Вернутся к фанфику

Чистота, которая убивает

15 февраля 2026, 14:29
Тишина в квартире 504 была иной после ухода Олега. Не мирной, не умиротворённой — а тяжёлой, как вода на глубине, давящей на барабанные перепонки. И в этой новой тишине Игорь пытался жить. Сначала посвящал время уборке. Вооружившись тряпками, моющими средствами и фанатичной решимостью, он набросился на гостиную. Протирал пыль с лепнины, полировал до паркет, который у Олега был всегда зеркально чистым. К вечеру он стоял посреди сияющей чистоты, потный, с ноющей спиной, и чувствовал странную пустоту вместо удовлетворения. Завтра нужно будет начинать сначала, потому что пыль не знает выходных. Потом занимался готовкой. Холодильник был полон овощей, тофу и прочей здоровой пищей которую Олег закупал. Игорь уставился на это изобилие, и в голове всплыли смутные воспоминания: Олег у плиты, его грациозные движения. Сам Игорь рубил лук, жарил грибы, варил какую-то жидкую похлёбку. Процесс занял три часа. На выходе — странная серая масса в кастрюле и гора грязной посуды, которая, казалось, размножалась в геометрической прогрессии. Он съел свою стряпню, не чувствуя вкуса, и лёг спать, оставив посуду в раковине. Завтра. Потом пытался заняться уходом за кожей и тренировками. Утром сделал зарядку, скрипя всеми связками. Потом медитация, упражнения с лентами. К вечеру вспомнил про сыворотки, кремы, скрабы — целый арсенал, аккуратно расставленный Олегом в ванной. Он попытался воспроизвести ритуал, но крем оказался слишком густым, сыворотка — липкой, а лицо в зеркале смотрело на него усталым и чужим. Вечером он был так измотан, что заснул в одежде, даже не почистив зубы. Так и пошло. День убирался. День готовил. День пытался привести себя в порядок. И всегда провал. Пыль возвращалась на следующий день после титанических усилий. Еды постоянно не хватало, а горы грязной посуды росли, как зловещие памятники его некомпетентности. О тренировках и уходе за кожей он забыл напрочь. Иногда к вечеру он просто падал на кровать, не в силах даже раздеться, и лежал, уставившись в потолок, пока сон не накрывал его чёрным, покрывалом. Олег рассказал: «Если Серёжа зовёт — нужно сразу идти. Сразу. Я однажды, это было давно, варил суп, он позвал, а я думал — вот, доварю бульон, десять минут. Пришёл через десять. В комнате никого не было. Он ушёл в кабинет и не выходил неделю. Не разговаривал, не смотрел. Как будто меня не существует». Игорь кивнул тогда, приняв это за преувеличение. Теперь, он всё время прислушивался, каждый день. Иногда ему снилось, что Сергей зовёт и он вскакивал с кровати и бежал к двери. Однажды он варил яйца. Вода только закипела, когда ему снова это почудилось. Игорь рванул к двери. Но та была закрыта. Вернулся через двадцать минут — на кухне стоял запах гари. Вода выкипела досуха, а яйца… яйца полопались. Белок вытек и пригорел к дну кастрюли чёрной, вонючей коркой. Игорь стоял и смотрел на эту маленькую катастрофу, чувствуя, как что-то внутри него тоже треснуло и вытекло. Сорок дней в одиночестве и апатии после ухода Олега. Сорок дней в режиме нон-стоп — уборка, готовка, панический бросок на несуществующий зов, провал, снова уборка. Цикл. Беличье колесо, из которого не было выхода. Он стоял на кухне, перед очередной горой немытой посуды. В раковине плавали остатки вчерашней невразумительной похлёбки. На плите подгорало что-то, что должно было стать ужином. А с пола на него смотрели пятна, которое он, казалось, вытер только сегодня утром. И всё это — тишина. Давящая, густая, в которой слышен только стук его собственного сердца. Что-то щёлкнуло. Сначала внутри, тихо. Потом громче. Потом сорвалось наружу. Игорь не закричал. Он просто издал странный, сдавленный звук, будто его ударили под дых. Слёзы хлынули сами, горячие и солёные, заливая лицо. Он опустился на пол прямо перед раковиной, обхватил голову руками и затрясся. Рыдания вырывались глухими, разбитыми волнами, сотрясая всё его тело. Это была не просто усталость. Это было ощущение полной, тотальной ущербности. Он ничего не мог. Ничего! Не мог прибраться так, чтобы было чисто. Не мог приготовить даже самую простую еду, чтобы она была съедобной. Не мог сделать ничего из того, что Олег делал легко, непринуждённо, будто просто дышал. Он сидел на холодном кафеле и плакал, как ребёнок, чувствуя, как мир сужается до размеров этой грязной кухни и его собственной никчёмности. Шаги. Бесшумные, лёгкие. Игорь их не слышал, но почувствовал присутствие. Он поднял заплаканное, искажённое лицо. В дверном проёме стоял Сергей. Он был в своём тёмно-зелёном шёлковом халате, бледный и невозмутимый. Его голубые глаза смотрели на Игоря не с осуждением, а с тихим, отстранённым любопытством. — Игорь, — его голос был мягким. — В чём дело? Эти простые слова сняли последние барьеры. Игорь пополз. Буквально. На коленях, по кафельному полу, он подобрался к Сергею и обхватил его ноги, прижавшись лицом к прохладному шёлку. — Прости… прости, пожалуйста, — он задыхался от рыданий. — Не выгоняй… не выгоняй меня, Серёжа, умоляю… Я всё сделаю… Всё буду делать лучше… Я буду стараться, я клянусь… Я люблю тебя, только не выгоняй меня… Он говорил, тараторил, изливая поток молитв и обещаний, которые он сам уже не верил, что может выполнить. Где-то в глубине, сквозь панику, проскальзывала мысль: я ничего не могу без Олега. Но сказать это вслух он не посмел. Сергей стоял неподвижно, позволяя ему висеть на своих ногах. Потом он медленно наклонился. Его пальцы, холодные и тонкие, коснулись взмокших волос Игоря. — Успокойся, Игорь, — сказал он, и в его голосе не было ни раздражения, ни гнева. Была усталость? Нет. Скорее, лёгкая досада на излишнюю драматизацию. — Не усложняй. Игорь замер, не понимая. Сергей выпрямился, мягко высвободив свою ногу из его цепких рук. — Послушай, — продолжил он, как будто объяснял что-то ребёнку. — Устал убираться? Закажи клининг. Не хочешь готовить? Есть доставка. На завтра я всё организую. Вот и всё. Он сделал паузу, глядя на Игоря, который сидел на полу, с открытым ртом и мокрым лицом, пытаясь переварить эти слова. — Ты зачем так себя изводишь? — Сергей слегка наклонил голову. — Не надо. Он мягко отстранился от плачущего мужчины и повернулся, чтобы уйти. На пороге Сергей ещё раз и посмотрел на тусклое древнее столовое серебро, разбросанное по столу — И выбрось это. Он вышел, оставив Игоря одного на кухне, среди грязной посуды, подгоревшего ужина и полного, оглушительного недоумения. Игорь медленно поднялся. Подошёл к плите, посмотрел на чёрную, пригоревшую кастрюлю с лопнувшими яйцами. Потом на раковину и на пол. Клининг. Доставка. Всё так просто. Не нужно надрываться. Не нужно пытаться стать Олегом. Потому что это не возможно. Он вытер лицо рукавом, чувствуя, как истерика отступает, оставляя после себя странную, пустую лёгкость. И стыд. Глупый, жгучий стыд за свою панику, за свои слёзы, за то, что он тут надрывался, пытаясь достичь невозможного, когда решение было в двух словах. Он взял злосчастную кастрюлю, скинул в неё тусклое серебро и швырнул в мусорное ведро. Звон железа о железо прозвучал неожиданно громко в тишине квартиры. Игорь стоял посреди кухни и понимал, что только что получил прощение за все свои провалы. И благословение на то, чтобы больше не пытаться. Он медленно пошёл в свою комнату, скинул грязную одежду и упал на кровать. На этот раз — не от изнеможения. От капитуляции, которая была слаще победы. На следующий день в квартире 504 царило непривычное оживление. Ровно в девять утра позвонили в дверь. Игорь открыл и застыл на пороге: на площадке стояли трое людей в одинаковых синих комбинезонах с логотипом «Эко-Клининг: Стерильная чистота». Они выглядели не как уборщики, а как сотрудники подпольной лаборатории. — Клининг вызывали? — сказала женщина лет сорока с собранными в тугой пучок волосами. Её голос был лишён интонаций. Игорь кивнул, пропуская их внутрь. Команда вошла, не снимая бахил, и мгновенно распределилась по пространству. Один направился на кухню, другой — в гостиную, третий начал раскладывать инструмент в прихожей. Их движения были синхронными, точными, абсолютно бесшумными. Игорь почувствовал странную неловкость. Он наблюдал, как мужчина на кухне достаёт из чемодана набор щёток разного размера и начинает методично, не спеша счищать налёт с плитки. Это было не мытьё — это было хирургическое вмешательство. В этот момент из своей комнаты вышел Сергей. Игорь невольно ахнул. На нём не было ни шёлкового халата, ни бархатной пижамы, ни чего-либо, что Игорь связывал с его образом. Игорь, бледный и с трясущимися руками, подошёл к Сергею. Он прошептал, глядя в сторону запертой гостиной. — А если они найдут… там… что-нибудь не то? Сергей был одет в свободное розовое худи, обтягивающие голубые джинсы и белые кроссовки. Его медные волосы были собраны в небрежный пучок на макушке, несколько прядей выбивались, обрамляя бледное лицо. Этот контраст между его вечной, неземной сущностью и простой человеческой одеждой был шокирующим. — Успокойся. Это специальная фирма. Своего рода «высшая лига» клининга. — Его голос был мягким и ровным. — Даже если бы в гостиной лежала гора трупов, их бы просто увезли на кремацию. А мебель и стены отчистили бы так, что ни один анализ в мире не нашёл бы следов крови. Вылетело бы, конечно, в копеечку… но у нас есть деньги. Он легко повернул Игоря за плечо и повёл его по коридору в сторону своего кабинета. — Пойдём, пока они работают, чтобы нервы не трепали. — мягко улыбнулся Сергей, и в этой улыбке было что-то леденящее. Он взял Игоря за локоть и повёл за собой, вглубь квартиры, подальше от бесшумной активности клинеров. Они шли по знакомому коридору, мимо двери в спальню Сергея, дальше, туда, где Игорь бывал редко. И тут началось странное. Сергей отворил неприметную дверь, и они оказались не в комнате, а в другом, более узком коридоре, который, казалось, шёл параллельно квартире 504. Пройдя по нему, Сергей нажал на панель в стене и часть деревянной обшивки бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в небольшую, круглую комнату без окон, освещённую мягкой подсветкой из-под потолка. — Это… — начал Игорь, оглядываясь. — Запутанно, да? — Просто сказал Сергей, продолжая путь через круглую комнату к другой, скрытой двери. — Это лабиринт. Или пазл. Архитектор, который проектировал переделку этого особняка под жилой дом, был большим любителем… головоломок. Они вышли в очередной коридор, на этот раз с высокими потолками и стрельчатыми окнами, забранными витражами. Здесь пахло деревом и воском. Казалось, они попали в другую эпоху. — В советское время, — продолжал Сергей, его голос звучал тихо, но чётко в тишине, — многие дворянские особняки переделывали в дома культуры или коммуналки. И были архитекторы, которые… умели выкраивать лишние квадратные метры. Официально их не существовало. В документах — толстые несущие стены, вентиляционные шахты или просто пробелы. Он остановился перед массивной дверью из тёмного дерева, вставил в замочную скважину ключ и повернул. Дверь открылась с тихим скрипом. Внутри был кабинет. Огромный, залитый мягким светом из скрытых светильников. Стены от пола до потолка были заставлены книжными шкафами. В центре стоял массивный письменный стол из морёного дуба, заваленный бумагами, чертежами, старыми фотографиями. В углу камин, рядом с ним кожаное кресло с вытертой обивкой. — Эти помещения, — сказал Сергей, входя внутрь и проводя рукой по столешнице, смахивая невидимую пыль, — продавались тем, кому нужно было хранить что-то… вне системы. Краденое. Запрещённое. Или себя. Он обернулся к Игорю. Его лицо в мягком свете кабинета казалось особенно хрупким и древним. — Этот архитектор обещал мне безопасное место. Место, где меня никто не потревожит. — Сергей усмехнулся, но в улыбке не было веселья. Игорь медленно обходил кабинет, касаясь пальцами переплётов старых книг, смотря на пожелтевшие чертежи на стенах. На одном из них был изображён фасад этого самого дома, но с пометками и стрелками, указывающими на скрытые ходы и «мёртвые зоны». — То есть… это он построил весь этот дом? — спросил Игорь, чувствуя, как в груди зашевелилось что-то тёмное и недоброе. — Нет, — покачал головой Сергей. Он подошёл к окну, точнее к тому, что имитировало окно: за витражным стеклом была искусно выполненная подсвеченная фреска с видом на зелёный лес. — Он не успел. Начал слишком много пить к тому времени. Особняк переделывали по его чертежам. Он замолчал, глядя на фальшивый лес за стеклом. Игорь почувствовал тот самый укол — острый, ядовитый. Ревность. К давно умершему человеку. К архитектору, который сорок лет назад дал Сергею идею убежища. — Вы… жили вместе? — голос Игоря прозвучал хрипло. Сергей кивнул, не отрывая взгляда от фрески. — Сорок лет. — Он произнёс это так, будто говорил о неделе или годе. Без особой теплоты, но и без отторжения. — Первые тридцать были… сносными. Он был умён, талантлив, много читал. Любил архитектуру. Меня. А потом… Сергей вздохнул. — Потом начал стареть. Злиться. На время. На свою немощность. На меня. — Он обернулся к Игорю. Его глаза в полумраке казались совсем тёмными. — Последнее десятилетие было очень тяжёлым. Может, от старости. Может, от водки, которую он пил литрами, пытаясь утопить свои неудачи. Он стал… неосторожным. Распахивал шторы по утрам. Звал меня... пытался выгнать на свет.

Когда узнал, что у меня под платьем...

Игорь замер, слушая. Он представлял себе: молодой, пылкий архитектор, влюблённый в прекрасное, вечное создание. А потом — старик, горький, пьяный и озлобленный... — Мне приходилось днём закрываться и спать в ванной, накрывшись одеялами, — продолжил Сергей. Голос его стал совсем тихим, будто он говорил не с Игорем, а с призраком в углу. — А по ночам… по ночам самому выходить за пропитанием. Одному. Без защиты. Это было тяжело. Опасно. Он сделал паузу. — Но я выжил, — закончил Сергей просто. — А он — нет. Всё закончилось, как и должно было. И остался этот дом. Точнее его чертежи. Игорь смотрел на него — на это существо в розовом худи, стоящее среди теней чужой жизни, чужой любви, чужой трагедии. Ревность угасла, сменившись чем-то более холодным и страшным — пониманием. Сергей прожил с кем-то сорок лет. Пережил его деградацию, ненависть, пьяные выходки. Прятался ванной, как затравленный зверь. И выходил на охоту один. «А мы с Олегом… мы всего лишь следующие», — подумал Игорь с леденящей ясностью. «Мы живём в доме, который построил для него другой. Спим в комнатах, которые он потом будет делить с другими. Ведь однажды, когда я сам состарюсь, сломаюсь, стану неудобными… он просто переждёт в ванной, а потом найдёт новых». Сергей подошёл к нему. Его холодные пальцы коснулись щеки Игоря. — Не грусти, — мягко сказал он. — Это было давно. А сейчас у нас есть клининг, доставка и целые лабиринты, где можно спрятаться от мира. Он улыбнулся, и в этой улыбке была вся бесконечная, страшная усталость того, кто проживает одни и те же циклы с разными лицами. Игорь кивнул, не в силах вымолвить слово. Наконец, Сергей привёл гостя в свой кабинет. Игорь замер на пороге, будто перенесся в кадр из киберпанк-футуристического фильма. Его встретила полумрачная комната, пронизанная светом неоновых лент. Синие, зелёные и красные полосы змеились по стенам и потолку, очерчивая контуры помещения, словно схемы на огромной материнской плате. В центре, за массивным изогнутым столом, горели семь мониторов. На них бежали строки кода, пульсировали графики, мигали новостные ленты и колонки непонятных цифр. Игорь невольно повернулся к стене, где с тихим журчанием ниспадал искусственный водопад. Струи воды, подсвеченные изнутри мягким голубым светом, стекали по чёрному камню в неглубокий бассейн. Присмотревшись, Игорь заметил, что и под прозрачным стеклянным полом, на котором он стоял, медленно текла вода. — Это не только для красоты, — пояснил Сергей, заметив его взгляд. — Это ещё и система пассивного охлаждения для серверов. Другую же стену занимал гигантский панорамный экран. На нем с реалистичной чёткостью был выведен вид ночного мегаполиса — бесчисленные огни окон, неоновые вывески. Создавалось полное ощущение, что стоишь на вершине небоскрёба. Среди этого технологического великолепия приютились островки уюта: диван, пара кресел, шкафы. И тут, впервые за все эти безумные дни, в голове у Игоря возник простой, почти детский вопрос, затмивший на миг все остальные страхи. — А… откуда на всё это деньги? — вырвалось у него, и он мысленно перечислил: медицина, стоматология, дорогие продукты и уходовая косметика, этот кабинет. И особые клинеры… Сергей, поправляя розовый рукав худи, мягко улыбнулся. — Сбережения копились долго. А потом я проанализировал тренды и вложил все, что было, в одну тогда никому не известную цифровую абстракцию. Называлась она «биткоин». — И… сработало? — Искренне не понял Игорь. — Да, Игорь. Это сработало. — Сергей рассмеялся, почти по-человечески. В голове Игоря столкнулись два несовместимых образа: вековой вампир из легенд и этот техногенный гений в розовом худи. — Я просто не ожидал, что ты так… в технике разбираешься. — Сейчас для меня лучшее время за последние столетия. — Сергей подошёл к своему рабочему креслу. — Можно зарабатывать, наблюдать за миром, не выходя из безопасной темноты. Тебе, наверное, скучно будет. Хочешь, поиграешь? — Он жестом указал на полку с игровыми консолями, джойстиками и шлемом виртуальной реальности. Игорь, ошеломлённый этим выбором, лишь беспомощно пожал плечами. Современные приставки казались ему устройствами с другой планеты. Однако, покопавшись на нижней полке, он ахнул от неожиданной радости: — О, да это же… В его руках оказалась легендарная приставка «Sega Genesis» коробка картриджей. — Соник! — воскликнул Игорь, вертя в руках касету с синим ёжиком. Его лицо впервые за день озарила настоящая, детская улыбка. Сергей с тёплой улыбкой помог подключить раритет к одному из мониторов, проверил провода. Затем, неожиданно нежно, поцеловал Игоря в лоб. — Развлекайся. И главное — не мешай старому вампиру работать, — сказал он уже серьёзно, и его взгляд вернулся к мерцающим экранам, где бесконечным потоком текла цифровая кровь современного мира. А в углу, под гипнотизирующий шум водопада и мерцание неона, Игорь, пригнувшись к геймпаду, забыв обо всем, вёл ёжика через знакомые с детства лабиринты находя в этом простое, ясное спасение от окружающего его невероятного хаоса.

***

Ветер гнал по двору обрывки газет и пластиковые пакеты, закручивая их в унылые, грязные вихри. Игорь вышел из подъезда, ёжась от промозглого воздуха, пахнущего сыростью и гниющими отходами. Пакет с мусором в его руке казался непропорционально лёгким. Он направился к мусорным контейнерам, стоявшим в дальнем углу двора, Откинул тяжёлую, скрипящую крышку. Внутри клубился тошнотворный запах разложения. Игорь швырнул свой пакет в эту тёмную пасть. Уже поворачивался, чтобы уйти, но его взгляд упал на землю у самого основания контейнера. Что-то блеснуло. Тускло, но узнаваемо. Игорь замер. На грязном асфальте, среди окурков и битого стекла, лежала вилка. Не простая столовая. С тонкими, изящными зубцами, с едва заметной гравировкой на черенке. Столовое серебро из квартиры Сергея. Та самая вилка, которую Игорь тщетно тёр неделями, пытаясь снять с неё налёт времени. Он наклонился, поднял её. Металл был холодным, тяжёлым. На зубцах ещё виднелись следы абразивной пасты — его собственные, беспомощные попытки. «Выбрось это серебро» Сказал Сергей три дня назад, и Игорь послушно вынес пакет со всем набором. А теперь один предмет вернулся. Игорь повертел вилку в пальцах, и странное, необъяснимое чувство поднялось из глубины. Что-то более тёмное, липкое, похожее на вину и на смутное предчувствие одновременно. Он не думал. Ноги сами понесли его прочь от контейнеров, через двор, к покосившемуся забору, за которым стояло заброшенное здание — то самое, зеркальный близнец дома с квартирой 504, из которого он когда-то вёл своё первобытное, стыдное наблюдение. Дверь в подъезд, как и тогда, не была заперта. Она отворилась с протяжным, жалобным скрипом, впустив его в царство пыли, разрухи и полной. Игорь поднялся по лестнице. Его шаги гулко отдавались в пустоте, будто за ним кто-то шёл. Пятый этаж. Тот самый, с которого когда-то открывался вид в окна Сергея. И тут он услышал. Звук доносился из квартиры напротив той, где он когда-то жил. Негромкий, но назойливый, ровный. Скрип. Нет, скорее — скрежет. Быстрый, яростный, без перерыва. И под этот скрежет и тяжёлое, хриплое дыхание. Частое, прерывистое, как у человека, который бежит на пределе сил. В нём не было ничего человеческого — только животная, слепая интенсивность. Игорь медленно подошёл к приоткрытой двери. Щель была узкой, но достаточной. Он заглянул внутрь. И мир перевернулся. Комната была пустой, если не считать груды тряпья в углу, похожей на гнездо, и разбросанных по полу консервных банок. Стены покрывали потёки сырости и бесконечная паутина. Окно было разбито, и холодный ветер гулял по помещению, гоняя клочья пыли. А в центре этого ледяного ада, на голом деревянном полу, сидел Олег. Он сидел, поджав под себя ноги, сгорбившись над чем-то на расстеленной перед ним грязной тряпке. Его спина, некогда мощная и прямая, теперь была согнута в дугу, плечи напряжены до дрожи. На нём была та же одежда, в которой он ушёл — тёмные брюки и свитер, но теперь они висели на нём, как на вешалке, запачканные грязью и чем-то тёмным, похожим на ржавчину. Его руки двигались. Быстро, механически, с пугающей точностью. В правой он сжимал вилку. В левой — клочок грубой ткани. И он тёр. Тёр вилку о ткань с такой силой, что мускулы на его шее вздувались, как канаты. Скрип металла заполнял комнату, заглушая даже вой ветра. Игорь смотрел, не в силах оторвать глаз. Он видел, как пальцы Олега, эти огромные, когда-то ухоженные руки, сейчас были изуродованы. Кожа на костяшках стёрта до мяса, из порезов сочилась кровь, смешиваясь с серебряной пылью и абразивной пастой, превращаясь в розоватую, липкую кашу. Но Олег не останавливался. Он водил, водил, водил тряпкой по зубцам, по черенку, по каждому миллиметру металла, и его дыхание вырывалось из груди короткими, хриплыми выдохами, будто каждый взмах требовал нечеловеческих усилий. Игорь перевёл взгляд на тряпку перед Олегом. Там лежали другие предметы. Ложка. Нож. Ещё одна вилка. И они… Они блестели. Не просто были чистыми. Они сияли. Ослепительно, холодно, безупречно. Как будто их только что достали из упаковки, как будто они никогда не знали налёта времени. В тусклый свет, пробирающийся через разбитое окно, сквозь грязные облака, освещал заросшее щетиной лицо Олега и его безумные красные глаза. Это было самое жуткое зрелище, которое Игорь когда-либо видел. Безумец в руинах, доведённый до животного состояния, полировал столовое серебро до состояния идеального зеркала. В мире, где не было ни еды, ни тепла, этот ритуал стал его единственным смыслом. И он выполнял его с фанатичной, саморазрушительной эффективностью. Игорь посмотрел на вилку в своей руке — тусклую, испещрённую царапинами от его собственных неумелых попыток. Потом — на блестящие предметы перед Олегом. Математика была безжалостна и проста. Три месяца и три дня. Серебро было чисто. И цена этой чистоты лежала перед ним — в окровавленных руках, в запавших глазах, в каждом судорожном вздохе человека, для которого полировка вилки стала единственным смыслом в его жалкой жизни. Игорь отступил от двери. Звук скрипучей половицы отдался эхом от стен, но не достиг сознания Олега. Тот продолжал тереть, уставившись в точку перед собой, его взгляд был пуст и сосредоточен одновременно.

Пыль, посуда, страх…

Цикл. Беличье колесо.

А в углу — сияет серебро.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!