Вернутся к фанфику

Непринятие

9 марта 2026, 00:51
Сколько времени прошло, Олег не знал. В подвале не было окон, только яркая лампа под потолком, которая горела всегда. Вадим хотел видеть каждую секунду своего пленника. Олег лежал на полу лицом вниз. Бетон холодил разгоряченную кожу, но сил подняться не было. Тело горело, ныло, пульсировало болью в десятках мест. Следы укусов на плечах, на шее, на внутренней стороне бедер. Царапины от ногтей на спине. Ссадины на запястьях от наручников, которые то надевали, то снимали, то надевали снова. Он смутно помнил, как Вадим таскал его по подвалу. От кровати к стене, от стены к верстаку, снова на кровать. Как менял позы, как пробовал игрушки со стены, как входил в него снова и снова с каким-то исступленным рвением. Теперь было тихо. — Фух, — выдохнул Вадим где-то рядом. Олег скосил глаз. Вадим сидел на стуле, голый, покрытый испариной, и жадно пил воду из пластиковой бутылки. Кадык ходил ходуном, вода текла по подбородку, по груди, смешиваясь с потом. Допив, он смял бутылку и, не глядя, бросил её в угол. Та звякнула, упав в груду таких же пустых пластиковых тел. — Кто бы мог подумать, — сказал Вадим, откидываясь на спинку стула. — Что мне нечем будет кончать. Он рассмеялся. — Эх, такого даже в двадцать не случалось. Придется перерыв сделать. — Он посмотрел на Олега, который так и лежал, не двигаясь. — Эй, ты слушаешь? Олег не ответил. Вадим встал, подошел к нему, взял с пола еще одну полную бутылку. Открутил крышку и щедро полил водой лежащее тело. Холодные струи ударили по спине, по ягодицам, по ногам. Олег вздрогнул, но не закричал. Вадим наклонился, запрокинул его голову и влил немного воды в рот. Олег закашлялся, забился, но проглотил. — Я говорю, — Вадим грубо схватил его под мышки, приподнял и швырнул на кровать. Олег рухнул на матрас, бессильно раскинув руки. — Разжёг ты во мне настоящую страсть, волчонок! Надо будет заказать электролиты в банке и белковые коктейли. Чтобы сил в процессе набираться. Он сел рядом, положил тяжёлую ладонь на спину Олегу и начал медленно гладить. — Когда мне парни в армии сказали, что ты по ночам в туалете дрочишь и мужское имя шепчешь, — заговорил Вадим. — Я же... я же за тебя им морды бил. И сам получал. Думал, что ты моё имя произносишь. Олег молчал, уткнувшись лицом в подушку. — Проследил за тобой, — продолжал Вадим, поглаживая шрамы на его спине. — Ты так сладко постанывал, у меня аж самого встал. А ты там в кабинке... — Он сделал паузу, и его голос наполнился злобой. — «Сережинька. Сережинька». Рука, гладившая спину, сжалась в кулак. — Ты к своему Сереженьке сбежал, да? — Вадим сплюнул на пол. — Мне этот Лёшка всё рассказал. Он себя вампиром считает, прикинь? И этот твой Серёженька тоже? А ты, Леж, ты тоже у нас теперь вампир? Он наклонился, приблизив губы к самому уху Олега: — Хотя будь кем угодно, главное — моим, ладно? Ты теперь моё имя произноси. Олег не отвечал. Он лежал неподвижно, только грудь медленно вздымалась. Вадим вдруг резко перевернул его на спину. Олег зажмурился от яркого света, но когда открыл глаза, увидел лицо Вадима прямо перед собой. Тот смотрел на него с какой-то странной смесью нежности и безумия. — Давай, — прошептал Вадим. — Скажи. Олег молчал. — Скажи моё имя, — повторил Вадим. В его голосе появились умоляющие нотки. Олег смотрел на него долго. Потом его губы тронула та самая дикая, страшная улыбка. — Да, да, Серёжинька, — прошептал он, глядя прямо в глаза Вадиму. — Вот так, не останавливайся! Серёжинька! Вадим замер. А потом он вскочил на ноги. — Волков! — заорал он. — Ну ты и мразь! Вадим метнулся к стене, схватил короткую плетку, с кожаным переплетением. Развернулся, тяжело дыша. Олег смотрел на него с кровати. Он лежал голый, израненный, обессиленный, но на его лице была всё та же улыбка. Вызов. Торжество. Безумие. — Ну давай, Вадь, — выдохнул он. — Я еще не удивился. Плетка свистнула в воздухе.

Больница

Боль возвращалась медленно — сначала как далекий гул, потом как пульсация в каждой клетке тела. Игорь открыл глаза и увидел белый потолок с люминесцентными лампами. Запах хлорки, лекарств и еще чего-то стерильного. Он попытался пошевелиться, и тупая боль в животе напомнила о себе коротким, но ярким спазмом. Жив. Мысль пришла откуда-то извне, чужая, удивленная. Он действительно был жив. Игорь медленно повел головой, осматривая палату. Белые стены, капельница рядом с кроватью, пищащий монитор. И вдруг взгляд наткнулся на нечто совершенно неуместное в этой стерильной обстановке. На тумбочке стояла ваза с яркими хризантемами. Рядом — плюшевый медведь с огромным красным шарфом на шее. А под потолком, привязанные к спинке кровати, тихо шелестели разноцветные воздушные шары с надписью «Скорейшего выздоровления!». Игорь смотрел на это великолепие и не мог понять, то ли это бред, то ли реальность. Кто мог притащить сюда весь этот цирк? Ответ пришел сам собой, и от этого стало еще более тоскливо. Ирка... Мысли путались, но сквозь туман начало проступать другое, более важное. Воспоминания возвращались обрывками. Дождь. Холодный асфальт. Олег, стоящий над ним. А потом — лицо, которое он помнил слишком хорошо. Лицо, искаженное ужасом. Дима. Дверь приоткрылась. Дима вошел осторожно, будто боялся разбудить. В руках он держал бумажный стаканчик, от которого пахло жженым кофе. Увидев открытые глаза Игоря, замер на пороге. — Очнулся, — сказал он без вопросительной интонации. Голос звучал устало. Игорь смотрел на него, и картинка становилась все четче. Дождь, хлещущий по лицу. Острая боль в животе. И Дима, склонившийся над ним. — Это ты... — прошептал Игорь, с трудом ворочая языком. — Ты... меня не... Дима поставил кофе на тумбочку, сел на стул рядом с кроватью. Сложил руки на коленях, глядя куда-то в стену. — Не бросил, — сказал он глухо. — Не знаю, зачем. Я из кафе вызвал скорую. Держал твою рану, пока они не приехали. Руки все в крови были. В твоей крови. — Он усмехнулся, глядя на свои пальцы. — Потом ты отключился. Я думал — всё. Не очухаешься. Игорь сглотнул. Слезы, глупые и беспомощные, наворачивались на глаза. — Дима... — голос сорвался на хриплый шепот. — Прости... Прости меня, пожалуйста... Дима дернулся, как от удара. Его лицо на секунду исказилось гримасой боли. — Не надо, — отрезал он. — Не начинай. — Я должен... — Игорь закашлялся, боль в животе вспыхнула с новой силой. — Я каждый день... каждую ночь... Я не знал, что делаю... Я был пьян, я боялся... Но это не оправдание. Я... — Заткнись! — Дима вскочил, опрокинув стул. Голос его дрожал. — Думаешь, я не помню? Каждый день! Каждую секунду! Как ты держал мои руки, как смотрел в глаза... Я не дал тебе истечь кровью на улице. Но это ничего не меняет. Он замолчал, тяжело дыша. Игорь смотрел на бывшего друга сквозь пелену слёз и видел того самого мальчика в ванной — сломанного, но живого. Который, несмотря ни на что, вернулся. И спас его. — Я не простил тебя, — сказал Дима тихо. — И не знаю, смогу ли когда-нибудь. Мы не друзья, Гром. Этого не вернуть. Дима стоял, сжимая кулаки, потом медленно выдохнул, поднял стул и сел обратно. Голос его, когда он заговорил снова, звучал уже спокойнее — устало, но без прежней ярости. — Ты в коме месяц провалялся, — сказал он. — Врачи сказали, повезло. Пуля задела кишечник, но жизненно важные органы не зацепила. Операция, потом инфекция, потом снова операция. — Он усмехнулся. — Ты всегда был живучим, Гром. Игорь молчал, переваривая. Месяц. Целый месяц. Дима помолчал, потом спросил, глядя ему прямо в глаза: — Ты видел того, кто стрелял? Игорь медленно покачал головой. Движение вышло слабым, почти незаметным. — Темно было. Дождь... только силуэт. Огромный. И всё. Дима кивнул, будто ожидал этого. Снова пауза. — А тот мужик, с которым вы сидели в кафе? Ну, тот, здоровый, с тобой рядом. — Дима говорил медленно, наблюдая за реакцией. — Это он стрелял? Игорь замер. Мысли путались, в голове шумело, боль в животе не давала сосредоточиться. Олег... сказать про Олега? Что он не стрелял, что его самого забрали, что он сейчас неизвестно где? Но язык не слушался, слова путались. — Нет... — выдохнул он. — Это не он... Он... — Игорь запнулся, чувствуя, как проваливается в какую-то муть. — Мы... ну... живём мы вместе. Дима смотрел на него внимательно. В его глазах мелькнуло понимание — и, кажется, лёгкое удивление. Сожительство. С мужчиной. У Грома роман? — Понятно, — сказал он тихо. Ни осуждения, ни насмешки. Просто принятие факта. — Ты будешь писать заявление о нападении? Игорь снова покачал головой. Уже увереннее. — Нет. — Почему? — в голосе Димы мелькнуло недоумение. — Тебя чуть не убили. — Потому что... — Игорь запнулся. Как это всё объяснить? — Потому что не могу, — сказал он глухо. — Просто не могу. Дима посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул — не спрашивая больше. — А ты... — он снова замялся, подбирая слова. — Со своим... сожителем. У вас это серьёзно? Игорь закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыли картинки: Олег, склонившийся над ним, объясняющий, как правильно резать овощи. Олег, терпеливо втирающий крем в его обветренные руки. Олег, молча сидящий рядом в темноте, пока кошмары отступали. Олег, который врал, убивал себя и всё равно оставался тем единственным, кто понимал его без слов. — Да, — выдохнул Игорь, и голос его дрогнул. — Наконец нашёл человека, который меня понимает. Игорь закрыл глаза. Голова кружилась, мысли разбегались. Он чувствовал, что не в состоянии сейчас объяснять всё — про Серёжу, про вампиров, про Олега. Слишком много. Слишком сложно. Он просто не мог. Дима, видя его состояние, не стал давить. Отвёл взгляд, помолчал, потом заговорил о другом. — Тут такое дело... — начал он. — Денис... помнишь Дениса? Он копает под тебя. Считает, что ты — «Призрачный мясник». Игорь замер. Боль в животе отступила перед этой новостью. — Что? Это бред... — Я знаю, что бред. — Дима посмотрел ему прямо в глаза. — Но Денис собирает какие-то доказательства. Твоё исчезновение сразу после пропажи улик. Твой отец, который вёл похожее дело в девяностых. — Он помолчал. — Он уверен, что ты убивал тех девушек. И я... я не знаю, что думать. Игорь открыл рот, чтобы возразить, но Дима жестом остановил его. — Я знаю, на что ты способен в состоянии аффекта. Но эти убийства... Это не ты. — Он вздохнул. — Я просто хочу, чтобы ты знал: Денис будет тебя топить. — Я не убивал, — твёрдо возразил Игорь. Затем его голос стал звучать слабо. — Тех девушек... Клянусь. Дима кивнул. — Отдыхай, — сказал он, поднимаясь. — Я зайду позже. Он вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Шаги. Скрип двери. Тишина. Игорь остался один. Шары под потолком тихо шелестели, касаясь друг друга. Плюшевый медведь смотрел на него пустыми глазами-бусинками. «Олег... Серёжа...». Он провалился в темноту, унося с собой эти имена.

***

Ночь в больнице была особенной — не тихой, а напряжённой. Где-то пищали аппараты, скрипели кроксы медсестёр, шептались пациенты, которым не спалось. Дима брёл по коридору, не глядя по сторонам. Мысли путались: Игорь, Денис, старые раны, новая боль. Он остановился у окна в торце коридора, глядя на ночной город. Дождь барабанил по стеклу, размывая огни фонарей в мутные пятна. А потом краем глаза он заметил движение. На посту медсестры, там, где горел тусклый свет настольной лампы, кто-то сидел. Маленькая фигурка в лёгкой пижаме и накинутом поверх халате. Босые ноги болтались под стулом, не доставая до пола. Дима замер. Сердце пропустило удар. Ребёнок. В больнице, глубокой ночью, один. Он рванул с места, забыв про усталость, про Игоря, про всё. Подлетел к посту и только тогда смог разглядеть лицо. Мальчик лет десяти. Огненно-рыжие волосы, спадающие на плечи. Бледная, почти прозрачная кожа. Большие глаза такие светлые, что казалось светились в полумраке. Он сидел неподвижно, глядя на разложенные перед ним документы — схемы больницы, списки палат, расписание обходов. — Ты чего тут делаешь?! — Дима схватил его за плечи, и тут же отдёрнул руки. Ребёнок был ледяной. Совершенно неестественно холодный, будто его только что достали из морозильной камеры. Мальчик даже не вздрогнул. Он медленно повернул голову и посмотрел на Диму. Взгляд был... странным. Слишком взрослым. Слишком спокойным. Слишком пустым. — Где твои родители? — Дима уже стаскивал с себя куртку, накидывая на худые плечи ребёнка. Ткань была тёплой, но мальчик даже не поёжился. — Ты замёрз совсем! Боже, какой холодный... Идём, нужно найти врача... Он подхватил ребёнка на руки, тот был пугающе лёгким. Затем отнёс его к зоне отдыха и посадил в мягкое кресло. Закутал сильнее в куртку. Тереть обморожения нельзя, он помнил, поэтому просто заключил ледяные ладошки в свои тёплые руки и стал согревать своим дыханием. — Ты как здесь оказался? Заблудился? — Дима говорил быстро, панически, оглядываясь в поисках медперсонала. — Сейчас, сейчас, я позову кого-нибудь... Мальчик не отвечал. Он смотрел мимо Димы, в конец коридора, туда, где была палата Игоря. Его глаза, эти странные, светлые глаза смотрели на дверь с номером. Дима проследил за его взглядом. — Там... там мой д р у г лежит, — почему-то сказал он. — Ты пришёл сюда с кем-то? Ребёнок молчал. Только чуть заметно качнул головой — то ли «да», то ли просто от ветра из приоткрытой форточки. — Ладно, посиди здесь, я сейчас! Дима рванул к посту медсестры, заглянул в ординаторскую — пусто. Метнулся дальше по коридору, ища хоть кого-то в белом халате. Вернулся через минуту. Кресло было пусто. Куртка валялась на полу. А на кафеле, там, где только что сидел босой мальчик, остались мокрые следы маленьких ног. Цепочка вела прочь от кресла — к лестнице, к выходу. — Стой! — крикнул Дима и побежал по следам. Они привели его к пожарному выходу. Тяжёлая дверь была приоткрыта, и в щель врывался холодный ночной воздух. Дима выскочил на улицу. Дверь захлопнулась. Дождь хлестал по лицу, заливая глаза. Тёмный двор, пустая парковка, кратеры луж на асфальте, отражающие тусклый свет фонарей. И ни души. — Эй! — закричал Дима в темноту. Его трясло ни только от холода, но и от ужаса, что где-то там, ребёнок совсем один. — Ты где? Вернись! Только дождь ответил ему монотонным шелестом. Дима метался по парковке, заглядывая под козырьки, в кусты, за мусорные баки. Никого. Ребёнок исчез, растворился в ночи, оставив только мокрые следы, которые уже смывал дождь. Он стоял под ливнем, тяжело дыша, и чувствовал, как внутри поднимается что-то странное — не страх, не тревога, а щемящая, горькая нежность. Тот мальчик... в его глазах было что-то такое знакомое. Та же пустота, что он видел в зеркале много лет назад. Та же боль, застывшая льдом. — Где ты? — прошептал Дима в пустоту. Ответа не было. Только дождь и тьма.

***

Через несколько дней, ночью, Сергей вернулся на восьмой этаж. В палате Игоря было темно, за стеклом шумел дождь. Сергей медленно подошёл к двери и прижался ладонью к стеклу. Рядом висел номер палаты и временная табличка: Игорь Константинович Гром. Мужчина лежал на кровати неподвижно. Сергей несколько раз постучал ладошкой по стеклу — тихо, но настойчиво. Вампир открыл дверь, впуская в палату холодный свет из коридора. Но внутрь не шагнул. Замер на пороге, глядя на спящего. Игорь вздрогнул от света. Повернул голову, приоткрыл глаза. Увидел силуэт в дверях, и его лицо озарилось такой надеждой, такой болью, что у Сергея сжалось всё внутри. — Серёжинька! — Игорь дёрнулся, пытаясь подняться, но резкая боль в животе скрутила его, бросила обратно на подушку. Он зашипел, зажмурился. — Не двигайся! — Сергей шагнул вперёд, но вновь остановился. — Просто скажи... мне можно войти? Игорь, кривясь от боли, кивнул. — Скажи это, — повторил Сергей тихо, но настойчиво. — Мне нужно услышать. — Да, Серёжинька... — голос Игоря сорвался на хриплый шёпот. — Тебе можно войти. Тебе всё можно. Сергей легко шагнул внутрь и пошёл к кровати. Его пальцы, холодные и тонкие, коснулись щеки Игоря. Тот прижался к ним, как кот к руке хозяина, закрыв глаза. — Долго я тебя искал, — прошептал Сергей. — А когда нашёл... ты был в коме. Потом тебя перевели из реанимации сюда. Как ты себя чувствуешь? Игорь открыл глаза. В них стояли слёзы. — Олег... — выдохнул он. — Что с Олегом? Серёжа, что с ним? Сергей замер. Его лицо, и без того бледное, стало совсем белым. — Это я хотел у тебя узнать, — сказал он тихо. — Его я не нашёл. Вы же... вы были вместе? В том кафе? — Да, — Игорь заговорил торопливо, захлёбываясь словами. — Я простил его, Серёжа. Мы возвращались к тебе. Шли под дождём, и вдруг... этот мужик. Он выстрелил. В меня. А Олега... Олега он забрал. Сергей слушал, не перебивая. Его рука всё ещё лежала на щеке Игоря, поглаживая скулу. — Я очнулся на асфальте, — продолжал Игорь, и слёзы текли по его лицу, падая на подушку. — Дима... Дима Дубин меня нашёл. Вызвал скорую. А Олега уже не было. Тот мужик... Олег его знал. Он назвал его Вадимом. Сергей вздрогнул. В его глазах мелькнуло что-то. — Вадим, — повторил он. — Ты уверен? — Да. Олег сказал: «Вадь...» — Игорь судорожно вздохнул. — Он был огромный, даже выше Олега. Светлые волосы, короткие. И глаза... пустые. Сергей молчал долгую минуту. Потом кивнул, словно принимая решение. — Спасибо, Игорь. — Он наклонился, поцеловал его в лоб. — Дальше я сам. Отдыхай. — Нет! — Игорь попытался схватить его за руку, но сил не хватило. — Я с тобой! Я тоже хочу помочь... — Ты поможешь, — мягко сказал Сергей, поправляя одеяло. — Лечись. Восстанавливайся. Когда встанешь на ноги — тогда и поговорим. А пока... — он улыбнулся, грустно и нежно. — Пока просто живи. Хорошо? Игорь кивнул, чувствуя, как силы оставляют его. Сергей направился к двери, но обернулся на пороге. — Я найду его, — сказал он тихо. — Обещаю. И шагнул из тёмной палаты в холодный свет коридора. Игорь рванулся было за ним, но боль вспыхнула с новой силой, и сознание померкло. Он очнулся, когда за окном уже наступил день. Солнце, редкий гость в Питере, пробивалось сквозь тучи, заливая палату бледным светом. Игорь моргнул, пытаясь собрать воедино обрывки ночных воспоминаний. «Это был сон?» В палате витал лёгкий запах — сандал и что-то сладковатое, металлическое. «Не приснилось. Сколько прошло дней? Может Олег уже в безопасности?» Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Денис, грузный, воняющий кислым потом, в мятом пиджаке, но с таким выражением лица, будто он только что выиграл в лотерею. — Очнулся! Самое время, — сказал он, проходя в палату и плюхаясь на стул, где до него сидели Дима и Сергей. — А я уж думал, ты никогда не очухаешься. Придётся труп в тюрьму засовывать. Игорь смотрел на него, пытаясь понять, что происходит. — Чего тебе? Денис усмехнулся, достал из кармана телефон в плотном пластиковом пакете. — Узнаёшь? — спросил он, помахивая смартфоном. — Мы его взломали. И знаешь, что мы там нашли? Игорь молчал. — А нашли мы, Гром, очень интересные вещи. — Денис развернул блокнот, зачитывая: — Оплата номера в гостинице «Астория». Точная дата. А в эту дату, — он поднял палец, — там произошло нападение на девушку. Машу Ничаеву. Некто, очень похожий по описанию на того типа, с которым ты сидел в кафе, пытался её убить. Изнасиловать, обескровить. Игорь похолодел. — Меня там не было... — А оплата? — Денис ткнул пальцем в экран. — С этого телефона. Твоего телефона. Который, кстати, оформлен на подставное лицо. Очень удобно для майора полиции, а? — Это не мой телефон, — выдохнул Игорь. — А чей? — перебил Денис. — Твоего любовника-маньяка? Игорь дёрнулся, но боль снова скрутила его. Он зашипел, вцепившись в простыню. — Слушай, Гром, — Денис подался вперёд, и его лицо оказалось совсем близко. — Та пара, с которой у вас был конфликт в кафе. Они уже дают показания. Говорят, вы с тем мужиком угрожали убить девушку. Слить с неё кровь. Прямо так и сказали. — Это ложь! — Игорь попытался приподняться, но безуспешно. — Мы никому не угрожали! — Ага, — кивнул Денис. — А ещё они опознали того парня. Я им фоторобот нападавшего из Астории показал. И они сказали, что похож. Ты, Гром, влип по самые уши. Я всегда знал, что ты мутный тип. Исчез с уликами, пропал сразу после убийства Пчёлкиной. А теперь выясняется, что ты связан с нападением на Ничаеву. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Моя версия: ты работал в связке с мясником. Помогал ему, прикрывал, тормозил дело, а потом уничтожил улики. Потом вы поссорились, может, из-за денег; может, ты про вашу годовщину забыл и он тебя за это застрелил. А теперь ты валяешься здесь и делаешь вид, что ничего не знаешь. — Денис наклонился, понижая голос до доверительного шёпота. — Давай, Гром, колись. Чистосердечное признание. Сдай своего дружка, получишь меньший срок. Я замолвлю словечко. Игорь смотрел на него, и внутри закипала злость. Чистая, ясная, вытесняющая боль. Гром поднял свои руки, демонстрируя свои запястья. — На мне нет наручников, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я не под следствием. Дела нет. Денис замер. — Чего? — Дела нет, Денис. — Игорь говорил медленно, чеканя каждое слово. — Ты сам сказал: меня подстрелили. Я жертва. Лежу в больнице. А с такими уликами... — он усмехнулся, кривясь от боли. — С такими уликами дело не заведут. Это косвенные доказательства. Адвокат размажет их за пять минут. Денис побагровел. — Телефон изучают! — рявкнул он, вскакивая. — Экспертиза покажет, что ты им пользовался! И тогда делу дадут ход! — Пусть попытаются, — Игорь закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. — А пока, проваливай. Мне нужно восстанавливаться. Денис стоял над ним, тяжело дыша. Потом резко развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Игорь остался один. Он смотрел в потолок, и в голове крутились обрывки ночного разговора. Серёжа ищет Олега. А теперь ещё и это — телефон, оплата, ложные обвинения. «Кто-то подставил меня. Серёжа?» Мысль обожгла, но он тут же отогнал её. Нет. Сергей не стал бы. Он сам пришёл, сам спросил про Олега, сам обещал найти. «Но телефон... Что за случай в «Астории»... Сергей рассказывал, что они жили там с Олегом какое-то время, пока их дом не отстроили.» Игорь закрыл глаза, чувствуя, как сознание снова начинает мутиться. Слишком много всего. Слишком сложно. «Сначала выжить, — подумал он. — Потом разберёмся. За окном заморосил дождь. Где-то там, в этом сером, мокром городе, Сергей искал Олега. А Игорь лежал здесь, прикованный к койке, и мог только ждать. Ждать и верить. Слишком много всего. Слишком сложно. Он провалился в тяжёлый, беспокойный сон без сновидений.

Потерпевшие.

В это же утро, в здании полиции на Лиговском проспекте, всё только начинало раскачиваться после ночной смены. Ирка вышла из туалета и остановилась перед зеркалом в коридоре. На неё смотрела девушка с опухшими от слёз глазами и размазанным макияжем — тушь потекла чёрными дорожками, тональный крем собрался в складках у крыльев носа. Она попыталась привести себя в порядок, промокнув лицо бумажным полотенцем, но получилось только хуже — разводы стали ещё заметнее. Мимо прошли двое коллег из убойного отдела. Покосились, переглянулись, но ничего не сказали. Ирка поймала их взгляды в отражении и стиснула зубы. «Пусть смотрят. Пусть обсуждают. Мне плевать. Главной помочь Игорю!» Она выпрямилась, задрала подбородок и твёрдым шагом направилась к кабинету начальника. На табличке значилось: «Прокопенко Фёдор Иванович». Ирка постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Дверь закрылась за ней. Через пятнадцать минут Ирка вышла — с абсолютно другим лицом. Слёзы высохли, в глазах горел холодный, решительный огонь. Макияж она кое-как поправила, завязала волосы в хвост, поправила блузку. Она быстро шла по коридору, на ходу проверяя что-то в телефоне. Точка «Б» ждала. В холле первого этажа, у стойки дежурного, толпился народ. Обычное утро: привели пьяного дебошира, две старушки ругались из-за кота, парень с разбитой губой писал заявление об избиении в клубе. В этой толпе Ирка заметила нужных ей людей. Они. Та самая парочка из кафе. Рыжая девушка с чёрными отросшими корнями стояла посреди холла и самозабвенно вела стрим через смартфон, насаженный на монопод. Рядом мялся её спутник — низкий, лысый, коренастый, с тяжёлой золотой цепью на шее. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, то и дело оглядываясь на камеры в углах и на проходящих полицейских. — ...и вот представляете, мои дорогие подписчики, — вещала девушка в объектив, картавя и растягивая слова, — тот самый Призрачный мясник, хотел меня убить! Но мой масик! — она дёрнула спутника за рукав кожаной куртки. — Масик! Улыбнись подписчикам! Меня спас! Мужчина неловко повернулся к камере, натянуто улыбнулся и заявил густым, прокуренным басом: — Ну, там, туда-сюда... Ваш маньяк — это два гомика! Девок красивых убивают, кровь с них сливают и ебутся в жопы! Рыжая девушка заливисто рассмеялась, поправляя волосы. — Ой, Мась... А вот тут подписчики спрашивают, когда ты меня замуж позовёшь? Ирка, уже подошедшая почти вплотную, улыбнулась самой сладкой, самой ядовитой улыбкой, на которую была способна. — Никогда, — сказала она звонко, перекрывая гул холла. — У него жена и трое детей в Москве. В коридоре повисла тишина. Даже старушки перестали ругаться и подсели поближе. Рыжая стримерша медленно повернулась. Её лицо вытянулось, глаза округлились. Она перевела взгляд на своего спутника. — Мась... — голос дрогнул. — Что она несёт? Масик заёрзал, потирая шею, пряча глаза. — Ну... там это, Оксаночка... — пробормотал он. — Мы только из-за детей не разводимся! Ну, и бизнес там общий... Ты же знаешь, я тебя лю... Он не договорил. — Ах ты козёл! — завизжала Оксана и со всей силы запустила монопод с телефоном в своего «масика». Тот едва увернулся, смартфон врезался в стену и разлетелся вдребезги. — Оксана, дура, телефон разбила! Он же в кредит взят! — заорал он, но девушка уже наступала на него, размахивая сумочкой. — Жена? Дети? — визжала она. — Ты мне обещал! Ты говорил, мы поженимся! Масик попятился, наткнулся на стойку дежурного, развернулся и бросился к выходу. Оксана, не переставая кричать, рванула за ним. Их вопли ещё долго разносились по улице, заглушая шум машин. В холле воцарилась ошарашенная тишина. Ирка стояла, сложив руки на груди, и довольно улыбалась. Из кабинета вышел заспанный дежурный с помятым лицом и чашкой кофе в руке. Он оглядел холл: мимо, держась под ручки, прошли две старушки, в углу валялись обломки телефона, и перевёл взгляд на Ирку. — А где потерпевшие? — спросил он недоумённо. — Они еще заявление не подписали. Ирка пожала плечами, разворачиваясь к выходу. — Какие потерпевшие? — бросила она через плечо и вышла на улицу, где моросил всё тот же питерский дождь.

Красный суп

В палате было тихо. Только где-то в коридоре шаркали тапки медсестёр. Игорь лежал неподвижно, уставившись в одну точку на потолке. Мысли текли вязко, как холодный мёд. «Серёжа... Где ты? Ты нашёл Олега? Дверь распахнулась без стука, впуская шумную, пёструю волну. — Игорёчек! — Ирка вплыла в палату, сияя улыбкой, которая должна была скрыть тревогу. В одной руке она держала огромный букет свежих хризантем, в другой — связку разноцветных воздушных шаров с надписью «Скорейшего выздоровления!». Шары нервно дёргались под потолком. Следом за ней, грузно переступая, вошла полная медсестра средних лет с добрым, но усталым лицом. В руках она несла стеклянную вазу. — Ох, красота-то какая! — причитала медсестра, принимая у Ирки букет. — Ну, Ирочка, просто золото, а не девушка. Весь месяц глаз не сомкнула, всё о вас, Игорь, хлопочет. Игорь медленно перевёл взгляд с потолка на вошедших. Узнавание не отразилось в его глазах. — Мы уж и не знали, куда деваться, — продолжала медсестра, водружая свежие хризантемы в вазу и любовно поправляя лепестки. — В общей палате шумно, тесно. А Ирочка наша — раз! И к заведующему. И тортик, и конфетки, и коньячок, и слова такие ласковые... Выбила вам отдельную! — Она обернулась к Игорю, сияя улыбкой. — Повезло вам с невестой, Игорь. Заботливая, хозяйственная. Такие сейчас редкость. Ирка вспыхнула, замахала руками. Шары под потолком заметались с новой силой. — Ой, да что вы, Зинаида Степановна! Я просто... ну навещала просто. Как коллега. А вы что-то не то подумали, — она смущённо стрельнула глазами на Игоря. Поддержки не было. Игорь смотрел сквозь неё. Сквозь вазу, сквозь шары, сквозь стены палаты. Там, в темноте за окном, он искал знакомый силуэт. Медсестра закончила возиться с цветами, удовлетворенно оглядела результат и, бросив короткое «выздоравливайте», вышла, прикрыв дверь. Ирка привязала шары к ножке кровати, чтобы не улетели, и присела на краешек стула. Говорила она быстро, возбужденно, выплёскивая новости, как воду из переполненного ведра. — Ты не представляешь, Игорь! Я всё уладила! Дело уголовное никто не заводит. Свидетели? — Она фыркнула. — Я их так развела, они теперь друг друга по судам таскают, им не до тебя. А телефон твой... — Она понизила голос до доверительного шёпота, подаваясь вперёд. — Точнее телефон, который выдавали за твой... Денис его посеял! Представляешь? Ну не мужик, а ходячее бедствие! Нет телефона — нет улик. В общем, спи спокойно, майор. Всё чисто. Игорь молчал. Ирка заёрзала. Тишина в палате была давящей. Монитор пищал, но казалось, что это единственный живой звук. — Ты есть хочешь? — спросила она, лихорадочно роясь в пакете. — Я тут такое принесла! Я борща наварила, на грудинке, со сметанкой. Густой, наваристый! — Она извлекла на свет стеклянный контейнер, в котором сквозь крышку было видно аппетитное тёмно-красное содержимое. — Ты же любишь борщ! Я помню, в столовой всегда два половника себе наливал. Взгляд Игоря наконец сфокусировался. Он посмотрел на контейнер, потом на Ирку. Глаза его были пусты. — Дура ты. У меня ранение в живот, — сказал он ровно, без единой нотки эмоции. — Мне нельзя ничего такого. Улыбка Ирки дрогнула, поползла, как неудачно наклеенная этикетка. — Ой... — выдохнула она. — И вправду дура... Я не подумала... — Она суетливо заозиралась, вскочила, подбежала к мусорке у двери и, не глядя, с силой швырнула контейнер в металлическое сетчатое ведро. Звук был оглушительным в тишине палаты. Стекло не выдержало. Треск! Контейнер разлетелся на осколки. Красный, густой борщ мгновенно выплеснулся наружу, и капая на светло-серый линолеум густыми, алыми каплями. Ирка замерла, глядя на эту картину. Красное на белом. Как кровь. — Я столько для тебя делаю, — выдохнула она, не оборачиваясь. Голос её дрожал. — Всё это время... весь месяц... Врачи, подарки, хлопоты, этого Дениса от тебя отвадила... Телефон... Я думала... Может, хоть спасибо скажешь? Игорь снова смотрел в потолок. Его лицо было непроницаемым. — Я тебя ни о чём не просил, — сказал он. Голос звучал глухо, безжизненно. — Ты сама лезешь. Всегда лезла. Не понимаешь намёков? Или не хочешь понимать? Ирка медленно повернулась. В её глазах блестели слёзы, но она изо всех сил пыталась их сдержать. — Каких намёков, Игорь? — Ну сколько можно ко мне цепляться? — голос Игоря стал жёстче. — Я тебя ни о чём не просил. Не звал. Ты мне не нужна. Проваливай. Если ты ещё раз ко мне сунешься, — Игорь посмотрел девушке прямо в глаза, — я напишу заявление о преследовании. Ты меня поняла? Ирка постояла ещё секунду, глядя на него, на этого чужого человека в знакомом теле, а потом выбежала в коридор, захлопнув за собой дверь. В коридоре было светло и стерильно. Ирка прислонилась к стене, и слёзы, которые она так старательно сдерживала, хлынули градом. Плечи её тряслись, она закрыла лицо руками, пытаясь заглушить рыдания, чтобы никто не слышал. — Ирочка! — Тёплая, сильная рука опустилась на плечо. Зинаида Степановна, та самая медсестра, стояла рядом. — Ирочка, пойдём-ка со мной. Она взяла её за локоть и уверенно повела девушку по коридору в сестринскую. Завела внутрь, прикрыла дверь, создавая маленький безопасный мир. — Садись, — кивнула она на старенький диванчик. Сама подошла к тумбочке, открыла дверцу и извлекла из-под вороха халатов и простыней пузатую бутылку коньяка. — Твой, между прочим, подарок. Она плеснула янтарную жидкость в две кружки, протянула одну Ирке. — Пей. Легче станет. Ирка послушно взяла, сделала глоток, закашлялась. Коньяк обжёг горло, но внутри разлилось спасительное тепло. — Зинаида Степановна, — всхлипнула Ирка, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Ну почему он такой? Я же для него... Я всё для него! А он даже смотреть на меня не хочет! Слова доброго не скажет! Грубит, игнорирует... Медсестра понимающе покачала головой, прихлёбывая коньяк с видом знатока. — Эх, девонька, — вздохнула она. — Ты на него не обижайся. Мужики — они как дети малые. Гордость в них играет. Не хотят они, чтобы их слабыми видели, чтобы жалели. Это для них хуже смерти. Она отпила ещё, закусила копчёной сосиской из той же тумбочки и добавила, словно размышляя вслух: — А вообще, знаешь... Внешность обманчива бывает. Ты на грубость его смотришь и думаешь: «Вот, злой неприятный тип». А бывает ведь и наоборот. Улыбается тебе человек, «спасибо-пожалуйста» на каждом шагу, а на поверку... Она сделала многозначительную паузу, отставила кружку и понизила голос до доверительного шёпота: — Вот у нас медбрат работал. Лёшенька. Молодой, симпатичный, вежливый до приторности. Всех сестричек на «вы» называл, конфеты носил, пациентам подушки поправлял. Мы им нарадоваться не могли. «Золотой мальчик», думали мы. Ирка перестала всхлипывать, замерла, слушая. — А потом пропал наш Лёшенька. — Зинаида Степановна развела руками. — Нет, и всё. Пропал, а вещи его остались. Ну, полиция, конечно, заинтересовалась. Мало ли, может, несчастный случай. Пришли с обыском, компьютер его изъяли. — Она сделала паузу, обводя взглядом пустые стены сестринской, словно проверяя, не подслушивает ли кто. — А там... фотографии. Детские. Голые. Маленькие совсем, Ирочка. Ирка вздрогнула, отставила кружку. — Господи... — Вот тебе и «спасибо-пожалуйста», — горько усмехнулась Зинаида Степановна. — Выяснилось потом, что он ещё и в детской больнице на окраине работал. Тоже, небось, конфеты носил и подушки поправлял. — Она покачала головой. — Так что, милая, твой Игорь грубит и молчит — это ещё не самое страшное. Страшно, когда человек снаружи ласковый, а внутри — гниль. Она допила остатки коньяка, крякнула и ласково похлопала Ирку по колену. — А ты должна стать мудрой женщиной. Не лезь с лаской, когда лев ранен. Просто будь рядом. Молча. Всё наладится, вот увидишь. Ирка сидела, переваривая услышанное. История про медбрата Лёшу, который оказался педофилом, отрезвила её сильнее коньяка. — Спасибо, Зинаида Степановна, — тихо сказала она, поднимаясь. — Пойду я. Умоюсь. — Иди, голубушка. И помни, главное для женщины — это мудрость и терпение. Ирка вышла в коридор. За дверью палаты Игоря было тихо. Она постояла секунду, глядя на белую дверь, потом развернулась и пошла к выходу. Шары остались у кровати Игоря. Они тихо шелестели, касаясь друг друга, как напоминание о чём-то ярком и безвозвратно ушедшем. А в палате Игорь снова смотрел в потолок. Он даже не заметил, как вышла Ирка. Перед его глазами стояли другие лица: бледное, с золотыми веснушками, и измученное, с тонкими белыми шрамами на скулах. «Олег... — думал он. — Надеюсь, с тобой всё хорошо». Красные пятна на полу засохли, превратившись в тёмные, некрасивые разводы.

Непринятие

Плеть опускалась снова и снова. Вадим бил яростно, не целясь, не выбирая мест — по спине, по ягодицам, по ногам, по рукам, которыми Олег пытался прикрыться. Свист, удар, свист, удар. Кожа лопалась, кровь брызгала на стены, на пол, на самого Вадима. А Олег смеялся. Не громко, не истерично — тихо, с присвистом, сквозь стиснутые зубы. Этот смех был страшнее любых криков. — Смейся, смейся, — хрипел Вадим, размахивая плетью. — Я выбью из тебя эту дурь! Я выбью из тебя его имя! Удар. Ещё удар. Ещё. Олег уже не смеялся — только всхлипывал, вжимаясь лицом в матрас. Но когда Вадим останавливался перевести дух, из темноты снова доносился смех. — Устал? Я вот нет. Вадим взревел и швырнул плеть в угол. Схватил Олега за волосы, приподнял его голову. — Чего ты добиваешься? — заорал он ему в лицо. — Чего ты хочешь? Чтобы я тебя убил? Олег смотрел на него мутными, но всё ещё живыми глазами. Разбитые губы тронула улыбка. — А ты сможешь? — прошептал он. Вадим замер. Отпустил его волосы, отшатнулся. — Кто ты такой? — выдохнул он. Олег перевернулся на спину, не пытаясь прикрыться. Весь в крови, в ссадинах, в синяках — он лежал на этом грязном матрасе и смотрел в потолок. — Я никто, — тихо ответил Волков. Пленник повернул голову к Вадиму. — Давай! Удиви меня. — Олег развёл руки в стороны, открываясь своему мучителю. Вадим стоял, не в силах пошевелиться. Он смотрел на этого человека, которого помнил мальчишкой. Который ел пирожки на его кухне. Который спал на его кровати. Который улыбался ему тёплой улыбкой, когда Вадик рассказывал про историю древних сражений. И сейчас этот человек лежал перед ним — сломанный, израненный, но не побеждённый. И в его глазах не было страха. Вообще ничего не было. Только пустота. — Что они с тобой сделали? — прошептал Вадим. — Они? — Олег поднял бровь. — А ты? Ты чем лучше? Вадим опустился на колени. Прямо на бетонный пол, рядом с кроватью. — Я люблю тебя, — сказал он. — Ты понимаешь? Я всегда тебя любил. С первой нашей встречи. Когда ты пропал... Я места себе не находил! Я каждый день о тебе думал! Олег молчал. — Я хотел, чтобы ты был моим. Только моим. — Голос Вадима дрожал. — Я столько лет тебя искал. А ты... ты просто жил. С этим... Серёжей. Он закрыл лицо руками. Плечи его затряслись. Олег смотрел на это. На своего друга детства, который насиловал его уже неделю, который только что его бил, который только что обещал его убить, и теперь сидел на коленях и плакал. — Вадь, — сказал Олег тихо. — Ты идиот. Вадим поднял голову. По его лицу текли слёзы, смешиваясь с потом и кровью Олега. — Что? — Идиот, — повторил Олег. — Ты мог просто зайти в гости. А ты вместо этого... — Он кивнул на стены с игрушками, на плётку, валяющуюся в углу, на своё израненное тело. — Это. Вадим смотрел на него непонимающе. — Ты думаешь, я бы тебя прогнал? — спросил Олег. Вадим открыл рот, но не смог произнести ни слова. — А теперь, — Олег закрыл глаза, — теперь уже поздно. В подвале стало тихо. Только слышно было, как гудит лампа под потолком и как капает вода из крана где-то в углу. Вадим сидел на коленях, глядя на Олега. Его лицо, ещё недавно искажённое злобой и похотью, теперь выражало только одно — бесконечную, всепоглощающую пустоту. — Прости, — прошептал он. Олег не ответил. Вадим поднялся, подошёл к верстаку, взял аптечку. Вернулся, сел рядом с кроватью и начал обрабатывать раны — те, что только что сам нанёс. Олег не сопротивлялся. Только смотрел в потолок и думал о Сергее. И об Игоре. — Я всё равно не отпущу тебя, — тихо сказал Вадим, заматывая бинтом его руку. — Угу, — ответил Олег. — Я буду пытаться. Снова и снова. — Знаю. — Ты когда-нибудь примешь меня? Олег повернул голову и посмотрел на своего похитителя. — Нет. Вадим продолжил обрабатывать раны.

Мокрые следы

на холодном полу.

Крик в пустоту.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!