Вернутся к фанфику
А если всё таки Да?
28 февраля 2026, 08:20Дождь барабанил по стеклу, размывая очертания города в сплошное серое пятно. Дима сидел у окна в маленьком кафе на Петроградской, сжимая в пальцах остывшую чашку чая.
Запах влажной штукатурки и мокрого асфальта проникал сквозь щели, смешиваясь с горечью кофе и сладкой выпечки.
Он смотрел на струи воды, стекающие по стеклу, и видел другое.
Тот же дождь. Те же размытые огни. Только тогда он смотрел не из кафе, а сквозь запотевшее окно машины. Игорь вёз его домой. Дима сидел на заднем сиденье, завёрнутый в чужое одеяло, пахнущее бензином и сигаретами. Своей одежды на нём не было, рваные лохмотья остались лежать в той ванной. Игорь наспех прикрыл его этим одеялом, когда выносил Диму из квартиры Макса.
Игорь что-то говорил. Всю дорогу говорил. Дима видел, как шевелятся его губы в зеркале заднего вида, как сжимаются побелевшие пальцы на руле, как по щекам текут слёзы. Или это просто дождь заливал стекло? Дима не слышал ни слова. В ушах стоял другой звук. Тот самый. Хриплое дыхание Макса, рвущаяся ткань, собственные крики.
Потом машина остановилась. Игорь вышел под дождь, открыл заднюю дверь, протянул руки. Дима позволил себя поднять, позволил вести — куда-то вверх по лестнице, мимо чужих дверей, мимо прежней жизни. Игорь продолжал говорить. Дима видел его лицо — мокрое от дождя, искажённое гримасой, в которой смешались ужас, вина и отчаяние.
Но Дима не слышал.
Он вообще перестал слышать что-либо, кроме того крика внутри себя.
— Дубин! — Голос ворвался в воспоминание, разрывая пелену. — Ты вообще здесь?
Дима моргнул. Дождь за окном кафе продолжал стучать по стеклу. Напротив него, тяжело опускаясь на стул, садился Денис.
Перед ним на стол с грохотом приземлился поднос. Большой. Очень большой. На подносе громоздились: тарелка с наваристым борщом, миска солянки, три пирожка с мясом, две сосиски в тесте, тарелка с жареной картошкой, салат оливье в пластиковом контейнере и гора бутербродов с колбасой.
Дима уставился на это изобилие, потом перевёл взгляд на Дениса.
— Ты что, на год вперёд закупаешься?
— А? — Денис уже схватил ложку и зачерпнул борщ. — Не, это я на сегодня. Проголодался, пока по инстанциям бегал.
Дима поморщился, глядя, как ложка исчезает во рту Дениса, и через секунду возвращается обратно — пустая.
— Ден, ну серьёзно? Ты и так не спишь сутками, у тебя давление... Ты себя вообще бережёшь!
Денис дожёвывал, одновременно нацелившись на пирожок. Проглотил, откусил сразу пол пирожка и только потом ответил, жуя:
— А смысл?
— В смысле “смысл”? — Не понял Дима.
Денис прожевал, запил солянкой прямо из миски и откинулся на спинку стула. В его маленьких заплывших глазах мелькнуло что-то, чего Дима раньше не видел. Усталость? Или... облегчение?
— Я сегодня признал вину, Дубин. — Денис вытер рот салфеткой. — По пропаже улик. Меня уволили. По статье. За халатность.
Дима замер. Ложка, которую он только поднёс к чаю, так и осталась в воздухе.
— Ты... что? Зачем? — Он поставил кружку, впился взглядом в лицо Дениса. — Ты же не виноват! Ты сам говорил, что улики пропали, пока дело передавали...
Денис махнул рукой, одновременно нацеливаясь на второй пирожок.
— Говорил. И что? — Он откусил пирожок, прожевал, проглотил. — Мне сегодня прямым текстом сказали: либо я беру халатность и ухожу по-тихому. Либо меня сажают.
— За что? — выдохнул Дима.
Денис посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом наклонился ближе и заговорил тише, почти шёпотом, хотя в кафе кроме них никого не было:
— За помощь «Призрачному мяснику». Московские коллеги мне объяснили, что они через суд докажут: мы с ним — подельники. Соратники. Любовники. Или он меня шантажировал. Выбрать дали. Так мило с их стороны.
Дима смотрел на него и не верил. Не то чтобы он сомневался в словах Дениса — скорее, в реальности происходящего.
— Это же... это абсурд, — выдавил он наконец. — Ты в розыске двадцать лет. У тебя раскрываемость...
— Никому не нужна моя раскрываемость, Дубин. — Денис снова взялся за солянку. — Кому-то очень нужно, чтобы дело закрыли. А я — удобная фигура. Идеальный козёл отпущения.
Он говорил спокойно, даже с каким-то странным аппетитом — не только к еде, но и к собственной горькой иронии.
— Но ты согласился? — тихо спросил Дима.
— У меня дочь, — ответил Денис, и впервые за весь разговор его голос дрогнул. — Если бы меня посадили, я бы не видел как она растёт. А так... ну уволили. Подумаешь. Найду что-нибудь.
Он доел солянку и взялся за картошку.
— Ирку видел, кстати, — сказал он, меняя тему. — Помнишь её? Вроде в академии с тобой училась. На два курса младше.
Дима поморщился. Помнил ли он Ирку? Странную девушку, которая следила за Громом, крала у него вещи, рассказывала всем, что они пара. Игорь тогда отмахивался, говорил — «не обращай внимания». Но все видели, как ему неловко.
— И что с ней? — спросил Дима без интереса.
— Перекрасилась, — хмыкнул Денис, отправляя в рот вилку солянки. — В рыжий. Представляешь?
Дима нахмурился. Новость странным образом зацепила его.
— В рыжий? — переспросил он. — Сейчас?
— Ну да. — Денис пожал плечами, отпивая тархун из высокого стакана. — Ярко-рыжий.
Дима задумался. Он слишком хорошо знал эту тему. Последние недели он только и делал, что изучал всё, что связано с «Призрачным мясником». Рыжие волосы были его почерком. Его одержимостью.
— Странно, — медленно проговорил он. — Ты в курсе, что сейчас происходит в городе? Одни в панике перекрашиваются, чтобы маньяк их не тронул. Закрашивают рыжину в чёрный, русый... — Дима откинулся на спинку стула. — А другие... другие наоборот. Перекрашиваются в рыжий.
Денис перестал жевать.
— Вот только зачем?
— Два варианта, — Дима загнул пальцы. — Первый — пошла протестная волна. Девушки хотят показать, что они не боятся. Что маньяк не запугает их. Типа «я рыжая и горжусь этим».
— Глупо, — буркнул Денис, макая картошку в кетчуп, — сдохнуть из-за такого.
— А второй вариант... — Дима помолчал. — Второй вариант страшнее. Некоторые девушки специально перекрашиваются, чтобы привлечь его внимание. — Дима посмотрел Денису прямо в глаза. — Фанатки маньяков.
— Бред, — отрезал Денис, но в его голосе не было уверенности. — Кто будет добровольно лезть в пасть к зверю?
— Люди, — тихо ответил Дима. — Очень странные люди.
Денис хотел что-то сказать, но в этот момент дверь кафе открылась, впустив порыв влажного ветра и звук дождя.
Фигура в дождевике замерла на пороге, стряхивая капли с капюшона. А когда она сняла его — всё кафе замерло.
На пороге стояла девушка.
Ярко-розовые волосы были собраны в два высоких хвоста. На ней была клетчатая юбка едва прикрывающая бёдра, гольфы до колен и тяжёлые ботинки на платформе. Грудь, туго обтянутая белой блузкой. Макияж был ярким, вызывающим: ярко голубые стрелки, розовые тени, зелёная помада.
Девушка оглядела пустой зал, увидела Дениса и широко улыбнулась. Помахала рукой — ярко, по-детски.
— Дядя Денис!
Денис, не переставая жевать, помахал в ответ куриной ножкой, которую только что извлёк из-под горы бутербродов.
— Машка! Иди сюда!
Дима перевёл взгляд с девушки на Дениса и обратно. Розовые хвосты, школьная форма, грудь четвёртого размера и куриная ножка в руке сорокапятилетнего мужчины. Картина была сюрреалистичной.
— Это... — начал Дима.
— Маша, — представил Денис с набитым ртом. — Маша Ничаева. Та самая.
Девушка подошла к столику, скинула мокрый дождевик на свободный стул и плюхнулась рядом с Денисом. От неё пахло мокрой синтетикой, сладкими и духами.
— Ой, а что это у вас тут? — она с интересом уставилась на поднос с едой. — Дядя Денис, вы что, решили съесть всё меню?
— Ага, — кивнул Денис, отправляя в рот сосиску в тесте. — Будешь?
Маша покачала головой, подзывая официантку.
— Можно мне, пожалуйста, стакан воды и нарезанный лимон? — попросила она с милой улыбкой.
Официантка, женщина лет пятидесяти, окинула её взглядом, полным смеси недоумения и отвращения, и ушла выполнять заказ.
Маша проводила её взглядом, потом повернулась к столу и с откровенным любопытством уставилась на то, как Денис расправляется с горой еды.
— Вы так вкусно едите, — мечтательно сказала девушка. — Прям завораживает.
Денис, не смущаясь, продолжил жевать. Дима почувствовал себя неловко. Он переводил взгляд с одного на другого.
— Маша, — начал Дубин, стараясь вернуть разговор в деловое русло. — Денис сказал, вы были знакомы с Юлией Пчёлкиной.
Маша кивнула, не отрывая глаз от Дениса и его трапезы.
— Ага. Она первая меня нашла. Ну, после того случая.
— Какого случая? — Дима подался вперёд.
Маша вздохнула, оторвавшись наконец от созерцания поглощения Денисом куриных ножек. Её лицо стало серьёзнее, хотя розовые хвосты и школьная форма делали эту серьёзность почти комичной.
— Мой натуральный цвет волос - рыжий... Я тогда в эскорте работала. Меня вызвали в отель «Астория», представляете? Дорогой номер, панорамные окна. Весь Питер как на ладони. Клиент — богатый, красивый. Ну, думаю, повезло. — Она усмехнулась. — Сначала всё нормально было. Шампанское, там, розы. А потом он заговорил про BDSM. — Маша произнесла это слово спокойно, без стеснения. — Я была не против, назвала своё стоп слово. Но он... он заигрался. Сильно заигрался.
Она замолчала. Официантка принесла воду и лимон. Маша взяла стакан, отпила, пожевала кислую дольку и продолжила:
— Я пыталась убежать. Бросилась к двери, но споткнулась и упала прямо на журнальный столик. — Она показала левую руку, на которой под слоем тонального крема угадывался грубый белый шрам. — Порезалась сильно. Кровь пошла.
Денис опять перестал жевать. Дима замер.
— А он... — прошептала Маша, и впервые в её голосе появился настоящий страх, — он набросился на меня. Начал пить мою кровь. Прямо из раны. Как... как одержимый.
Тишина повисла над столом. Слышно было только, как дождь стучит по стеклу.
— Я думала, умру, — добавила Маша тихо. — Но он вдруг остановился. Посмотрел на меня... странно так. И вытолкал за дверь. В коридор. Голую. Я орала, стучала в другие номера, кто-то вызвал охрану. Мальчик консьерж дал мне халат, перевязал руку... В полицию я не обращалась.
— Почему? — спросил Дима.
— Испугалась, — просто ответила Маша. — У него же деньги, наверняка есть связи. А кто я? Эскортница в школьной форме. Меня бы никто слушать не стал. Только посмеялись бы. Юля меня нашла. — Маша улыбнулась, и в этой улыбке была благодарность. — Не знаю как, но нашла. Пришла, поговорила. Сказала, что у неё есть какие-то материалы на этого парня. Что она его вычислила. Просила помочь, рассказать детали. Я рассказала. А потом... — голос её дрогнул. — Потом её убили.
Она замолчала, уставившись в стакан с водой. Денис протянул руку и накрыл её ладонь своей — огромной, жирной, но неожиданно тёплой.
— Маш, ты молодец, что не сдаешься, — сказал он. — Мы не полиция, мы так... сами по себе.
Маша подняла на него глаза. В них блестели слёзы.
— Я потом видео записала, — сказала она. — Соболезнования семье Юли. Выложила в сеть. А потом он со мной связался...
— Тот? Из отеля? — Спросил Дима.
Маша кивнула.
— Я после того случая в Астории боялась из дома выйти, даже в магазин.... Я канал на онлифанс завела. И вот после, мне какой-то тип написал. Ну купил приват, а у него вебка была отключена. Он задавал вопросы, не сразу но я поняла, что он выуживал из меня информацию. Пытался понять, где я живу... И только потом я узнала его голос...
Дима слушал Машу, и с каждым её словом внутри него разрасталась ледяная тяжесть. Он уже открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, но Денис его опередил.
— Маш, — голос Дениса был неожиданно серьёзным, без обычной хрипотцы. — Ты лицо его запомнила?
Маша кивнула.
— Запомнила. — Она полезла в сумочку, достала потрёпанный блокнот и вытащила оттуда сложенный вчетверо лист. — Даже нарисовала. Я в художке училась. Вот.
Девушка развернула лист и положила на стол.
Дима и Денис уставились на рисунок. Обычный карандашный портрет. Мужчина лет сорока, правильные черты, короткая стрижка, голубые глаза.
— Ничего особенного, — выдохнул Денис. — Обычная внешность. Таких полно.
— Ага, — кивнула Маша. — Я его в интернете искала по разным соцсетям. Ничего не нашла.
Она вытерла слёзы, шмыгнула носом и вдруг улыбнулась — снова той яркой, почти детской улыбкой.
— Дядя Денис, а вы правда это всё съедите? Прям интересно стало.
Денис хмыкнул и снова взялся за вилку.
— А ты на меня подписывайся, когда я свой канал заведу, — буркнул он, отправляя в рот очередную порцию картошки.
— Какой канал? — оживилась Маша.
— «Денис Дятлов. Большая жратва», — усмехнулся он. — Буду есть на камеру. Говорят, это сейчас популярно.
Маша рассмеялась — искренне, заливисто, как ребёнок.
— Ой, слушайте, отличная идея! — захлопала она в ладоши. — Можем коллаб на онлифанс сделать! Вы едите, я рядом в образе... ну, например, Красной Шапочки. Или Белоснежки. Или...
Дима потряс головой, пытаясь вытряхнуть эти образы из головы. Он переводил взгляд с оживлённой розововолосой девушки на Дениса, который с аппетитом доедал гору еды, и не мог понять, как они вообще оказались в этой точке реальности.
— Денис Аркадьевич, — осторожно начал он. — Вы серьёзно? Онлифанс?
Денис пожал плечами, прожёвывая.
— А почему нет? Я теперь безработный. С волчьим билетом. Ипотека, алименты, комуналка сами себя не заплатят. Если людям нравится смотреть, как толстый мужик жрёт — почему бы не заработать на этом?
Маша довольно закивала.
— Во-во! Это очень популярно. Есть каналы, где мужики просто спят и миллионы собирают. А вы очень аппетитно едите! Динамика! Драма!
Дима закрыл лицо рукой. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Что угодно, лишь бы не видеть этого флирта между бывшим опером и девушкой в костюме японской школьницы.
— Ладно, — сказал он, вставая. — Я выйду, проветрюсь.
Он вышел на крыльцо. Дождь всё ещё моросил. Дима закурил, хотя обещал себе бросить.
Слишком много всего. Слишком много несправедливости, боли, абсурда, нелепости. И где-то там теплилась надежда, что они всё-таки смогут найти того, кто убивал девушек. Того, кто пил кровь. Того, из-за кого Денис потерял работу, а Маша боялась выходить из дома.
Он докурил, бросил окурок в лужу и вернулся внутрь.
За столиком происходило что-то странное. Маша сидела, придвинувшись к Денису почти вплотную, и что-то показывала ему в телефоне. Денис смотрел, кивал, изредка вставлял «угу» и «ничего себе». Дима подошёл ближе и услышал обрывки:
— …вот этот, видишь, просто ест бургер, а у него сто тысяч просмотров… а этот вообще ничего не делает, только смотрит в камеру… Денис, у тебя такая харизма, ты будешь звездой!
Дима открыл рот, хотел что-то сказать. Хотел напомнить, что у них тут расследование, а не кастинг на реалити-шоу, но передумал. Он смотрел на них — на этого огромного, ценничного, уставшего мужчину и на эту странную, наивную, но очень живую девушку — и вдруг понял, что ему... тепло.
Впервые за долгое время.
За окном лил дождь. В кафе пахло мокрой одеждой, жареной картошкой и кофе. Денис доедал третью порцию, Маша рассказывала ему про тренды в онлифансе, а Дима смотрел на них и думал, что в этом мире, полном маньяков, предательства и боли, иногда случаются маленькие островки странного, нелепого, но такого настоящего счастья.
И ему стало страшно.
Потому что он слишком хорошо знал, что бывает с островками счастья в этом городе.
— Маш, — сказал он вдруг, перебивая её рассказ про то, как правильно ставить свет для стримов. — Ты будь осторожна. Очень осторожна. Этот парень... он может вернуться.
Маша посмотрела на него, и в её глазах мелькнула тень того самого страха, который она так старательно прятала за розовыми волосами и детской улыбкой.
— Я знаю, — тихо ответила она. — Но что мне делать? Прятаться всю жизнь?
— Хотя бы первое время, — начал Дима.
— А смысл? — перебила она, и это было эхо слов Дениса. — Если он захочет меня найти — найдёт. А если нет... ну значит, не судьба.
Она улыбнулась — храбро, отчаянно, по-детски.
Денис посмотрел на неё, потом на Диму. В его глазах тоже мелькнуло что-то — не страх, а скорее досада. Досада на то, что он не может защитить всех.
— Ладно, — сказал он, отодвигая пустую тарелку. — Давайте по делу. Маш, ты говоришь, у Пчёлкиной были материалы. Она не показывала тебе? Не говорила, что за парень?
Маша покачала головой.
— Нет. Но она сказала одну странную вещь. — Маша нахмурилась, вспоминая. — Она сказала, что это уже происходило. В девяностые вроде по Питеру находили обескровленные трупы. А уже в двухтысячные... В милицию обратилась рыжеволосая девушка. На неё напали и пытались слить с неё кровь, катетером. Она убежала. Написала в милиции заявление. Началось дело. Но через пару дней дело пропало, девушка исчезла и следователя который вёл дело застрелили у подъезда. Прямо на глазах его сына! Представляете?
Дима замер.
— Что за следователь?
— Ну, у него такая фамилия эффектная. Гром! Константин Гром!
Слово эхом отозвалось в его голове, запуская цепочку ассоциаций, фактов, догадок.
Дима сжал кулаки. Перед глазами встала картина: Игорь, каким он был в академии — замкнутый, злой, никого к себе не подпускающий. Но Дима видел, как тот вздрагивал, когда кто-то заходил со спины. Видел, как он молчал и отвоил глаза при любых вопросах о детстве. Видел, как он умел быть неловким, застенчивым в те редкие моменты, когда позволял себе расслабиться.
Тот Игорь, который приносил ему кофе в академии, когда Дима засиживался до утра за учебниками. Тот Игорь, который однажды, после особенно тяжёлого дня, просто сидел рядом на подоконнике и молчал, но это молчание было теплее любых слов поддержки.
Константин Гром. Отец Игоря. Застрелен у подъезда, когда Игорю было... сколько? Семь? Восемь?
Денис наморщил лоб, сопоставляя факты. До него дошло не сразу, но когда дошло — он отложил недоеденный пирожок.
— Тот следователь... Гром? — переспросил он тихо. — Родственник нашему?
— Отец, — ответил Дима. — Константин Гром — отец Игоря.
В голове Дениса, одна за другой начали вспыхивать картинки, как спички в тёмной комнате.
Игорь вёл дело «Призрачного мясника». Игорь пропал сразу после того, как улики исчезли. Ирка уже через месяц бегала по участку, истерила, что её жених пропал, а все только хихикали:
«Сбежал он от тебя, Ирочка, кто ж такую красоту выдержит».
Денис пытался спровоцировать Игоря, чтобы того уволили. Нос сломал — и что? Игоря всего лишь в отпуск отправили. Игорь никогда не брал отпуск. Даже когда в него старуха из дробовика выстрелила. А тут отпуск посреди расследования. И никого это не удивило?
— Дядь Денис! Ты чего завис?
Дима поднял на него глаза. В них плескалось что-то, похожее на ужас.
— Дим, — медленно проговорил он. — А вот в порядке бреда, а что если… если мясник — это Игорь?
Дима нахмурился, но не перебил. Денис рассуждал вслух:
— Его отец вёл то дело. Его убили. Игорь рос с этим. Знал все детали. Мог зациклиться. Мог решить… довести до конца.
— Погоди, — Дима поднял руку. — Игорю двадцать пять. В нулевые он был мальчишкой. А в девяностые вообще пешком под стол ходил. Не мог же он убивать тогда?
— Не мог, — согласился Денис. — Но он мог вырасти с этой идеей. А теперь, когда стал майором, получил доступ к делу… — Он сглотнул. — И улики пропали. И он пропал.
Маша переводила взгляд с одного на другого, не понимая, о ком речь, но чувствуя напряжение.
Дима почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Ты думаешь, этот из «Астории»...
— ... мог быть тем самым, из девяностых, — кивнул Денис. — Он тогда был молодым, сейчас ему пятый десяток. А Игорь... — Он замялся. — Игорь мог выйти на него. Через отцовские материалы, через старые связи. И мог с ним... ну, не знаю. Сойтись. Стать подельником. Или любовником...
— Вы про того высокого майора? — вдруг спросила она. — Который то ограбление банка остановил? Я его фото в новостях видела. Такой красавчик.
Дима кивнул, не глядя на неё. Затем тяжело вздохнул, запустил пятерню в редкие волосы.
— Денис, ты понимаешь, что говоришь? Обвиняешь коллегу в серии убийств. Без доказательств.
— Он запнулся, рука непроизвольно потянулась к левому запястью и начал его тереть.
Дима ненавидел этот жест. Ненавидел себя за то, что не может его контролировать.
Тот вечер всплыл перед глазами с пугающей яркостью.
Запах перегара. Хриплый голос Макса: «Игорь, держи его». Игорь, который держал. Который смотрел на него. Прямо в глаза. И не отпускал.
Денис заметил этот жест. Знал, что он значит. Знал, что Дима так делает всегда, когда воспоминания становятся невыносимыми.
— Ты не обязан его защищать, — тихо сказал Денис. — Даже если вы… ну, были близки.
Дима дёрнулся, как от удара.
— Мы не были близки! — выкрикнул он, и в голосе его прозвучало столько боли, что Маша вздрогнула.
Он не договорил. Замолчал, сжав челюсть так, что желваки заходили.
Маша смотрела на него с ужасом и сочувствием. Она вдруг стала не розововолосой куколкой, а взрослой женщиной, которая слишком много знает о боли.
— Дим, — осторожно сказала Денис. — Если он мог так с тобой… почему не мог с другими?
Дима молчал. Его пальцы всё теребили запястье, на котором давно уже не было следов той ночи, но память осталась.
Дождь стекал по стеклу мутными потоками.
— Я не знаю, Игорь это или нет, — сказал Денис. — Но то, что он исчез сразу после исчезновения улик… то, что его отец вёл похожее дело… это слишком много совпадений.
— И что ты предлагаешь? — тихо спросил Дима.
— Искать, — ответил Денис. — Найти его. Расспросить.
Он обернулся. В его маленьких заплывших глазах горела решимость, какой Дима не видел давно.
— Если он убийца — его посадят. Даже если он герой города. Даже если он сын погибшего героя. Закон есть закон.
Тишина повисла над столом. Дождь стучал по стеклу. Маша смотрела то на одного, то на другого, не понимая всей глубины их догадки, но чувствуя напряжение.
— Я помогу, — вдруг сказала она. — Чем смогу. Если нужно будет ещё что-то рассказать, вы зовите. Я не боюсь.
— Зря не боишься, — буркнул Денис, но в его голосе не было осуждения. Только усталость.
Маша улыбнулась ему.
— А вы меня защитите, дядя Денис. Правда?
Денис посмотрел на неё долгим взглядом. Потом тяжело вздохнул.
— Правда, — сказал он, и в этом слове было обещание, которое он, возможно, не сможет сдержать.
Но Маша ему поверила.
Она допила воду, дожевала дольки лимона, чмокнула Дениса в щёку, отчего тот покраснел, как помидор, накинула дождевик и упорхнула под дождь, оставив после себя запах сладких духов.
Дима смотрел ей вслед через мокрое стекло. Розовые хвосты мелькнули в свете фонаря и исчезли за пеленой дождя.
— Денис, — тихо сказал он. — Ты понимаешь, что она в опасности?
— Понимаю, — ответил Денис, не глядя на него. Он смотрел в ту же точку, где только что исчезла розовая фигурка. — Понимаю.
За окном лил дождь. Город тонул в серой мгле. И где-то там, в этой мгле, ходил человек, который считал себя вампиром. Который убивал рыжих девушек. Который уже убил Юлию Пчёлкину, потому что та в одиночку сумела его найти.
Денис доел пирожок, отодвинул пустой поднос и тяжело поднялся.
— Пошли, Дубин. Долг зовёт.
Они вышли под дождь. Денис натянул капюшон, Дима просто подставил лицо холодным струям. Город вокруг них дышал сыростью, тьмой и ожиданием.
Дима думал об Игоре. О том, что Гром, возможно, даже не знает, что эти убийства и смерть его отца связаны. Или знает?
Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.
Но одно было ясно: ниточка, за которую они тянули, вела в очень тёмное прошлое. И где-то в этом прошлом затерялся маленький мальчик, ставший свидетелем убийства отца.
Маленький мальчик, который вырос в Игоря Грома.
«А если всё таки Да?»
Мысль ударила внезапно. Дима даже остановился посреди тротуара, заставив прохожего чертыхнуться и обойти его.
Если Игорь — это их маньяк. Если все эти годы он притворялся. Если те слёзы в ванной были фальшью. Если та ночь была просто... спусковым крючком старой травмы?
Ярость ударила в голову, горячая, обжигающая. Дима сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
«Он использовал меня. Он смотрел, как меня насилуют, и держал. А потом... А после просто продолжил жить. Стал героем. Майором. Легендой».
В груди закипало что-то тёмное, давно похороненное. Желание мести. Желание найти Игоря и посмотреть ему в глаза. Увидеть там хоть что-то и тогда...
А что тогда? Сдать полиции? Прокопенко всегда его отмазывал. Может и на этот раз?
Убить его?
Дождь усилился. Холодные струи стекали по лицу, смешиваясь со слезами, которых Дима даже не замечал. Он выпрямился, посмотрел на серое небо и сделал глубокий вдох.
Где-то впереди маячила широкая спина Дениса. Тот шёл, не оборачиваясь, уверенный, что Дима следует за ним.
Дима посмотрел на свои руки. Они дрожали. Но не от страха — от напряжения.
Он больше не был тем мальчиком, который лежал на полу и позволял делать с собой что угодно. Он не был тем студентом, который сбежал из академии, не в силах смотреть на Игоря и ловить на себе насмешливо-осуждающие взгляды.
Пусть он был сломанным. Но сейчас он искал правду.
И он обязан её найти.
Даже если эта правда уничтожит его окончательно.
Даже если придётся снова пережить ту ночь, каждый её миг, каждое прикосновение, каждый крик.
Дима догнал Дениса и пошёл рядом, не глядя на него. Дождь хлестал по лицу, заливая глаза, но он не замечал.
— Денис, — сказал он тихо, но твёрдо. — С чего начнём?
Денис покосился на него, заметил мокрое лицо, красные глаза, но ничего не спросил. Только кивнул куда-то вперёд, в серую мглу.
— С квартиры Грома.
Дима кивнул. В его походке появилось что-то новое.
Решимость.
Или обречённость.
В этом городе они часто были одним и тем же
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!