Вернутся к фанфику

Цена тишины

4 марта 2026, 11:45
Военное училище должно было сделать из него мужчину. Так решил отец, когда отправил восемнадцатилетнего Алёшу за сотни километров от дома. «Возмужаешь, — хрипел Альберт, задыхаясь. — Научишься дисциплине. Перестанешь быть этой... тряпкой». Алексей не спорил. Он вообще никогда не спорил с отцом. Он просто собирал вещи, потом сел в поезд и уехал, увозя с собой одно-единственное воспоминание, которое жгло его изнутри. Тот вечер в кабинете отца. Запах старой кожи и крепкого одеколона. Холодная, гладкая кожа Серёжи под его дрожащими пальцами. И собственное унижение — жалкая, преждевременная разрядка, которая сделала его посмешищем в глазах отца. Сергей тогда не засмеялся, а просто молча ушёл. Просто закрыл дверь в свою комнату и исчез на месяцы. Алексей не понимал, почему Сергей не подошёл к нему. Раньше он всегда успокаивал, когда Алёша плакал... Алексей учился прилежно. Командиры ставили его в пример: дисциплинированный, исполнительный, надёжный. Но по ночам, когда казарма затихала, он думал о другом. О том, как в следующий раз сделает всё с Серёжей правильно. Деньги, которые отец присылал на карманные расходы, уходили далеко не на сигареты. Алексей нашёл в городе клуб с тяжёлыми дверью без окон. Клуб для людей с особыми интересами Красный шёлк. Там за деньги его обещали всему научить. — Расслабься, — говорила опытная женщина в кожаном боди. — Не думай о том, что делаешь. Думай о том, что чувствует твой партнёр. Контроль — это когда ты управляешь не телом, а ощущениями. Алексей учился. Запоминал углы, давление, ритм. Пробовал на себе, чтобы понимать, что чувствует объект. Копил знания для одного-единственного в его жизни. Он не писал Сергею. Не звонил. Не спрашивал о нём у отца. Это будет сюрприз. Теперь он точно вернётся не мальчиком, а мужчиной, и тогда Сергей посмотрит на него иначе. «Тогда он захочет меня сам» Программа обучения была рассчитана на четыре года. Алексей выжал себя за два. Когда пришла телеграмма, что отец в больнице, Алёша сорвался с места в ту же ночь. Не ради отца. Ради него. Сергей наверняка там, в поместье. Серёжа будет его ждать. Поезд тащился медленно, будто назло. Алексей сидел у окна, вцепившись в подлокотник, и прокручивал в голове сценарии. Как он войдёт. Как Серёжа увидит его — возмужавшего, уверенного, готового. Поместье встретило его тишиной. Отец, после лечения, спал в своей комнате. Алексей прошёл мимо, даже не заглянув в комнату старика. Его ноги сами несли его к западной части дома, туда, где всегда жил Сергей. Никого. Комната была пуста, вещи аккуратно сложены, кровать застелена. Холодная, стерильная чистота. Алексей вышел в сад, сам не зная зачем. Ночь была тёплой, июльской, пахло цветущей сиренью и скошенной травой. Луна висела низко, заливая всё вокруг призрачным, серебристым светом. Он увидел их сразу. В беседке, увитой диким виноградом, горел одинокий тусклый, жёлтый фонарь. И в этом полумраке двигались две тени. Алексей замер, вжавшись в ствол старого дуба. Сердце заколотилось, заглушая треск цикад. Олег сидел на скамье, откинувшись назад, полностью обнажённый. Его тело, мощное, мускулистое, в свете фонаря казалось высеченным из камня. Широкие плечи, рельефная грудь, тёмные волосы, влажные от пота, прилипли ко лбу. Глаза его были закрыты, голова запрокинута, обнажая горло в жесте абсолютной покорности. А Сергей... Его Серёжа стоял перед Волковым на коленях. Алексей перестал дышать. Сергей был в лёгкой белой рубашке, но в полумраке Алексей видел только его рыжие волосы, рассыпавшиеся по плечам огненным водопадом. Одной рукой он сжимал бедро Олега, другой... Другая рука двигалась. Медленно, ритмично, скользя по напряжённой плоти. Алексей видел, как напрягается член Олега в этой бледной, тонкой ладони, как вздрагивают мышцы на его животе. Но страшнее было другое. Его Серёжа наклонил голову и алые губы прижались к внутренней стороне бедра Олега — туда, где кожа особенно нежная, где пульсирует кровеносный сосуд. И в следующую секунду Алексей увидел, как блеснуло лезвие. Маленький нож. Точное движение. Кровь выступила тёмной, почти чёрной в жёлтом свете фонаря. И Сергей припал к ране. Алексей увидел, как Олег выгнулся дугой. Услышал этот звук — низкий, гортанный, полный такого наслаждения, от которого у самого Алексея подкосились ноги. Олег стонал от удовольствия. Его рука вцепилась в рыжие волосы Сергея, прижимая его сильнее. Из груди вырывались хриплые, рваные вздохи, перемежающиеся с тихими, почти детскими всхлипами. — Се... Серёжа... — выдохнул Олег. — Да... пожалуйста... ещё... Алексей не утводил взгляда и не моргал. Смотрел, как Его Серёжа пьёт кровь из бедра этого огромного, сильного мужчины, одновременно лаская его член. Смотрел, как Олег тает в этой ласке, как отдаётся полностью, без остатка. Смотрел и чувствовал, как внутри него, в паху, нарастает жар. «Нет. Нет, только не это!» Было слишком поздно. Унизительная судорога прошла по телу. Алексей кончил прямо в штаны, как мальчишка, как тот самый жалкий юнец в кабинете отца два года назад. Спазмы сотрясали его, прижатого к шершавому стволу дуба, а он всё смотрел на них — на Сергея, пьющего кровь, и на Олега, стонущего в экстазе. Когда всё закончилось, Алексей отшатнулся. Он побежал в дом, спотыкаясь о корни, цепляясь одеждой за кусты. Влетел в свою старую комнату, запер дверь и рухнул на пол в ванной, тяжело дыша. Штаны были мокрыми, липкими, тёплыми. Он стащил их дрожащими руками, пустил холодную воду и начал тереть ткань, пытаясь смыть следы своего позора. Вода стекала в раковину мутными, белесыми струями. Алексей поднял голову и посмотрел в зеркало. На него смотрело чужое лицо. Бледное, с расширенными зрачками, с мокрыми дорожками от слёз, которые он даже не заметил. Губы дрожали. — Тупое, — прошептал он, глядя на своё отражение. — Ничтожество... Он на коленях перед ним. Он пьёт его кровь. Он гладит его член. А я... я здесь, в мокрых штанах, и смотрю на это, как ничтожный урод. Ненависть поднялась изнутри — горячая, обжигающая, чистая. Она смыла стыд, смыла унижение, оставив только одно: ясное, холодное, как лёд, понимание. Олег был тем, кого Сергей выбрал — выбрал для для самой интимной, самой святой близости. Олег забрал то, что принадлежало ему. Когда отца не станет, Олег будет стоять между ним и его Серёжей. — Я убью его! — Подумал Алексей, глядя в свои безумные глаза в зеркале. — Клянусь, убью! Но сначала — сначала нужно стать сильнее. Нужно научиться не кончать в штаны от одного присутствия Серёжи рядом. Нужно стать тем, кого Сергей не сможет отвергнуть. Алексей выключил воду, выжал штаны и повесил их сушиться на батарею. Голый, он стоял посреди комнаты и смотрел в тёмное окно, за которым скрывался сад. Где-то там, в беседке, они всё ещё были вместе. Алексей не знал тогда, что пройдут годы, прежде чем его ненависть обретёт форму. Но в ту ночь он сделал первый шаг по дороге, которая приведёт его к потери всего. Годы прошли. Алексей так и не убил Олега — не потому, что передумал, а потому что жизнь закрутила его в другую воронку. Он подсел на тяжёлые наркотики и потерял всё - бизнес, деньги дом. Серёжу. Далее жизнь превратилась в бесконечный День Сурка. Реабилитации, срывы, новые реабилитации. Он выходил из клиники чистым. Выбритым, с ясными глазами и твёрдым намерением начать новую жизнь. Сергей получал отчёты от Ивана: «Лёша устроился на работу», «Лёша ходит к психологу», «Лёша нашёл девушку». Сергей молча оплачивал клиники, платил за аренду, за лекарства. Он не вмешивался. Только наблюдал — издалека, через сухие строчки сообщений, через фотографии, которые Иван иногда присылал: Алексей на фоне новой квартиры, Алексей в кафе, Алексей с букетом для своей невесты. Каждый раз, глядя на эти снимки, Сергей искал в его лице того мальчика, что бегал за утками. Иногда находил — в улыбке, в повороте головы. Иногда нет. А потом всё начиналось по новой. Звонок от Ивана: «Сорвался. Опять. Пропил всё, что было. Задолжал каким-то людям. Нужно вытаскивать». Сергей вытаскивал. Оплачивал долги, находил новую клинику, новую программу, новых врачей. Каждый раз говорил себе: «Этот раз последний. Дальше он сам по себе». И каждый раз, когда Иван звонил снова, снимал трубку. И молча давал деньги. Иван старел. После пятидесяти его будто прорвало — седина, давление, одышка. Он открыл своё охранное агентство с деньгами, которые Сергей ему дал. «Инвестиция», — сказал тогда Сергей, — «тебе же нужно кормить семью». Дела шли неплохо, но курить Иван не бросил. Наоборот — чем старше становился, тем больше тянулся к сигаретам. — Сдохну скоро, — хрипел он в трубку, когда Сергей звонил справиться об Алексее. — Врачи говорят, рак гортани. Представляешь, Сережа? Курил всю жизнь, и тут на тебе. Неожиданно. — Лечиться надо, — отвечал Сергей. — А смысл? — Иван кашлял, долго, надсадно. — Я своё пожил. Сын вон институт закончил, работает у меня. Дочь второй раз замуж выходит. Внуки растут. Им оставлю всё. А лечиться... денег жалко. Лучше им достанутся. Сергей молчал. Он знал этот тон — приговор себе Иван уже подписал. — Ты за Лёшкой следи, — продолжал Иван. — Он опять где-то шляется. Я ему деньги передаю, как ты просил, но сам с ним не встречаюсь. Не хочу. — Береги себя, — наставлял Сергей. — И сына готовь твой пост принять. Сын Ивана, Костя, регулярно оплачивал счета. Ему было уже около 28 лет, он принял бизнес от умершего отца. Бизнес шёл неплохо, его жена растила двойняшек. Когда Сергей звонил — раз в полгода, Костя коротко докладывал: «Жив. Опять сорвался. Лежит в «Соснах». Деньги на лечение перевёл». Сергей молчал. — Зачем вы это делаете? — спросил однажды Костя. — Он уже не человек. Одно мучение. — Я помню его другого, — тихо ответил Сергей. — Надеюсь, тот мальчик ещё вернётся. Алексей к сорока годам превратился в развалину, но красивую. Тело ещё хранило следы былой стати, но глаза... глаза были мутными, бегающими, с той особой пустотой, которая появляется у людей, слишком долго смотревших в бездну. Он перебивался между клиниками и срывами, между попытками работать и запоями, между BDSM-клубами, где был то господином, то рабом и стабильными отношениями. Дорогие и дешёвые наркотики, одинаково эффективно с каждым разом забирали его всё глубже. Костя передавал ему деньги, по началу это были конверты с наличными, которые оставлял в условленных местах. Алексей знал, что деньги от Сергея. Знал, что Сергей всё ещё где-то есть, всё ещё помнит, всё ещё платит. Эта мысль грела его в самые тёмные ночи. «Он меня не бросил, — думал Алексей, засыпая в дешёвых номерах. — Он ко мне вернётся». Он не знал, что Сергей только платил. По привычке. По инерции. Из той самой ледяной пустоты, которая осталась после их “брака”. Алина Ветрова появилась в его жизни случайно или закономерно, если верить в судьбу. Ей было двадцать. Рыжие волосы до плеч, яркая улыбка, блог о духовных практиках и эзотерике, в котором она рассказывала про карму, реинкарнацию и «энергетику тела». Подписчики любили её за искренность. А она любила расширять своё сознание. Они познакомились в рехабе, где Алексей проходил очередной курс лечения. Алина подошла к нему первой. Девушка говорила о карме, о перерождениях, о том, что в прошлой жизни была жрицей в храме Иштар и приносила кровавые жертвы. Алексей слушал и чувствовал, как внутри закипает знакомое тепло. — Ты веришь в вампиров? — спросил он вдруг. Алина рассмеялась. — Я верю в энергию. Кровь — это же чистая энергия. Если пить кровь с правильным настроем, можно обрести бессмертие. Алексей смотрел на неё и видел родственную душу. — У тебя такой взгляд, — сказала Алина. — Ты точно был кем-то великим в прошлой жизни. Алексей усмехнулся. Он действительно так думал. Они говорили о БДСМ, о границах, о боли и удовольствии, о том, что за маской всегда прячется что-то настоящее. Алина слушала его с горящими глазами. Ей казалось, что она нашла того самого — глубокого, сложного, настоящего. Алексей впервые за долгое время чувствовал себя принятым. Ночью они сбежали из клиники. Алексей увёз её в свой дом. Коттедж в пригороде Питера. После того случая в Астории он решил что лучше жить уединённо. Алина, разгорячённая разговорами и парой бокалов, предложила «попробовать что-то настоящее». — Ого, — выдохнула девушка, увидев плётки и наручники. — Ты серьёзно? — Ты просила настоящее, — ответил Алексей. Алина не испугалась. Эта Девушка была из тех, кто ищет острых ощущений, кто верит, что может контролировать ситуацию. Она легла на кровать, позволяя привязать себя к спинке. Алексей начал медленно. Как учил его когда-то Сергей — размеренно, без злости. Но внутри поднималось что-то другое. Не та холодная, методичная боль, которую он получал от него. Что-то жадное, тёмное, требующее выхода. Алина застонала сначала от удовольствия, потом кричала от боли. Ей стало страшно, когда он не остановился после СТОП СЛОВА. — Слишком сильно, — прошептала она. — Пожалуйста, остановись. — Ты не он, — прошептал он. — Кто? — удивилась Алина. Он не ответил. Удар. Девушка вскрикнула, попыталась вырваться, но он был сильнее. Алексей уже не слышал. Перед ним было рыжее пятно, расплывающееся в глазах. Перед ним был Сергей, который ушёл. Сергей, который не захотел его укусить. Сергей, который выбрал Олега. — Ты моим будешь, — прошептал Алексей, входя в неё снова и снова. — Моим! Алина захрипела. Её глаза, широко раскрытые, смотрели на него с ужасом. Алексей замер только когда понял, что девушка не дышит. Он отшатнулся. Сел на пол, глядя на тело. Рыжие волосы разметались по подушке, лицо застыло в гримасе боли и страха. Она была похожа... на кого-то. На ту девушку, которую он когда-то пожалел в том отеле? На мать, которую не помнил? На Сергея? И тогда в голове что-то щёлкнуло. Он подполз к телу, прижался губами к ране на голове, где ещё пульсировала тёплая кровь. Сделал глоток. Мир перевернулся. Тёплая, солёная, живая — она наполнила его пустоту, хоть на секунду. Он пил, захлёбываясь, пачкаясь в крови, и чувствовал, как в нём просыпается что-то древнее. То, о чём он мечтал с детства. Видешь Серёжа? Я стал таким, как ты. Я стал вампиром. Теперь по настоящему! — Ты была права, — обратился он к уже мёртвой Алине. — Кровь даёт бессмертие. После остановиться было невозможно. Алексей выпросил у Кости деньги на «очередное лечение». Костя перевёл, не глядя. Ему было всё равно. У него были свои проблемы. Двойняшек нужно было оформить в частный детский сад. Бизнес требовал внимания. Жена вечно пилила его по поводу курения и кашля. На полученные деньги Алексей оплачивал коттедж на окраине, купил инструменты и начал охоту. Он искал рыжих. Одиноких, никому не нужных экскортниц, которых никто не хватится. Приводил, поил вином с добавками, а потом — плётки, цепи, лезвия. И кровь. Он пил её медленно, смакуя. Тела нужно было куда-то девать. Он нанял помощника, который должен был всё зачищать. Но просто сжигать или топить было скучно. И тут Алексей вспомнил о Сергее. Он ведь хотел привлечь его внимание. Хотел, чтобы Сергей увидел, какой он стал — сильный, настоящий, достойный. Чтобы понял: они одного поля ягоды. Дракон — бывший военный, теперь работающий за деньги без лишних вопросов. Алексей объяснил задачу: забирать тела, вывозить их в парки, подвешивать на лесках так, чтобы получалась картинка. — Какая картинка? — спросил Дракон. Алексей показал ему репродукцию Боттичелли. Венера, выходящая из пены. — Сделай так, чтобы руки были сложены как на картине. Дракон посмотрел на него долгим взглядом и кивнул. Деньги были хорошие. Первое тело нашли в Таврическом саду. Девушка с рыжими волосами висела в метре от земли, подвешенная на тонкой леске, руки сложены на груди, на лице застыл дикий ужас и боль. Газеты писали о ритуальном убийстве. Второе — через месяц, в парке Сосновка. Третье — на Елагином острове. Алексей следил за новостями, замирая от восторга. Он видел, как растёт паника, как полиция сбивается с ног, как в городе появляется призрак. И ждал. Но Сергей молчал. Сергей увидел первую фотографию, когда читал новости с планшета у себя в комнате. Обескровленное женское тело, подвешенное на лесках, руки сложены на груди, рыжие волосы. Он замер, вглядываясь в изображение. Потом перелистнул — вторая жертва. Та же поза, те же сложенные руки. И вдруг картинка встала перед внутренним взором: лунный свет, падающий на старый паркет, маленький Алёша, сидящий на коленях перед тяжёлой рамой. «Сережа, а почему она голая?» «Потому что она только что родилась, Алёша. Выходит из пены морской. Это богиня любви и красоты». «А зачем у неё руки так сложены?» «Она прикрывается. Стыдливо. Как будто говорит миру: вот я, смотрите, но не трогайте». Сергей тогда улыбался, глядя, как мальчик с серьёзным лицом разглядывает репродукцию Боттичелли. Эта картина всегда висела в его комнате — единственное яркое пятно среди тёмных штор и тяжёлой мебели. Маленький Алёша часто заходил посмотреть на неё, задавал вопросы, а Сергей рассказывал про богов и богинь, про мифы, про красоту, которая не умирает. Теперь эта красота пахла смертью. Сергей отложил планшет. Подошёл к стене, где висела уже новая репродукция — та, что много лет назад он показывал мальчику осталась в поместье, проданном за долги. Венера выходила из пены, прикрывая грудь и лоно в том самом жесте, который теперь повторяли мёртвые девушки. — Лёша... — тихо сказал он в пустоту. — Что ты наделал... В комнату вошёл Олег, поставил перед ним чашку для омовения ног. — Что случилось? Сергей молча протянул ему планшет. Олег посмотрел на фотографии, потом перевёл взгляд на репродукцию на стене. Сравнение было очевидным. — Это он, — сказал Олег. Не вопрос — утверждение. — Да. Олег помолчал, обдумывая. — Он делает это... по твоему указанию? Сергей покачал головой. — Он делает это, потому что не знает другого способа быть замеченным. — Он провёл пальцем по раме, смахивая невидимую пыль. — Я рассказывал ему об этой картине, когда он был маленьким. Объяснял, что красота может быть хрупкой и вечной одновременно. А он понял это по-своему. Олег смотрел на него с той особенной, тяжёлой преданностью, которая всегда была в его взгляде. — Что ты будешь делать? Сергей вздохнул. Вздох был тихим, почти незаметным. — То же, что всегда. Платить. Сергей позвонил сыну Ивана. Тот ответил не сразу — голос был хриплым, надтреснутым. — Здравствуйте, Сергей Александрович. — Кость. Ты видел новости? — Виде.... — Константин надсадно закашлял... — вы думаете это наш парень? Сергей замолчал. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. — Тихо сказал Сергей. — Слушаю. Сергей продиктовал задание: найти Алексея. И параллельно — проверить информацию о журналистке, которая копает на мясника. Юлия Пчёлкина. Костя всё записал, пообещал перезвонить. Сергей отключил телефон и долго сидел в темноте, глядя на шторы. Через неделю Костя перезвонил. — Алёша живёт в Мурино, снимает коттедж. Туда же девок возит. Наёмник по прозвищу Дракон на него работает уже год. А Пчёлкина... она хороший журналист, Сергей. Очень хороший. Она вышла на старые дела, на Альберта. Скоро выйдет на Алёшу. И на нас тоже! — Что мы можем сделать? — Я могу перекупить Дракона. — Костя кашлянул. — Нужны только деньги, и он сделает чисто. Пчёлкину уберут, материалы удалят. Алёшу можно убрать. — Нет! Его опять в клинику, только на этот раз подальше. Действуй. — Действую. — Пауза. — Сергей Александрович, а зачем вы это всё это делаете? — Я очень благодарен его отцу. Он сам рос замечательным ребёнком. — Серёжа сделал паузу и продолжил. — И ты это... Кость, курить бросай. Константин Иванович вздохнул. — Да, спасибо за совет. Скидывайте деньги. За хорошие деньги, Дракон без проблем перешёл к новому работодателю. Интервью с вампиром Заброшенный завод на окраине города встретил их запахом ржавчины, сырости и ещё чем-то — тем особенным холодом, который въедается в старые цеха, где десятилетиями не было жизни. Костя припарковал машину у разбитых ворот, заглушил двигатель и несколько секунд сидел неподвижно, глядя в темноту. — Дальше я пешком, — сказал Сергей с заднего сиденья. Костя кивнул, не оборачиваясь. В зеркале заднего вида мелькнуло лицо, скрытое тёмным капюшоном. Он уже привык к странным заданиям, которые оставлял ему отец, а теперь и этот загадочный «благодетель». — Ждите здесь, — добавил Сергей, открывая дверь. — Сколько потребуется. — А если Дракон... — начал Костя, но договорить не успел. — Дракон получил деньги. Он будет ждать. Дверь захлопнулась. Фигура в капюшоне растворилась в темноте между ржавых конструкций, и только тихий шелест шагов по гравию ещё несколько секунд напоминал о том, что здесь только что был человек. Костя закурил, хотя врачи запретили. Кашель поднялся из груди сразу, раздирающий, мокрый. Он затушил сигарету, выругался и открыл окно, впуская холодный воздух. Рядом, в соседней машине, замер тёмный силуэт Дракона. Тот не курил. Просто сидел, глядя прямо перед собой, и ждал. Внутри цеха было темно. Только тусклый свет прожектора, который Дракон установил заранее, выхватывал из мрака кусок бетонного пола, ржавую трубу, уходящую в стену, и фигуру, прикованную к ней за лодыжку. Юлия Пчёлкина сидела на холодном полу, обхватив колени руками. Руки её были в наручниках — скорее для порядка, чем для реального удержания. Бежать было некуда. Она слышала шаги задолго до того, как свет выхватил из темноты приближающуюся фигуру. — Я думала, придёт тот, с татуировкой на шее, — сказала она. Голос звучал хрипло, но ровно. — Дракон, кажется. У вас тут своя иерархия? Фигура остановилась на границе света. Юлия видела только очертания: высокий, тонкий, с длинными волосами, скрытыми капюшоном. — Дракон выполняет другую работу, — ответил голос. Юлия усмехнулась. — А вы, значит, главный? Или решили посмотреть на свою добычу перед тем, как спустить псов? Фигура шагнула в свет. Капюшон скрывал лицо, но Юлия видела, что он молод. — Я читал твои статьи. Ты очень хороший журналист, — сказал он. — Копаешь глубоко. Ничего не боишься. — Было дело, — Юлия пожала плечами, насколько позволяли наручники. — Первый главред всегда говорил: “Юлька, ты слишком громкая. Не можешь вовремя заткнуться — долго не проживёшь”. А я улыбалась и лезла дальше. Она замолчала. Посмотрела на него — на эту скрытую капюшоном фигуру, пришедшую по её душу. — Ты меня убьёшь? — Да. Юлия выдохнула. Странно, но этот простой ответ почему-то успокоил. Не «посмотрим», не «не от меня зависит», не дурацкая ложь. «Да». Это было честно. — Ладно, — сказала она. Он поднял капюшон и шагнул ближе. Молодой, лет 18, может 20. Бледный, волосы длинные, рыжеватые. Глаза светлые, вроде голубые. Даже довольно симпатичный. — Вы тот, кого я искала?— Юлия сглотнула, пытаясь собраться. — Зачем вы убивали тех женщин? У вас какая-то секта? Я знаю что это тянется с 90-х. Сергей чуть склонил голову набок, как птица, разглядывающая необычную добычу. — Ты искала «Призрачного мясника». Это не я. Но я знаю, кто это. Юлия смотрела на него во все глаза. Журналистский инстинкт, тот самый, который годами заставлял её лезть в самое пекло, вдруг проснулся с новой силой. — А вы тогда кто? Сергей молчал. Потом медленно опустился на корточки напротив неё, оказавшись на одном уровне. Его глаза теперь были совсем близко. В них плескалась вечность. — Я тот, с кого всё началось, — тихо сказал он. — Очень давно.

***

Снаружи шёл дождь. Костя курил третью сигарету, хотя горло саднило, а кашель вырывался из горла. Дракон вышел из машины, прислонился к капоту и смотрел в темноту. — Долго, — возмутился он. Костя пожал плечами. — Тебе платят — не ной. Дракон хмыкнул. Он не знал, кто этот странный заказчик с бархатным голосом. Ему было всё равно. Работа есть работа. Но что-то в этой ночи, в этом заброшенном заводе, в этом ожидании — что-то царапало изнутри. Внутри, за стенами цеха, шёл другой разговор. Тот, который Костя и Дракон никогда не услышат.

***

Время текло странно. Юлия не знала, сколько прошло — час, два, три. Диктофон в её руке, который Сергей разрешил включить, всё фиксировал. Но уже мигал красный огонёк - память закончилась. Блокнот, оказавшийся в кармане её куртки, заполнялся убористым почерком. Страница за страницей. Цифры. Даты. Имена. События, которых не было в учебниках истории, но которые этот рассказчик видел их своими глазами. Руки Юлии дрожали. Не от страха — от того, что она слышала. Мир, каким она его знала, рушился, и на его месте вырастал другой — тёмный, древний, невероятный. Сергей говорил спокойно, ровно, иногда делая паузы, давая ей время записать. Он не смотрел на неё — смотрел куда-то в темноту, за её плечо, и казалось, видел там то, о чём рассказывал. Юлия записывала, и карандаш ломался. Она выругалась, и продолжила писать обломком. Журналистка смотрела на него и не верила. Но голос... голос не врал. Такое невозможно сыграть. — Это... это самое невероятное интервью в моей жизни, — прошептала она. Сергей улыбнулся. Юлия замерла. На секунду она забыла, где находится и зачем. А потом реальность вернулась — холод бетона, тяжесть наручников, цепь на лодыжке. Она посмотрела на диктофон, на исписанный блокнот. Потом снова на него. — Ты должен написать книгу! Сергей поднял бровь. — Книгу? — Свою биографию. Всё, что ты рассказал. Это же... Это изменит мир. Сергей покачал головой. В его улыбке появилась горечь. — Мир не изменится, Юлия. Выйдет очередной роман про вампиров. Его прочитают, может фильм снимут, потом фанфиков понапишут. Но после все всё забудут. Моя история останется здесь. С тобой. Юлия замолчала. Она смотрела на него, и в её глазах не было страха. Было что-то другое. Интерес. — Я не хочу умирать, — сказала она. — Понимаю. — Ты же не лукавил, когда описывал, что люди испытывают, когда ты пьёшь их кровь. — Она сглотнула. — Я тоже хочу это испытать. Сергей внимательно смотрел на неё. Потом в его глазах мелькнуло что-то — не удивление, скорее уважение. — Ты странная, Юлия Пчёлкина. — Я журналист, — ответила девушка. — Мы любознательны. Сергей медленно поднялся. Подошёл к ней. Его пальцы, холодные и тонкие, коснулись её шеи, нащупывая пульс. — Больно не будет, — сказал он тихо. — Обещаю. Юлия закрыла глаза. Одним движением — быстрым, почти незаметным — лезвие, появившееся в его руке, полоснуло по горлу. Кровь хлынула тёплой, пульсирующей струёй. Сергей припал к ране. И мир Юлии взорвался светом. Это не было похоже ни на что, что она испытывала. Ни первый поцелуй, ни лучший оргазм, ни самый сладкий наркотический трип. Это было растворение. Её тело, её боль, её страхи — всё утекало вместе с кровью, и на их место вливалось что-то огромное, тёплое, всеобъемлющее. Она чувствовала, как её сознание расширяется, как она становится частью чего-то большего — частью его, этого странного, древнего существа, которое пило её жизнь. «Как красиво», — подумала девушка, проваливаясь в золотистую мглу, в водоворот из тьмы. Юлия улыбнулась. Впервые за много месяцев — по-настоящему. И умерла. Вампир оторвался от её шеи, когда сердце девушки остановилось. Кровь больше не текла — только тонкая струйка стекала по бледной коже. Сергей смотрел на неё. На её лицо — спокойное, умиротворённое, с застывшей на губах улыбкой. Юлия была похожа на спящую, которой приснился самый лучший сон в её жизни. Диктофон всё ещё мигал красным огоньком. Блокнот лежал рядом, исписанный до последней страницы. Сергей взял диктофон, нажал на кнопку. Короткий писк и запись удалилась. Блокнот он забрал с собой. Снаружи дождь усилился. Костя курил, прячась под козырьком разбитой крыши. Увидев приближающуюся фигуру, он выпрямился, затушил сигарету. — Всё? Сергей кивнул. — Дракон знает, что делать. Тело — в парк, как договаривались. Костя кивнул, но не удержался: — Вы долго разговаривали. Почти шесть часов. Я уже думал, что-то пошло не так. Сергей посмотрел на него. В свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь дождь, его глаза казались чёрными. — Всё было так, как должно было быть, — сказал он. — Поехали. Он скользнул на заднее сиденье. Костя сел за руль, завёл двигатель. Машина тронулась, разворачиваясь в темноте. В зеркале заднего вида мелькнула фигура Дракона. Тот уже шёл к цеху, выполнять свою часть работы. Сергей закрыл глаза. Вкус крови Юлии всё ещё был на губах — тёплый, сладкий, с привкусом отчаяния и надежды. Он улыбнулся в темноте салона. «Интересная была женщина, — подумал он. — Жаль, что такие редко встречаются». Дождь смывал следы. Машина уезжала в ночь, увозя с собой тайну, которой никто никогда не узнает. Дракон вышел на связь через три дня. — С Пчёлкиной всё. Висит красавица в парке, утром обнаружат. Материалы хранятся в полиции, но их легко уничтожить. Но есть проблема. Голос Дракона был ровным, деловитым — таким же, как у Ивана много лет назад, когда тот докладывал о выполненной работе. — Эта журналистка много чего раскопала. Она вышла на старые дела, на убийства девяностых. И на человека, который их расследовал. Фамилия Гром. Сергей молчал. — Дело сейчас ведёт его сын. Майор Игорь Гром. — Дракон сделал паузу, давая информации осесть. — Если я уничтожу улики, он не остановится. Такие не останавливаются. Я знаю этот тип. Сергей сжал трубку. — Что ты предлагаешь? — Убрать его. Сразу. Пока он не раскопал больше. Это будет оплачиваться дополнительно. Но решит проблему навсегда. В трубке повисла тишина. Сергей смотрел в темноту за шторой, и перед ним вставало другое лицо — не это, молодое, незнакомое, а то, старое, с такими же упрямыми глазами. Константин Гром. Он вспомнил, как Иван рассказывал: “Следак оказался умный. Очень умный. Связал показания девушки с теми обескровленными трупами. Начал копать. Пришлось очень много чемоданов с деньгами занести очень нужным людям, чтобы дело закрыли. А он не остановился. Втихаря, по своим каналам продолжал копать. И тогда пришлось…”. Константин Гром не отступил. Даже когда дело закрыли, даже когда понял, что сверху давят. Он продолжал. И его убили. Сергей тогда почувствовал что-то — не вину, нет, он давно разучился чувствовать вину. Скорее, усталую горечь. Ещё одна жизнь, раздавленная механизмом, который он сам помогал создавать. Ещё одна семья, оставшаяся без отца. Ещё один мальчик, который будет расти, не зная правды. И вот теперь этот мальчик вырос. И копает. И не остановится. — Алло? — голос Дракона вырвал его из воспоминаний. — Вы слышите? Нужно принять решение. Сергей открыл глаза. На его бледном лице, в полумраке комнаты, появилась улыбка. Вечный цикл. Константин не отступил и поплатился. Его сын теперь идёт по тому же пути. И если Сергей прикажет его убрать, история повторится с пугающей точностью. — Нет, — сказал он. — Что? — Не убивать. Пока. — Рискованно. Если он продолжит... — Я знаю. — Сергей помолчал. — Но сначала я хочу на него посмотреть. — Посмотреть? — в голосе Дракона мелькнуло недоумение. — Зачем? — Хочу. Это мой каприз. Дракон хмыкнул, но спорить не стал. Странные заказчики ему попадались и раньше. Этот хотя бы платил хорошо. — Мне что делать? — Дай ему наводку. Только ему. Адрес я пришлю. Подбрось информацию, чтобы он пришёл туда один. А потом... потом посмотрим. — А если он что-то найдёт? — Не найдёт. Там ничего нет. — Сергей почти улыбнулся. — А после? — После, если он всё равно продолжит... тогда решим. Но сначала, только наводка. И человека, который её даст, убери. Чтобы ниточек не осталось. — Принято. Дракон отключился. Сергей остался один. Он сидел неподвижно, глядя в стену. Перед глазами стояли два лица — Константин, каким он его никогда не видел, только в воображении, и его сын, Игорь, смазанный на газетных фото, похожий на йети, легенду города. «Ты не остановишься, — думал Сергей. — Я знаю. Ты пойдёшь до конца, как твой отец. И тогда мне придётся тебя убить. Но сначала... сначала я хочу увидеть. Увидеть, какой ты стал. Увидеть, что в твоих глазах. А может быть... может быть, ты просто мальчик, который заслуживает большего, чем пуля в переулке.» Через три дня Дракон прислал короткое сообщение: «Наводка сработала. Гром пошёл по адресу. Человек убран. Жду дальнейших указаний» Сергей отложил телефон и подошёл к окну. Шторы были плотно задвинуты, но он знал: молодой майор сейчас поднимается по лестнице старого дома. Он постучит в дверь. Ему откроет Олег. Вампир улыбнулся в темноту. — Ну что ж, Игорь Гром. Посмотрим на тебя.

***

Дождь тогда тоже лил. Вадим сидел за рулём своего старого «Ленд Крузера», прокручивая в голове детали задания. Заказ был странный. Оплата — космос. Голос в трубке, холодный, бархатный, не терпящий возражений, сказал только: «Просто привези его туда. Остальное не твоя забота». Вадим привык не задавать вопросов, он не лез в чужие игры. Работа есть работа. Сейчас они стояли на парковке у огромной реабилитационной клиники для наркозависящих. Клиника Рубенштейна. Вадим выключил двигатель, повернулся к Алексею: — Выходи. Алексей вцепился в сиденье побелевшими пальцами. Его трясло — то ли от ломки, то ли от страха. — Нет, — прошептал он. — Нет, только не туда. Там меня запрут, там... я не могу без него... Вадим устало выдохнул. Он ненавидел такие моменты. Сопливые клиенты, которые не понимают, что поезд ушёл. — Слушай, — сказал он. — Я бы тебя ударил, но тебе ж такое нравится, да? — Он усмехнулся, вспомнив детали из досье. — Давай без драм. У меня ещё много дел. Алексей дёрнулся, как от пощёчины. В его глазах, мутных, красных от бессонницы и наркотиков, вдруг вспыхнуло что-то — не страх, а ярость. — Ненавижу! — выкрикнул он, и голос его сорвался на визг. — Ненавижу! Волков... он забрал у меня всё! Всё! Он забрал у меня Серёжу! Вадим замер. — Что ты сказал? — Голос его стал тихим. Алексей, не чувствуя угрозы, продолжал выплёскивать свою боль: — Олег Волков! Этот пёс, этот... он пришёл и украл его! Серёжа бросил меня из-за него! А теперь я... я... Он не договорил. Вадим рывком выдернул его из машины, прижал спиной к мокрому капоту. — А ну повтори, — прошипел он, глядя прямо в глаза. — Кто забрал? Алексей захлебнулся воздухом, глядя на этого огромного, страшного человека, который вдруг перестал быть просто наёмником. — Олег... Олег Волков, — выдохнул он. — Он живёт в Питере... с Серёжей... Он у меня всё отнял... Вадим медленно разжал пальцы. Отпустил Алексея, который сполз по капоту на мокрый асфальт. Внутри у Вадима что-то оборвалось и заново собралось. По-другому. Жив. Олежик жив. Столько лет. Столько лет он считал его мёртвым. А он... он просто жил. С кем-то. С каким-то Серёжей. Это тот Сергей Александрович, который и оплатил той журналистке билет в один конец. И всё остальное. Вадим посмотрел на дрожащего тощего парня, потом на тёмное небо, с которого лил дождь. — А теперь, — сказал он, наклоняясь и поднимая парня за воротник, — рассказывай с самого начала. Всё. Интерлюдия: Дракон Машина шла сквозь дождь, разрезая лужи тяжёлыми колёсами. Вадим сидел за рулём, и его серые глаза, пустые и мёртвые уже много лет, иногда скользили в зеркало заднего вида — туда, где на заднем сиденье лежало обмякшее тело. Олег. Его Олежик. Вадим сжал руль. В голове шумело — не от дождя, от времени, которое вдруг сжалось, спрессовалось в несколько секунд, и сейчас он видел не мокрую трассу, а совсем другое. 1987 год. Ленинград. Вадику было семь, когда он впервые увидел этого мальчика. Тот стоял во дворе один, в рваной куртке, с разбитой губой и смотрел куда-то в небо. Вадик тогда шёл с мамой из музыкальной школы, нёс в футляре скрипку — ненавистную, дурацкую, но мама заставляла. — Не смотри на него, — сказала мама, крепче сжимая его руку. — Это из того подъезда, где все пьют. Папаша у него, говорят, воевал, теперь пьёт и буянит. Не смей с ним дружить. Вадик послушно отвернулся. Но краем глаза всё равно видел, как мальчик провожает их взглядом. А через неделю Вадик снова увидел его. Тот сидел на лавочке у подъезда и читал книгу. Старую, потрепанную, с какими-то странными картинками. Вадик тогда как раз возвращался из школы — один, мама задержалась на работе. Он остановился. Стоял и смотрел, как мальчик переворачивает страницы тонкими, грязными пальцами. — Чего уставился? — спросил тот, не поднимая головы. — А что ты читаешь? Мальчик поднял глаза. Тёмные, живые, с каким-то странным огнём внутри. — Детектив. Про убийцу-каннибала. — Олег изобразил, как ему казалось, жуткую гримасу. Вадик тогда не знал, что именно в этот момент всё и началось. Что эта случайная встреча станет главной в его жизни. Он врал родителям. Постоянно. Говорил, что идёт к Петьке из параллельного класса, подтянуть математику и немецкий. А сам бежал в тот двор, где жил Олег. Иногда просто сидел рядом, иногда приносил еду. — Матушка пирог испекла, велела угостить, — говорил он, протягивая свёрток купленный на карманные деньги. — Ешь, а то испортится. Олег смотрел на него прищурив глаза, а потом брал пирог и ел. Молча. Без спасибо. Ничего не стесняясь. Вадик видел, как жадно он, не жуя, глотает, и понимал: дома у Олега шаром покати. Говорили, что его отец пропивал всё, что мог, а Олег кормился в школе и тем, что оставалось после отцовских попоек на столе. Иногда Вадик приглашал его к себе на ночёвку. Когда родителей не было — а они часто задерживались на работе, оба профессора, вечно в своих диссертациях, поездках. — Ну ты чего? — возмущался Вадик, видя, как Олег мнётся на пороге. — Кровать у меня большая, ляжем валетом. Я ж тебя на пол не положу и сам туда не хочу! Олег усмехался, проходил, садился на край кровати и смотрел на книжные полки. — У вас тут как в библиотеке, — говорил он. — Ага. Родители профессора. — Вадик плюхался рядом. — Слушай, а хочешь, я тебе про историю расскажу? Вот, например, про то, как Александр Македонский завоевал полмира, а сам умер от лихорадки в тридцать три года. Олег слушал. Всегда внимательно, не перебивая. И Вадик говорил, говорил, захлёбываясь словами, потому что рядом с Олегом он чувствовал себя нужным. По-настоящему нужным. Родители узнали, конечно. Мама устроила скандал: — Ты с ума сошёл? Этот мальчишка из неблагополучной семьи! Отец у него алкаш! Ты хочешь сам таким стать? Вадик молчал. А потом сказал тихо, но твёрдо: — Он мой друг. И я не брошу его. Мама заплакала. Папа молча ушёл в кабинет, громко хлопнув дверью. Но Вадик продолжал бегать к Олегу. Уже не тайком. Каждый день. Он сам не понимал, что это за чувство. В книжках писали про любовь — про рыцарей и прекрасных дам. Вадик терпеть не мог романы, но исторические труды читал запоем. И там, в сухих строках хроник, он видел другое: как из-за любви рушились империи, как цари теряли головы, как полководцы предавали свои армии. «Наверное, это оно», — думал Вадик, глядя, как Олег спит на его кровати, свернувшись калачиком. Просто спит, уставший после очередного дня, полного отцовских пьяных скандалов. «Наверное, это любовь». 1994 год. Армия. Вадик пошёл в армию добровольцем. Не потому что хотел, а потому что Олег сказал: «Пойду, может, там нормально станет». И Вадик пошёл с ним. Не стал даже подавать документы в институт. Бросил перспективу стать профессором истории. Всё бросил. Даже семью. Мать рыдала, отец не отрёкся от него. Но Вадику было плевать. Рядом был Олег. Они служили вместе, в одной части, и Вадик наслаждался каждой минутой, когда мог просто быть с ним рядом. А потом Олег пропал. Это случилось внезапно. В увольнительной Олег ушёл и не вернулся. Вадик искал его, обзванивал больницы, морги, писал заявления в милиции. Ничего. Через полгода Олега объявили пропавшим без вести. А через два года пришла бумага — признан погибшим. Отец Олега, тот самый алкаш, оформил какуя-то компенсацию и пропил её за месяц. А потом сдох. Вадик не поехал на похороны. Он лежал в своей коммуналке и смотрел в потолок. Внутри было пусто. Абсолютно, космически пусто. Он плакал. Горько, по-настоящему. А потом решил: если не могу умереть сам — пусть меня убьют. Он подписал контракт и уехал в самое пекло. Чечня, потом Африка, Сирия. Война стала его домом. Там, под пулями, боль притуплялась. А потом и вовсе исчезла. Вадим Золотарёв погиб. Родился Дракон. В клетке Подвал пах сыростью, железом и чем-то ещё — сладковатым, приторным, чем пахнут дешёвые освежители, когда ими пытаются перебить неприятрный запах. Вадим стоял у верстака, перебирая инструменты, и краем глаза следил за кроватью. Олег спал. Наручники на запястьях, ошейник на шее, от которого тянулась цепь к стене. Голый, беззащитный, такой же, каким Вадим иногда видел его в своих кошмарах, только тогда он был мёртвым, а сейчас живой. Он дышал. Двадцать семь лет. Двадцать семь лет он носил эту пустоту внутри. Война, кровь, чужие смерти — ничего не могло заполнить дыру, которую оставил после себя этот человек. Этот мальчик. Этот... — Олежик, — прошептал Вадим, и имя обожгло губы. — Ты даже не представляешь, как долго я тебя искал. Он хотел всего сразу. Хотел разбудить его поцелуем — нежным, долгим, каким никогда не целовал никого. Хотел впиться зубами в его плечо, прокусить кожу до крови, пить её, чувствовать, как жизнь Олега перетекает в него. Хотел рвать его тело, жечь его душу, ломать, чтобы никогда больше не посмел сбежать. Хотел любить. Хотел пытать. Руки дрожали. Вадим сжал кулаки, заставляя себя дышать ровно. Нельзя сразу. Он ждал столько лет — подождёт ещё немного. — Теперь ты мой, — сказал он тихо. — Теперь никто нам не помешает. Он пошёл наверх, чтобы приготовить еду. Олег должен проснуться голодным. Олег открыл глаза и не понимал, где находится. Яркий свет бил прямо в лицо. Лампа под потолком, без абажура, слепящая, беспощадная. Он зажмурился, попытался поднять руку, и услышал лязг металла. Наручники. Холодные, тяжёлые, на запястьях. Ошейник на шее — кожаный, широкий, с металлической пряжкой, от которой уходила цепь куда-то в стену. Он сел. Тело отозвалось болью — затёкшие мышцы, саднящие раны на руках, ноющая спина. Он посмотрел вниз и увидел, что он голый. Кожа покрыта мурашками — в подвале было холодно, несмотря на работающую печку в углу. А потом он увидел стену напротив. Плетки. Маленькие , почти невесомые и кожаные, с металлическими вставками, с шипами. Кляпы — шарики, пояса, резиновые намордники. Дилдо и вибраторы — всех размеров и цветов, от скромных до пугающих. Ещё какие-то штуки, названий которых Олег не знал, — зажимы, распорки, цепи, карабины. Всё это было развешано на стенах, разложено на полках, разбросано по верстаку. Коллекция. Систематизированная, продуманная, любовно собранная. — Во-первых, — раздался голос сзади, и Олег обернулся, — это не моё. Вадим спускался по лестнице. В руках он нёс поднос — миска с дымящимся супом, ломоть хлеба, бутылка воды. Его лицо было спокойным, почти умиротворённым, но в глазах горело что-то, отчего у Олега по спине пробежал холодок. — А во-вторых, — Вадим поставил поднос на край верстака и обвёл взглядом стену с игрушками, — мы всё это на тебе испробуем. Олег смотрел на него. На этого огромного, налитого силой мужчину с пепельно-жёлтыми волосами и пустыми глазами, в которых иногда вспыхивал свет. Тот самый Вадик. Его друг детства. — Есть будешь? — Игорь в больнице? — Перебил Олег. — Конечно! — Вадим улыбнулся той самой детской, весёлой улыбкой, которой улыбался в школе. — Я же обещал. Скорая приехала, забрала. Всё хорошо. Олег смотрел на эту улыбку и чувствовал, как внутри закипает злость. Он знал эту улыбку. Знал этот тон. Вадик всегда так говорил, когда врал. В детстве родителям, учителям. В армии, когда прикрывал его перед командирами. Эта улыбка означала: «я вру, но ты не докажешь». — Подонок, — выдохнул Олег. — Ты обещал! Вадим пожал плечами. Спокойно, лениво. — Тебе бы о себе волноваться, Лежик. — Он подошёл ближе, остановился в шаге от кровати. — Я ведь тебя похоронил. Двадцать семь лет назад. Оплакал. Думал, сгнил где-то в канаве или в братской могиле. А ты... — Он усмехнулся. — А ты жив. Здоров. Ну, не совсем здоров, — Вадим кивнул на забинтованные руки Олега, — исхудал, ручки свои покарябал где-то. Но ничего. Мне это не помешает. Олег молчал, глядя на него в упор. — Леж, — Вадим наклонился, опираясь руками о кровать, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Олега. — Ты вообще догадываешься, что с тобой здесь будет твориться? Олег смотрел в эти серые глаза, в которых плескалось безумие, не отводя взгляда. А потом улыбнулся. Широкая, дикая улыбка. Такая, от которой у нормальных людей холодеет внутри. — Ты будешь меня бить? — Спросил он. Голос звучал почти весело. — Пытать? Насиловать? — Он перевёл взгляд на стену с игрушками. — Вот этим? Вадим замер. — Знаешь что, Вадь. — Олег подался вперёд, насколько позволяла цепь, и его лицо оказалось совсем рядом. — Тебе придётся ну очень постараться, чтобы хоть как-то меня удивить. На секунду Вадиму стало жутко. Эта улыбка, этот взгляд — Олег не боялся. Совсем. В его глазах горело что-то, чего Вадим не ожидал увидеть. Не страх, не отчаяние. Вызов. Вадим выпрямился и рванул за цепь со всей силы. Олег, не ожидавший, рухнул с кровати на пол, лицом вниз. Тяжёлый сапог придавил его спину, вдавливая в холодный бетон. — Волчонок, — прошипел Вадим, наклоняясь. В его голосе не осталось ничего человеческого. — Я буду стараться. Ты просто охренеешь с того, как я буду стараться. Олег, сдавленный весом сапога, с трудом повернул голову. На его лице всё ещё была та же улыбка — дикая, безумная, торжествующая. — Ну ты только не подведи, — выдохнул он. Вадим смотрел на него сверху вниз, чувствуя, как внутри всё клокочет. Любовь, ненависть, похоть, ярость — всё смешалось в один кипящий котёл.

Была слишком громкой —

взяла последнее интервью.

"Как красиво".

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!