слышишь меня? Я не помню ничего, клянусь тебе всем, что у меня есть! Я даже лица ее не помню, я вообще не соображал, что творил...
Ты не слышала его слов. Ты захлебывалась собственными слезами, рыдая так тяжело, будто из тебя живьем выдирали ребра. Твои губы тряслись от крика, ты вопила на всю квартиру, раз за разом сбиваясь на хрип и спрашивая, как он мог так поступить с тобой после пяти лет ваших отношений. Ты кричала снова и снова, бросаясь словами в пустоту, пока в груди не кончился воздух, а в коленях не осталась ни капли опоры. Ты просто рухнула на жесткий ламинат, закрыла лицо ладонями и скрутилась в комок, уперевшись лбом в собственные колени.
Когда Жан в панике опустился рядом на колени, пытаясь обнять тебя за плечи и хоть как то вразумить своими словами, ты забилась в истерике, с брезгливым воплем отбиваясь от его прикосновений. Ты не хотела, чтобы он прикасался к тебе этими руками. Он остался стоять на коленях посреди прихожей, опустив голову и бессильно слушая, как ты задыхаешься от паники и нестерпимой боли.
То душное лето быстро сменилось до безумия холодной осенью. Пожалуй, это была самая беспросветная, промозглая и темная осень на всей твоей памяти. Рядом не было никого, кто мог бы по настоящему разделить этот ад или забрать хотя бы часть груза. Жизнь не делала скидок на разбитое сердце, и у тебя по прежнему оставались взрослые обязанности, которые нельзя было отодвинуть в сторону. Нужно было вставать по будильнику каждое утро, ходить на пары в университет, отрабатывать тяжелые смены на работе и вовремя звонить родителям, чтобы бодрым голосом врать в трубку, что все в порядке.
Приходилось волочить привычное существование, когда прямо посреди души зияла такая колоссальная дыра, в которой легко поместились бы все пять океанов разом.
Самой невыносимой пыткой было возвращение в вашу съемную квартиру. Переступить порог, снять мокрое от дождя пальто и увидеть перед собой человека, который методично сломал тебя пополам. И самое отвратительное, самое унизительное в этом заключалось в том, что ты ежесекундно изнывала от фантомной потребности спрятаться именно в его объятиях. Потому что все эти пять лет сознательной взрослой жизни Жан был твоим единственным надежным убежищем. Именно в его теплые руки ты бежала от любых жизненных неудач, ссор и тревог. Теперь же источник спасения сам стал причиной твоей гибели, и этот неразрешимый диссонанс приносил острую боль.
Вы были взрослыми людьми, а во взрослом мире обстоятельства редко складывались идеально. У тебя банально не имелось возможности сорваться и снять отдельное жилье до наступления зимы, потому что все свободные деньги уходили на учебу и помощь семье. Вам пришлось остаться под одной крышей.
Первые недели вы просто молча делили квадратные метры настолько, насколько это можно было в атмосфере похорон. Ты спала в спальне на вашей кровати, а Жан перебрался на диван в гостиной. Он без единого слова дал тебе столько пространства и тишины, сколько требовалось, прекрасно понимая, что проехался по тебе так безбожно и грязно, как только мог.
Сам Кирштейн весь помялся от непрекращающегося чувства вины. Под его карими глазами залегли темные тени, а сам взгляд посерел и потух. Он механически ходил на работу, возвращался и подолгу сидел в темноте, не видя больше никакого смысла ни в собственных планах, ни в будущей жизни, если рядом не было тебя - той, кто верила в него больше, чем он сам. Осень за окном бесконечно затягивалась дождями. По трубам уже давно пустили отопление, батареи обжигали ладони, но внутри квартиры от этого не становилось ни на градус теплее. В комнатах стоял ледяной холод двух чужих людей.
Очередным серым ноябрьским вечером за окном уныло хлестал косой дождь со снегом. Ты сидела в гостиной на краю дивана, с ногами забравшись под одеяло, и совершенно безжизненно смотрела на мерцающий экран телевизора. Звук был убавлен почти до минимума, и ты даже не улавливала сюжета фильма. После всей пережитой боли наступил этап оцепенения, когда ты просто больше не могла плакать, потому что внутри просто монотонно ныло, покрылось коркой безразличия и отдавало пустотой.
В прихожей щелкнул замок. Жан вернулся непривычно рано. Ты уловила шорох мокрой куртки, стук брошенных ключей, а затем его простуженный голос:
— Привет.
Ты даже не повернула головы, продолжая неподвижно смотреть в экран. Парень окинул твою укутанную фигуру долгим взглядом и тихо прошел на кухню. Там послышался шум наливаемой из под крана воды и негромкий звон посуды.
Прошло минут пятнадцать. Половицы в коридоре тихо скрипнули под тяжелым весом. Жан медленно зашел в гостиную, держа руки в карманах штанов. Он постоял у журнального столика, сбивчиво переводя дыхание, будто настраиваясь духом на прыжок в пропасть, а затем нерешительно шагнул ближе и медленно опустился на край дивана рядом с тобой. Диван едва ощутимо прогнулся, но ты продолжала сидеть абсолютно неподвижно, сжавшись в комок под слоем пледа и уставившись взглядом в мелькающие кадры на экране. В комнате повисла давящая тишина.
— Т/и... — негромко позвал парень по имени, и его голос дрогнул на последнем звуке. Он помолчал несколько долгих секунд, собираясь с силами, и выдавил из себя то, что терзало его изо дня в день. — Ты... точно решила с переездом? Уже нашла что то?
Ты промолчала, закусив нижнюю губу изнутри. Ответить было попросту нечего, потому что ты сама металась в этом персональном аду, не зная, куда сделать следующий шаг. Ты прокручивала этот побег в голове сотни, тысячи раз - паковать картонные коробки, складывать вещи, отдавать ключи хозяину. Но стоило только представить, как ты окажешься одна в пустых стенах новой съемной квартиры этой промозглой осенью, как по спине пробегал ледяной озноб. Возвращаться в абсолютную темноту, где никто не ждет, покупать ужин на одну персону и выть от звенящего одиночества казалось пыткой пострашнее любого совместного молчания.
Ты с усилием сглотнула вязкий ком в горле, медленно расправила затекшие ноги и села ровнее. Не поворачивая к нему головы, ты тихо, сухо спросила:
— Почему ты спрашиваешь об этом сейчас?
Жан сглотнул, и его кадык болезненно дернулся на крепкой шее. Вы оба говорили едва слышно, но под обломками вашего разрушенного дома это звучало хуже крика.
— Потому что я не хочу, чтобы ты уезжала, — выдохнул он, и в этой фразе звенело отчаяние. Следом он заговорил быстрее, сбиваясь и путаясь в словах. — Я не переживу этого. Я просто никогда себе не прощу, если позволю тебе вот так уйти. Я бесконечно виноват перед тобой. Прости меня, слышишь? Я никогда в своей жизни не хотел сделать тебе больно. Меньше всего на свете я хотел причинить тебе эту боль. Я каждый день смотрю на то, как ты мучаешься, и меня это просто убивает.
Ты медленно перевела на него взгляд. Твое лицо оставалось бледным, но внутри застывшей пустоты внезапно шевельнулся незаживающий вопрос, который жег тебя изнутри все эти долгие месяцы.
— Почему ты это сделал? — твой голос прозвучал на грани слышимости.
Кирштейн тяжело опустил локти на колени, ссутулился всем своим высоким ростом и крепко сжал пальцами светлые виски, спрятав лицо в ладонях. Плечи парня вздрагивали.
— Я был пьян, — в пол пробормотал он сквозь зубы, и в его голосе звенела ненависть к самому себе. — Я нажрался как последняя свинья, понимаешь? Это единственна причина. В этом не было ничего другого, никакой логики, только гребаная дурь. Я всегда любил только тебя. Одну тебя, всю эту гребаную жизнь.
И ты знала, что он не врет. За все пять лет Жан ни единым взглядом или поступком не дал тебе повода усомниться в своей искренности. От этого осознания становилось только горче, потому что одна случайная связь растоптала годы кристального доверия.
Ты перевела дыхание, чувствуя, как под ребрами снова начинает противно пульсировать ревность.
— Она была красивой? — с надрывом сорвалось с твоих губ.
Жана перекосило. Он зажмурился с такой чудовищной силой, словно еще мгновение, и его бы физически стошнило прямо на ковер.
— Я не знаю... — почти с мольбой выдохнул он, мотая головой из стороны в сторону. — Клянусь тебе, я не помню ее лица. Я видел ее первый и последний раз. И очень сильно хотел бы забыть.
Он резко повернул голову к тебе, открывая покрасневшие карие глаза.
— Я просто не смогу жить без тебя дальше. Пожалуйста... если ты можешь... прости меня. Хоть когда нибудь.
Сначала по твоим щекам скатились две тяжелые капли. Ты попыталась сдержать спазм, прикусив губу до крови, но плотину прорвало окончательно, и тихие всхлипы переросли в надрывный плач. Ты задыхалась от слез, сжимая кулаки на коленях, пока плечи тряслись от раздирающих грудь рыданий.
— Малыш... — со сдавленной болью позвал Жан, не в силах больше выдерживать это зрелище. — Пожалуйста...
Он медленно протянул к тебе обе руки с раскрытыми ладонями, робко предлагая себя, свое тепло и свои объятия, не смея навязываться. Ты посмотрела на его дрожащие пальцы сквозь пелену слез, всхлипнула так тяжело, что в легких обожгло холодом, и сломалась. Ты позволила себе упасть вперед. В следующую секунду ты уже сидела у него на коленях, уткнувшись лицом прямо в вырез его футболки, в его широкую, такую до боли знакомую грудь. Ты судорожно вдыхала родной запах его тела и буквально захлебывалась от рыданий, задыхаясь от невыносимой горечи, жалости к себе, злости на его поступок и отчаянной ненависти к собственной слабости за то, что все еще не можешь без него дышать.
Руки Жана сомкнулись вокруг тебя с невероятной нежностью. Это было самое бережное прикосновение за все долгие годы вашей совместной жизни. Парень целиком принял на себя твой вес, подставив грудь под нескончаемый поток твоих слез. Он словно пытался собственным теплом отогреть ту ледяную корку, которая месяцами сковывала тебя изнутри. Он давал безраздельное право выплеснуть весь накопившийся страх и обиду прямо в него. Без остатка.
Постепенно его объятия стали крепче. Парень прижал тебя, вжимая твое заплаканное лицо глубже в изгиб своей шеи, так близко, что между вашими телами больше не оставалось холодного воздуха. Он закрыл глаза, судорожно втянул носом запах твоих волос и прижался мягкими губами к твоей макушке. Он целовал тебя снова и снова - в макушку, в висок, в открытую линию пробора, оставляя влажные поцелуи на твоей голове. И прямо туда, в твои пряди, непрерывно шептал одни и те же слова, как заведенный:
— Прости меня... боже, прости меня, маленькая моя... Я здесь, я никуда не уйду. Прости... прости меня, пожалуйста... Я все исправлю, слышишь? Я клянусь тебе, я все сделаю, только не плачь так... прости меня...
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!