Вернутся к фанфику
Дополнение 1
26 марта 2026, 21:11Часть 1
Власть Альберта Бехтеева не ослабла даже когда тот перестал ходить и выезжать за пределы своего поместья. Деньги по-прежнему текли в дом, охрана всё так же стояла на воротах, а распоряжения отдавались через начальника охраны Ивана. Старик стал призраком, чьё присутствие ощущалось в каждом углу огромного особняка.
Альберт практически не покидал свою комнату, которая стала больше похожа на больничную палату. Иногда по ночам оттуда доносился сухой, надрывный кашель. Но раз в месяц туда входил Сергей и несколько охранников, а выходили они уже с пустыми глазами. И никто не обсуждал то, что происходит за той дверью.
Сергей тоже часто запирался в своей комнате. Олег редко его видел — иногда в коридоре, когда тот шёл из ванной в спальню, закутанный в длинный халат, с лицом, которое ничего не выражало. Олег смотрел на его стройное тело, на волосы, убранные в тяжёлую косу, и внутри всё сжималось. Он очень хотел подойти, коснуться его, но не смел.
В этом доме он был слугой и знал своё место.
А вот у наследника хозяина особняка таких проблем не было.
Однажды семнадцатилетний Алексей Бехтеев поймал Олега у лестницы.
— Волков, — окликнул он довольно детским голосом. — Ты куда?
— Ванну приготовить… для Сергея Александровича, — ответил Олег, не поднимая глаз.
— Волков, ты… ты же с ним часто бываешь? Он с тобой разговаривает? — Алексей шагнул ближе и провёл рукой по своим волосам.
— Говорит иногда, — осторожно ответил Олег.
— О чём? — Алексей шагнул ещё ближе. В его светлых глазах горел лихорадочный интерес. — Он что-нибудь говорил про меня?
— Нет, — Олег переминался с ноги на ногу.
Алексей помрачнел, отступил и закусил губу.
— А почему?
В этом «почему» было столько детской обиды, что Олег на мгновение увидел перед собой не семнадцатилетнего наследника дома, а мальчишку, который не получил заветную игрушку. Он не знал, что на это ответить, просто смотрел в пол и ждал, когда Алексей уйдёт. Но тот не уходил.
— Волков, — его голос стал тише. — Ты… ты можешь мне помочь?
— Могу… А с чем? — Олег поднял голову.
Алексей оглянулся по сторонам, будто боялся, что их кто-то услышит. Потом шагнул ближе, почти вплотную, и заговорил, сбивчиво, захлёбываясь словами:
— Я хочу научиться целоваться. Я тренировался на помидорах, видел это в кино и читал в книгах, но там всё равно всё не так…
Олег слушал, и каждое слово отдавалось в груди тупой, ноющей болью. Он представлял, как Сергей улыбается, а затем касается губами не его губ.
— Помоги мне, — повторил Алексей. — Ты же всё время рядом с ним. Ты видел, как он целует отца? Ты знаешь, что ему нравится? Научи меня.
Олег молчал. В его голове было пусто и ясно одновременно.
«Я слуга, — думал он. — Я здесь, чтобы служить. Серёже нужен хороший партнёр, пусть им будет тот, кто сможет дать ему больше, чем я. А я просто буду рядом и этого достаточно».
— Хорошо. Я помогу.
Алексей просиял и в его глазах зажёгся детский восторг.
С этого дня начались их встречи.
Они происходили по ночам, когда дом затихал и даже охрана не бродила по коридорам. Алексей пришёл в комнату Олега — тесную клетушку с узкой кроватью, стулом у стены, который одновременно выполнял функцию шкафа, и с маленьким зеркалом на стене в трещинах. Здесь негде было развернуться, но Алексею вся эта теснота даже была на руку. Он вошёл, оглядываясь, будто ждал, что его застанут, и сел на край кровати, положив руки на колени, как примерный ученик.
— У тебя такая маленькая комната! — воскликнул он в первый раз, и в его голосе было сильное удивление.
— Мне хватает.
Олег пожал плечами и сразу начал рассказывать: о том, как Сергей любит, чтобы его касались — медленно, без суеты; о том, что он не терпит грубости, что громкие звуки заставляют его вздрагивать, что в темноте он чувствует себя спокойнее; о том, что он предпочитает холод и тишину. О том, что ему нравится, когда расчёсывают волосы длинными, плавными движениями, от макушки до самых кончиков.
Алексей слушал, кивал, иногда переспрашивал. Его лицо было серьёзным и сосредоточенным. Он запоминал, как запоминают важный урок, который потом будет сдавать на экзамене.
— А ему нравится, когда его целуют в щёку? Или в губы?
— В губы, — отвечал Олег. — Но медленно и не оставляя слюны на коже.
— А если подойти и обнять за талию?
— Только не сжимай сильно. Он не любит, когда его сжимают.
— А как его целовать в губы?
— Сначала посмотри в глаза. Если он смотрит в ответ — можно приблизиться. Если отводит взгляд — значит нельзя.
Алексей кивал, и глаза его горели.
— А ты его целовал? — спросил он вдруг.
Олег замер.
— Нет… Я просто его водитель.
Алексей посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул, будто что-то понял.
— А вообще ты целовался? — спросил он снова.
— Конечно!
Алексей задумался. Потом поднял глаза и сказал:
— Покажи.
Олег знал, что так будет, готовил себя морально к этому. И всё равно, когда Алексей шагнул вперёд, приблизил своё лицо, закрыл глаза и замер в ожидании, Олегу показалось, что земля уходит из-под ног. И он шагнул навстречу, коснулся горячей мягкой щеки Алексея кончиками пальцев, затем мягко поцеловал его в уголок губ, как учил себя сам, представляя, что перед ним Серёжа.
— Вот так, — сказал он, отстраняясь.
Алексей открыл глаза, и в них было разочарование.
— Всё? А мне казалось, дольше надо…
— Не торопись. Сначала научись просто нежно касаться.
— А долго учиться?
— Сколько понадобится.
— А он будет меня ждать? — не отступал Алёша. — Пока я научусь?
Олег смотрел в зеркало на стене, где трещины расходились молниями.
— Будет, — отвечал он. — Он умеет ждать.
Алексей кивнул. Потом шагнул ближе и сам поцеловал Олега — неловко, торопливо и ещё как-то умудрился поцарапать его зубами.
— Так?
— Мягче, — Олег вытер рот от слюны. — Расслабь губы.
Алексей попробовал снова. Получилось лучше, но всё ещё неуклюже.
— Не получается! — крикнул он обиженно.
— Получится, — ответил Олег. — Со временем.
Они репетировали почти каждую ночь. Алексей приходил, садился на край кровати и засыпал Олега все возможными вопросами:
— А как его лучше обнимать?
— Сзади. Чтобы он чувствовал спиной твоё тепло.
— А если он не в настроении, что ему сказать?
— Скажите ему: «Отдохни, я буду рядом, если понадоблюсь». Ничего не требуй. Просто будь рядом.
— А если он захочет побыть один?
— Тогда уйди и не обижайся. Он позовёт тебя, когда будет готов.
Алексей слушал, кивал, иногда записывал в маленький блокнот, который стал носить с собой. Олег смотрел на эти каракули и думал о том, что учит Алексея быть рядом, быть тихим, быть нежным. Тому, что сам никогда не сможет применить. Учит любви, которую Сергей никогда не примет от него.
Иногда, после этих уроков, Олег подходил к зеркалу, смотрел на своё отражение и говорил себе:
«Ты просто слуга. Это твоё место. Будь благодарен, что тебе позволено находиться рядом с Серёжей».
И он был благодарен.
Однажды вечером Алексей не пришёл в комнату Олега, а позвал его к себе.
— Идём, я тебе кое-что покажу, — сказал он, и в голосе его звучало нетерпение и детский восторг.
Олег последовал за ним на второй этаж. Они прошли по длинному коридору, мимо комнаты Альберта, откуда доносился глухой, надрывный кашель, и остановились перед массивной дверью из тёмного дерева.
— Заходи, — Алексей распахнул дверь.
Олег вошёл и замер.
Комната Алексея была огромной. Высокие потолки с лепниной, тяжёлые портьеры на окнах, огромная кровать под балдахином, письменный стол из красного дерева, книжные шкафы до потолка. В углу — телевизор. Не маленький, как тот, что стоял в комнате охраны, а огромный, японский, с пультом и видеомагнитофоном под ним.
— Нравится? — спросил Алексей, заметив взгляд Олега. — Отец привёз из Москвы.
Олег улыбнулся. В детстве он мечтал о таком, но сейчас уже нет, после того как узнал, что Серёжа не выносил этого «корявого» шума от телевизора или радио. Любого шума.
Алексей подошёл к столику, где лежала чёрная коробка с видеокассетой.
— Отец дал мне ещё кое-что, — в его голосе смешивались гордость и смущение. — Сказал, что мне уже пора учиться, ну… тому мужчина должен уметь.
Он взял кассету, повертел в руках.
— Ты… ты знаешь как это включить?
— Попробую, — ответил Олег, не сдерживая улыбку.
Алексей протянул ему кассету, и тот пошёл к видеомагнитофону, посмотрел на обилие кнопок, нашёл нужную — техника была незнакомой, но принцип оказался простым. Кассета вошла в проём с глухим щелчком.
— Только не уходи, — Алексей сел на диван, — посмотрим вместе.
Олег запустил видео и отошёл в сторону.
Экран зашипел, пошёл рябью, а потом картинка сложилась. И звук. Не тот сладкий, приглушённый шёпот, который Олег представлял, когда мечтал о том, как прикасается к Серёже. Звуки были другими — грубыми, рваными и хлюпающими. На экране были обнажённые тела, но в их резких движениях не было ни любви, ни нежности, ни даже простого человеческого тепла. Было только одно: подчинение, унижение и боль.
Алексей сидел, раскрыв рот. Его лицо, ещё минуту назад возбуждённое с розовым румянцем, побледнело. Глаза расширились, и в них выступила влага.
— Зачем они так? — прошептал он. — Почему они кричат? Им что, больно?
Олег шагнул обратно к телевизору, нажал на большую красную кнопку, и ужасные звуки прекратились.
— Зачем ты выключил? — голос Алексея сорвался на тонкий, испуганный писк. — Я же должен научиться…
— Только не такому! — твёрдо ответил Олег.
Алексей посмотрел на чёрный экран и увидел своё отражение с дрожащими губами.
— Это… это ведь то, что мне придётся делать? — прошептал он. — С Серёжей?
Он замолчал, судорожно сглотнул, а потом запоздалая истерика прорвалась наружу — Алексей схватился за голову, затрясся и завизжал:
— Я не хочу… Я не смогу… Зачем он мне это дал? Зачем отец дал мне эту кассету?!
— Лёша, — Олег подошёл к нему, положил руки на плечи. — Спокойно. Дыши.
— Это же… это же с Серёжей? — Алексей поднял на него опухшие красные глаза. — Отец делает такое с Серёжей?
Олег закусил губу, чтобы не ответить «Да» — не рассказать о том, как сам участвовал в этом с мешком на голове; как потом прибирался в кабинете, иногда унося простыни и ковры со следами крови, чтобы сжечь их в котельной; как слышал сквозь дверь плач Серёжи, отмывающегося в ванной. В такие моменты ему безумно хотелось войти, обнять его, сказать, что он рядом, и увезти из этого места навсегда.
«Нельзя, — объяснял Серёжа, когда Олег расчёсывал ему волосы после ванны. — Во-первых, это всего раз в месяц. Львенок очень страдает, с тех пор как ноги отказали. Это его единственная радость».
А потом добавил: «Во-вторых, далеко мы не убежим — меня он вернёт назад, а тебя убьёт».
— Это не то, что нужно Серёже, — сказал он, глядя прямо в испуганные глаза молодого хозяина. — Серёже нужно тепло, тишина и нежность. И чтобы рядом был тот, кто защитит его от боли.
— Правда? — прошептал Алексей. — А то, что на кассете, — неправильно?
— Да! Там всё неправильно!
Алексей всхлипнул, уткнулся Олегу в живот и затрясся.
— Я не буду таким, — пообещал он в ткань рубашки. — Я не хочу быть таким, как отец. Я буду… я буду нежным! Чтобы ему было хорошо!
Они стояли так посреди роскошной комнаты, прижавшись друг к другу, два мальчика, которые любили одного и того же и мечтали сделать его счастливым. Один — слуга, который умеет ждать и терпеть. Другой — наследник, который был только в начале своего пути и мог ещё сделать правильный выбор.
— Убери эту мерзость, — Алексей кивнул на видеомагнитофон. — Я не хочу, чтобы она здесь была.
Олег вынул кассету, обхватил её двумя руками, как что-то опасное, и с усилием сломал пополам. Чёрные пластиковые крошки посыпались на ворс дорогого ковра, а блестящие плёночные змейки обвили пальцы Олега, будто не хотели отпускать.
— Я имел в виду вытащить и убрать в чехол, — тихо произнёс удивлённый Алексей. — Это всё-таки кассета отца.
Олег замер. Его спина одеревенела, руки, ещё секунду назад уверенно ломавшие плотный пластик, повисли вдоль тела. Он смотрел на чёрные ленты, медленно сползающие с его руки на светлый ворс, и не мог пошевелиться. Страшная мысль вползла в сознание: он только что уничтожил вещь, которая принадлежала Альберту Бехтееву. А этот человек мог стереть в порошок и за меньшее.
Алексей заметил его ужас, быстро встал, подошёл и обнял своего наставника. Горячие руки сомкнулись на груди, щека прижалась к плечу Олега, и тот чувствовал, как быстро бьётся сердце Алексея.
— Ничего, — прошептал Алексей ему в спину. — Я скажу папе… что я просто вставил неправильно, и что видик зажевал плёнку. На меня он не будет ругаться.
Олег стоял как вкопанный и боялся дышать. В руках у него всё ещё были обломки кассеты. Пальцы сомкнулись и побелели, впиваясь в пластик. Алексей обнимал его, успокаивал и утешал того, кому ещё минуту назад сам плакался на плече.
— Всё будет хорошо, — повторил Алексей. — Я это улажу.
Олег молча кивнул. Алексей отстранился, собрал обломки кассеты с плёнкой и выкинул их в мусорное ведро.
— Пойдём, — он взял Олега за руку и потянул в сторону своей огромной кровати. — Покажешь мне ещё раз, как целоваться.
Олег позволил себя увести. Алексей уложил его на кровать, навис сверху, и его губы жадно впились в губы Олега. Это было вовсе не так, как он учил. Руки Алексея скользили по плечам, груди, сжимали, мяли, будто проверяли, как далеко можно зайти. Олег чувствовал его тяжёлое, сбивчивое дыхание, и то, как член Алексея упирается ему в бедро, пульсируя в такт сердцу. И тогда он понял всё.
Этот мальчик, который минуту назад плакал от ужаса, клялся, что не будет таким, как отец, возбудился от того, что увидел на экране: от криков, боли, унижения, от того, что его отец делает с Серёжей, от мысли, что скоро он сам сможет делать то же самое.
— Лёша, — тихо попросил Олег, пытаясь высвободиться. — Лёша, подожди…
Но Алексей уже не слушал. Он целовал и кусал его шею, оставляя лиловые следы. Руки его спустились ниже, расстёгивая ремень, стягивая штаны, и затем обхватили собственный член и яростно задвигались. Олег лежал неподвижно, глядя в потолок, и чувствовал, как надежда, что этот мальчик станет другим, рушилась.
Часть 2
В первые дни после того вечера в кабинете отца Алексей не выходил из своей комнаты несколько дней, а после бродил по дому, как неприкаянный. Он подходил к двери в комнату Сергея, поднимал руку, чтобы постучать, и замирал. Стоял так минуту, другую, потом уходил. Возвращался и снова уходил.
Олег наблюдал за этим из коридора и тоже не решался подойти и поговорить.
Но в доме не было секретов. Стены здесь давно научились пропускать слухи, но большинство людей старались делать вид, что ничего не слышат. Олег узнал обо всём в курилке.
— Старик совсем с катушек съехал, — хмыкнул кто-то. — Сына на свою шлюху натравил.
— Какую шлюху? — не понял другой.
— Рыжего. Который в западном крыле живёт. Слыхал, Бехтеев его вместо бабы использует. А теперь и сынка подтянул. Эх, у этого папаши уже ничего не работает, вот он и решил показать наследнику, как с барахлом обращаться.
Олег стоял за углом, прижавшись спиной к холодной стене, и не дышал. В груди разрывалось что-то огромное, горячее, невыносимое.
— Нельзя же так, — продолжал кто-то из армян. — Ни с ребёнком, ни с… с тем. Это ж не по-людски.
— Так! Что за халявщики тут собрались! — рявкнул Иван Викторович. — Разговорчики отставить. Кто в этом доме хозяин, тот всё и решает. Поняли?
— Поняли, — буркнула компашка в ответ. Сигареты зашипели, раздавленные о край пепельницы, люди стали расходиться.
Олег остался в коридоре и думал о том, что никто из них не защитит Серёжу. Никто. Кроме него самого.
А Алексей всё так же стоял у двери, поднимал руку и опускал.
Лёша изменился. Он перестал приходить в комнату Олега с вопросами о любви и нежности; перестал быть тем неуклюжим, смущающимся мальчиком, который хотел научиться целоваться. Теперь он звал Олега к себе.
— Иди сюда, — Алексей похлопал по своим коленям. — Ложись, я хочу попробовать кое-что.
И это уже не было просьбой, это был приказ. И Олег не мог отказать ему, потому что был слугой. Он знал своё место.
Всё началось с безобидной порки. Алексей хлопал его ладонью по обнажённым ягодицам — раз, другой, третий. Не сильно, скорее пробуя это в первый раз.
— Понравилось?
— Нет, — честно отвечал Олег.
— А Серёже такое понравится?
— Серёжа не любит боль.
— Ты его любишь? — спросил Алексей, когда Волков натягивал на себя штаны.
Олег замер, пальцы, застёгивавшие ремень, дрогнули.
— Я слуга, — быстро ответил он. — Моя любовь — это служение.
— Ты хороший, Волков, — кивнул Алексей. — Когда Серёжа будет моим, я оставлю тебя, чтобы ты служил нам.
— Спасибо, — тихо ответил Олег.
Алексей улыбнулся, затем кивнул на дверь, давая Олегу понять, что их разговор окончен.
Уже в своей комнатушке он подошёл к маленькому зеркалу, висевшему на стене, и посмотрел на своё отражение в трещинах. Молодое, гладко выбритое лицо, тёмные волосы, прилипшие ко лбу, и пустые глаза.
«Когда-нибудь Серёжа достанется ему от отца».
И он отвернулся от зеркала.
Через три дня Алексей позвал снова. В руках он держал увесистый томик в кожаном переплёте, который нашёл в отцовской библиотеке.
— Здесь написано, — сказал он, раскрывая её на заложенной странице. — Про то, как сделать больно, чтобы было приятно. Ты такое пробовал?
Олег посмотрел на текст, написанный готическим шрифтом, забрал из его рук книгу и положил её на стол.
— Сергей Александрович не любит такие игры.
— Ты просто не хочешь, чтобы ему было хорошо со мной! — обиженно ответил Алексей, скрещивая руки на груди.
— Я хочу, — Олег положил руки на его плечи, — чтобы ему не приходилось терпеть то, что он терпит сейчас.
Но молодого хозяина уже было не остановить. Он продолжил приносить другие вещи. Сначала это были журналы с фотографиями людей в странных позах, обмотанных верёвками, в масках и с приспособлениями, назначения которых Олег не понимал.
— Красиво, правда? — спрашивал Алексей, разворачивая очередной постер. — Это называется шибари. Японское искусство.
Он восторженно говорил с горящими глазами, водя пальцем по глянцевой бумаге.
— Красиво, — соглашался Олег, хотя внутри всё леденело.
Шибари оказалось сложным искусством. Алексей учился по картинкам, путался в узлах, нервничал, когда верёвки не ложились так, как на фотографиях. Олег стоял смирно, пока Алексей обматывал его грудь, плечи, бёдра, иногда перетягивал слишком туго, оставляя на коже глубокие красные полосы.
— Не дыши, — командовал Алексей, затягивая очередной узел. — Ты мешаешь.
Олег задерживал дыхание, чувствуя, как немеют его пальцы.
— Теперь повернись, надо ещё тут.
Олег поворачивался. Смотрел в стену, на которой висело огромное гладкое зеркало в тяжёлой позолоченной раме, пока Алексей возился у него за спиной, бормоча что-то себе под нос. Когда всё было готово, Алексей отходил в сторону, разглядывая свою работу, а затем кружил вокруг.
— Хорошо, — говорил он. — Но чего-то не хватает.
Он доставал свечи из чёрного комода, зажигал их и капал воском на перетянутую верёвками кожу.
Олег стоял, привязанный, в огромной комнате, и чувствовал, как горячие капли стекают по груди, как стынет на воздухе воск, как немеют руки. В голове была только одна мысль: «Если он достучится до молодого хозяина, то Серёже будет легче».
Воск был горячим, обжигал кожу и оставлял красные следы, но Олег не кричал. Он смотрел на Алексея и видел, как тот заворожён следит за каждой каплей, как губы его шевелятся, повторяя: «Красиво… как красиво…»
— Серёже это понравится? — спрашивал Алексей, наклоняясь, чтобы лучше рассмотреть застывшую каплю на соске Олега.
— Нет! — отвечал Олег. — Серёжа не любит боль…
Алексей вздрагивал, лицо его на секунду становилось растерянным. Но потом он встряхивал головой, и в голосе его появлялась та же твёрдость, что и у его отца:
— Эта боль приносит истинное удовольствие. Я читал про это! Серёжа просто не пробовал. А когда попробует со мной, то поймёт это.
«Он будет это делать только со мной, — думал Олег, — а с Серёжей будет добрым и нежным…»
Алексей повышал ставки.
Он звал его всё чаще, и даже снимал Олега со службы, чтобы они могли встречаться и днём. Приносил новые игрушки — зажимы для сосков, кожаные наручники, кляпы. Он связывал Олега, затыкал ему рот, и тогда уже не спрашивал, правильно ли делает. Он просто делал, и в глазах его горел тот же безумный огонь, что и у отца, когда тот смотрел, как охранники берут Сергея.
В одну из ночей Олег лежал на кровати в своей комнате, ещё не до конца отошедший от очередной игры Алексея — тот пришёл к ним ещё днём, связал, а потом прямо так и оставил. Он обещал прийти через час, но не вернулся.
Засохшие капли воска, белые и розовые, уже давно остыли на коже и неприятно хрустели.
Дверь открылась без стука.
Сергей вошёл бесшумно, как всегда, и замер на пороге. Он смотрел на Олега — на его связанные верёвками руки, на застывший воск.
— Олег, что с тобой?
Олег не знал, что ответить. Молодой слуга смотрел на бледное, прекрасное лицо, на котором не было ни удивления, ни страха — только усталость.
— Ничего, — Олег замотал головой. — Всё хорошо…
Сергей молча подошёл, сел на край кровати, и его тонкие пальцы коснулись жёстких верёво. Принимаясь аккуратно развязывать тугие узлы, он не мог оторвать глаз от темных синяков, проступавших на коже.
Когда последний узел упал, Сергей подсел ближе и принялся медленно разминать затёкшие конечности.
— Тебе нужно уходить.
Олег замер.
— Что? — Олег замер.
— Уйти из этого дома. — Продолжил Сергей. — Я найду тебе другое место, где ты будешь в безопасности.
Олег смотрел на него, не веря.
Уходить? Отсюда? От него?
Он меня прогоняет!
— Нет, — выдохнул он.
— Олег…
— Нет, Серёжа. Я не хочу.
Олег выпрямился, чувствуя, как затёкшее тело ноет, как верёвки оставили на коже глубокие рубцы, которые будут ныть ещё долго. Он смотрел в эти холодные, усталые глаза, и внутри него поднималось что-то, что он никогда не позволял себе чувствовать.
— Я не уйду, — повторил он. — Я здесь, потому что хочу быть здесь. С тобой.
Сергей молчал.
— Я знаю, что ты меня не выбирал, — продолжал Олег, и голос его дрожал. — Я знаю, что я слуга, что я никто, что ты можешь выгнать меня в любую минуту. Но я не хочу другого места, не хочу другой жизни. Я хочу быть рядом… даже если ты никогда… никогда…
Он не договорил. Слёзы душили его, и он не мог понять, откуда они взялись — он же поклялся себе никогда не плакать. Он ведь давно принял своё положение.
Сергей смотрел на него долго. Потом протянул руку и коснулся его щеки, стирая слезу. Палец был холодным, но прикосновение обожгло.
— Ты счастлив? — спросил Сергей тихо.
Олег всхлипнул и потом кивнул.
— Счастлив.
Сергей убрал руку и поднялся. Посмотрел сверху вниз на разбитое тело, на следы воска и верёвок, на грязную простыню. В его глазах не было жалости, только усталость.
— Тогда оставайся, — сказал Сергей. — Но помни: я не смогу тебя защитить.
Дверь закрылась за ним.
Олег остался сидеть на кровати, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. Он смотрел на дверь, за которой исчез Сергей, и улыбался.
«Останься», — сказал он.
Останься!
Этого было достаточно. Этого хватало, чтобы вытерпеть всё. Чтобы сносить плётки и верёвки, чтобы учить Алексея любить так, как сам никогда не сможет, чтобы каждую ночь засыпать с мыслью: завтра он снова увидит Серёжу.
Останься!
И Олег улыбался. Потому что быть рядом даже так, даже через боль, даже через унижение было единственным счастьем, которое он знал.
***
Днём они чинили хозяйскую машину — Олег, Иван Викторович и двое из новых охранников, которых Алексей привёз из города. На шкафу играло радио, в углу у выхода на маленьком мангале шипел шашлык, и воздух в гараже был пропитан запахом бензина, жареного мяса и дешёвых сигарет. Обычный спокойный день. Олег стоял, согнувшись над открытым капотом, когда в воротах появилась фигура Алексея. В руках он держал большую деревянную коробку с надписями на незнакомых языках. Алексей нёс её обеими руками, чуть сгибаясь под весом, но лицо его сияло. — Олег! — позвал он, перекрывая музыку. — Заканчивай здесь. Ты мне нужен. Олег выпрямился, и в гараже стало тихо. Даже радио, казалось, притихло. Иван, стоявший у мангала с вертелом в руке, медленно затянулся и опустил взгляд. Один из охранников хмыкнул, второй заулыбался. Олег уже давно привык к этим приказам, но сейчас, при свете дня, при Иване, при парнях и этой обычной жизни, по его спине пробежал холод. Он машинально одёрнул рукав, где под тканью прятались свежие следы от верёвок, но знал, что их всё равно все видят. — Олег, — повторил Алексей, и в голосе его появилась сталь, как и у его отца. — Я сказал: идём. Он развернулся и вышел из гаража, не оглядываясь. Олег сглотнул и посмотрел на своего начальника. Тот смотрел на то, как мясо начинало подгорать из-за вспыхнувшего огня. — Иван Викторович… — Я ничего не хочу знать, — отрезал тот, даже не подняв головы. — Свободен. В гараже снова заиграло радио, двое коллег продолжили общаться, Иван Викторович закашлял. Олег вытер руки ветошью, бросил её на верстак и пошёл вслед за молодым хозяином. Они долго шли по коридорам, где окна были зашторены и тускло горели лампы под потолком. По лестницам, которые вели вниз, туда, где Олег никогда не был. Воздух становился сырым и тяжёлым, а звуки собственных шагов отдавались от стен глухим, давящим эхом. Они остановились у массивной двери в восточном крыле. Алексей толкнул её и шагнул вперёд. Олег замер на пороге. Комната была большой, с зеркалами во всю стену и на потолке. В центре стоял металлический высокий стул с ремнями, над ним были крюки и цепи. Другая стена была завешана инструментами, названий которых Олег не знал. Плётки всех размеров, от тонких, почти невесомых, до тяжёлых, с металлическими вставками. Зажимы, кляпы, верёвки, свечи. И вибраторы — большие, маленькие, изогнутые, двойные, прозрачные, чёрные, блестящие. Они лежали на полках ровными рядами, как инструменты в лавке хирурга. Алексей стоял у стола, разбирая новую коробку, и обернулся. Его лицо осветилось той самой детской, счастливой улыбкой, которую Олег начинал побаиваться. — Нравится! — воскликнул он, подходя к Олегу, опускаясь на корточки, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я сам это всё заказывал. Хочешь, покажу? Олег не ответил, просто стоял на пороге, не решаясь войти. — Давай, Волков, раздевайся, — приказал Алексей, не оборачиваясь. — Тебе понравится. Алексей взял Олега за руку и повёл к столу. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. — Смотри, — говорил он, ведя рукой по полкам, как экскурсовод в музее. — Это из Японии. Называется «уки». Им бьют, но следов не остаётся. А это — из Германии, кожаная плётка с металлическими шариками. Слышишь, как звенит? Он взмахнул плёткой, и воздух разрезал тонкий, звенящий звук. Олег вздрогнул, но не отстранился. — А это, — Алексей перешёл к следующей полке, — зажимы. Видишь, разные? Эти с цепочкой, эти с колокольчиками, эти с регулировкой. А это, — он взял в руки что-то, чего Олег не разглядел, — кляп. Специальный, с отверстием. Чтобы слюна стекала. Красиво, правда? Олег смотрел на это изобилие и чувствовал, как внутри поднимается знакомая, ледяная пустота. — Ну что, — Алексей обернулся, улыбаясь. — Начнём? Олег опустил голову и кивнул. Алексей подошёл ближе и взял своего «наставника» за подбородок, поднял его лицо. — Я хочу, чтобы ты видел, — сказал он, кивая на зеркала, которые окружали их со всех сторон. — Чтобы ты понял, какой ты красивый, когда полностью подчиняешься мне. Он подвёл Олега к высокому металлическому стулу, помог забраться и правильно поставить ноги на подставки. Затем туго затянул ремни на запястьях, на лодыжках, на талии — так, чтобы двигаться было невозможно. Алексей отошёл, встал так, чтобы видеть всё, наклонил голову, разглядывая свою работу. — Хорошо, — сказал он. — Теперь смотри. Он подошёл к полке, взял длинный изогнутый вибратор, включил и поднёс его к губам Олега. — Открой. Олег открыл рот. Вибратор вошёл очень глубоко, почти до горла, и Алексей замер, глядя, как вздрагивают мышцы, как текут слёзы из зажмуренных глаз. — Не закрывай глаза, — попросил он мягко. — Смотри в зеркало. Олег открыл глаза. В зеркале напротив он видел себя — связанного, беспомощного, с гудящим вибратором во рту. Рядом стоял Алексей и смотрел на Олега, как смотрят на картину, которую давно хотели увидеть. — Хорошо, — повторил Алексей, вынимая вибратор. Слюна потекла по подбородку, по шее, на грудь. — Теперь здесь. Он опустил вибратор ниже, провёл им по груди, по соскам, по животу. Олег вздрагивал, мышцы напрягались, но он не мог двинуться. Ремни держали крепко. — Как ты думаешь, Серёже понравится? — спросил Алексей, не глядя на него. — Когда я ему это подарю? Когда он будет сидеть вот так, а я буду смотреть? Олег не ответил. Он давно понял, что это не имеет смысла, Алексей его не слышит. Но в голове он рационализировал все эти моменты: «Он всё это будет проделывать только со мной, а Серёже будут доставаться только ласка». Алексей взял новый вибратор — больше, толще, с выступающими шариками по бокам — и смазал гелем из тюбика. — Смотри, — сказал Алексей, и Олег смотрел. В зеркале он видел, как вибратор входит в него, медленно, плавно, без сопротивления. Его тело давно уже не сопротивлялось ничему. Алексей включил его, и внутри всё загудело, заходило ходуном, заполняя пустоту. — Нравится? — спросил Алексей, прижимаясь к нему и кладя голову Олегу на плечо. — Мне нравится. Я так хотел этого, чтобы у меня была такая комната. Он говорил, а пальцы свободной руки блуждали по телу Олега, трогали зажимы, которые он уже успел прицепить, дёргали за цепочки, проверяли, как натянута кожа. Олег чувствовал каждое прикосновение, каждый укол, каждую вибрацию. Он давно научился не отключаться, а теперь он учился смотреть. — А теперь, — Алексей выпрямился, взял новый инструмент — тонкий, металлический, с закруглённым наконечником, — я хочу попробовать это. Я читал, что если ввести его в уретру, ощущения становятся просто невероятными. Ты хочешь? Олег смотрел на себя в зеркале, потом на Алексея с горящими глазами, и на тонкий блестящий стержень в его руке. — Да… Алексей улыбнулся и наклонился к его паху. Олег чувствовал, как холодный металл касается головки, как ищет вход, как входит — медленно, осторожно, почти нежно. Но боль была острой, она прошла по позвоночнику, ударила в затылок, заставила выгнуться, но ремни держали крепко. — Терпи, — шептал Алексей. — Ещё немного. Олег терпел. Он смотрел в зеркало и видел, как его тело покорно всё принимает, как мышцы сводит судорогой, как по лицу текут слёзы, смешиваясь со слюной, капая на грудь, на живот. Когда Алексей покрутил стержень в разные стороны, Олег не выдержал и закричал. Но потом быстро взял себя в руки и закусил губу, и крики превратились в надрывный скулёж. — Ты такой красивый, — прошептал Алексей, глядя на него с улыбкой. — Тебе это всё так идёт! Он поднялся и быстро расстегнул свои штаны. Олег видел в зеркале, как он приближается, как становится между его ног, как берёт его за бёдра, приподнимает, пристраивается. — Смотри, — приказал Алексей. — Смотри, как мы становимся одним целым. Он вошёл резко и задвигался жадно и рвано. Алексей смотрел на своё отражение в зеркале, потом на Олега и улыбался. — Ты мой, — ликовал он. — Ты теперь только мой. Серёжа тоже будет моим! Но ты навсегда останешься моим первым! Олег смотрел в зеркало и видел Алексея — молодого, красивого, счастливого. Видел себя — распятого, сломанного, чужого. И думал, что так и должно быть. Потому что если не он, то Серёжа. А Серёжа не должен быть на этом месте, не должен смотреть в это зеркало. Серёжа не должен терпеть это. — Лучше я, — прошептал он, не понимая, говорит ли вслух или только думает. Алексей замер, наклонился, прижался щекой к его щеке. — Что ты сказал? — Ничего… Алексей улыбнулся, поцеловал его в висок, выпрямился и продолжил. Олег закрыл глаза, и в темноте, за веками, ему почудились шаги. Лёгкие, почти невесомые. «Я здесь, — шептал он беззвучно. — Я здесь, чтобы служить». Алексей кончил с тихим, счастливым вздохом, замер, прижимаясь к Олегу всем телом. Потом отстранился, поправил одежду, подошёл к зеркалу и поправил волосы. — Хорошо, — сказал он, глядя на своё отражение. — Очень хорошо. Завтра продолжим. У нас ещё много всего не опробовано. Он вышел, не оглядываясь, и Олег остался один, прикованный к стулу, глядя в зеркало, где отражалось его разбитое тело. «Лучше я, — повторил он про себя, и в этом было всё. — Лучше я, чем Серёжа». Часть 3 Алексей вернулся из академии через два года, хотя должен был учиться четыре. Вернулся с отличием, с офицерскими погонами на плечах и новым, холодным блеском в глазах. За два года он вытянулся, раздался в плечах, научился бриться без порезов и смотреть на людей так, что те отводили взгляд. Но внутри, в самой глубине этих новых, взрослых глаз, жил всё тот же мальчик, который хотел, чтобы его любили. Только теперь он научился не показывать этого. Олег встретил его у ворот, улыбнулся и сказал: — «Добро пожаловать домой». Затем протянул руку, как протягивают старым друзьям, с которыми давно не виделись. Но Алексей прошёл мимо, даже не посмотрев на него. Его взгляд был прикован к окнам западного крыла, где все окна были занавешены тяжёлыми шторами. Тем же вечером он позвал Олега к себе. — Волков, — сказал он, когда тот вошёл. Олег стоял смирно, руки по бокам, а Алексей смотрел на него долго, изучающе, как смотрят на вещь, которую собираются выбросить, но ещё не решили. — Ты хорошо прислуживаешь в этом доме, — начал он. Олег молчал. — Когда отец умрёт, я стану хозяином, — продолжал Алексей. — И тогда всё изменится. Серёжа будет только моим. Если он захочет, то я тебя оставлю. А если нет, тебя выставят за ворота. Олег смотрел в пол. Он думал о Серёже, который иногда ласкает его в саду; об их тихих разговорах при свете свечей, когда он расчёсывает длинные шёлковые волосы. — Спасибо, Алексей Альбертович. Я хочу продолжать вам служить. — Иди, — молодой хозяин кивнул на дверь. А потом случилось то, что случилось. Девушка с длинными рыжими волосами, как у Серёжи, и испуганными глазами. Олег должен был отвезти её за город и там слить всю кровь. Всё шло по плану, пока она не содрала скотч со рта и не стала умолять его: «У меня дети! Трое! Больше у них никого нет! Они же ждут меня». Олег проявил слабость и отпустил её. Потом была милиция, заявление, шум, который Иван с трудом потушил большими деньгами. Спустя время Иван вошёл в комнату Олега, когда тот лежал на кровати, ещё не зная, что с ним будет дальше. — Вставай, — сказал Иван. — Шеф хочет тебя видеть. В кабинете Альберта пахло лекарствами и сыростью. Старик сидел в своём кресле. Рядом стоял Иван, хмурый, с потухшим окурком в пальцах. — Волков, — прохрипел Альберт. — Ты знаешь, за что тебя наказывают? Олег опустил голову. — Знаю. — Ты больше не водитель Серёжи, — Альберт кашлянул, сплюнул в платок алую кровь. — Ты даже больше не человек в моём доме. Алексей шагнул вперёд, держа в руках кожаный ошейник с шипами. Он улыбался той знакомой детской, счастливой улыбкой. — С этого дня ты будешь жить как псина! На четвереньки! — весело пропел он. Олег опустился вниз и чувствовал, как холодный пол впивается в колени, как кожаный ошейник смыкается на шее, как пряжка щёлкает, запирая его в новой жизни. Алексей наклонился, провёл пальцем по коже под ошейником и удовлетворённо кивнул. — Тебе идёт, — прошептал он. Олег смотрел в пол, в щель между досками, куда забилась пыль. — Иван, — распорядился Альберт, — проследи, чтобы Серёжа его не видел. Ему расстраиваться ни к чему. Иван кивнул, молча затягиваясь уже второй сигаретой. Так началась новая жизнь. Олега поселили в коморке без окон, в дальней части дома, куда Сергей никогда не заходил. Спал он на жёстком матрасе, брошенном прямо на пол, ел из миски, которую ставили на пороге. По дому он передвигался на четвереньках — так приказал Алексей. Когда Серёжа уезжал по делам, Алексей забирал Олега к себе. Тогда наступала настоящая пытка. Он применял навыки, которые выучил в городе, подвешивал на цепях за руки так, что они выворачивались из суставов; бил плётками с металлическими наконечниками, жёг кожу раскалённым железом, вставлял в него огромные изогнутые вибраторы и дилдо. — Для тебя, — шептал он, — это для тебя, пёс. Чтобы ты знал, кто теперь главный. Серёжа будет моим мужем, а ты — моим псом. Навсегда. В эти моменты Олег вспоминал, как Сергей касался его щеки в ту ночь и говорил: «Оставайся». Этого хватало, чтобы вытерпеть всё. Олег предпочёл бы оставаться в своей каменной коробке, но иногда днём его насильно заставляли перемещаться по территории особняка как псу. Стыдно было совсем чуть-чуть. Тот факт, что все остальные обитатели этого места в упор не видят Олега, помогал. Самым сложным было не попадаться на глаза Сергею. Олег знал, что если Сергей увидит его в ошейнике, на четвереньках, с исполосованной спиной, то расстроится. А если расстроится, то захочет отправить Олега прочь из этого дома. Только вот вне этого дома для него не было жизни. Вне Сергея не было ничего. Поэтому Олег прятался, когда слышал шаги Сергея в коридоре, забивался в угол, зажмуривался и задерживал дыхание. Иногда ему казалось, что Сергей всё равно его чувствует. Что он замедляет шаг, останавливается у двери, прислушивается. Потом Сергей уходил, и Олег выдыхал — от облегчения и отчаяния одновременно. Однажды, когда Олег, услышав шаги Сергея, заполз в угол, Алексей схватил его за ошейник, дёрнул назад. — Боишься, что он тебя увидит? — прошептал он, и глаза его горели злым весельем. — Думаешь, что он пожалеет тебя? Олег молчал, вжимаясь в пол. — Не бойся, — Алексей наклонился и обдал его ухо своим горячим дыханием. — Ему давно плевать на тебя. Он отпустил ошейник, и Олег рухнул лицом вниз. — Ты просто пёс, Волков, — бросил Алексей, выходя. — Запомни это. По ночам, когда дом затихал, Олег подползал к маленькому окошку под потолком в коридоре, откуда был виден кусочек неба. Смотрел на звёзды и думал о Серёже. О том, как тот гладил его по голове в ту ночь, как сказал: «Оставайся». Этого было достаточно. Этого хватало, чтобы вытерпеть ещё один день. Иногда, в самые тёмные часы, когда боль становилась невыносимой, он позволял себе помечтать. Представлял, как Сергей приходит, поднимает его с пола и уводит из этого дома. Как они вместе уезжают куда-нибудь, где нет ни Алексея, ни Альберта, ни этих охранников. Где только они вдвоём, и Сергей снова касается его щеки и говорит: «Оставайся». Но утром он просыпался в своей маленькой комнате без окон, на жёстком матрасе, с ошейником на шее, и понимал, что этого никогда не произойдёт. Через пару дней, после того как Сергей всё-таки обнаружил Олега и тот опять отказался уезжать из поместья, Алексей пришёл за ним снова. На этот раз не один. С ним были двое из охраны. Те смотрели на Олега с любопытством, с предвкушением, с голодным блеском. — Идём, — сказал Алексей, дёрнув за ошейник. — Сегодня особенный день. Олег встал на четвереньки, как ему было велено, и позволил вести себя за цепью. Они шли долго по коридорам вниз. Олег знал эту дорогу, знал каждую ступеньку, каждый поворот. Он услышал их раньше, чем увидел — низкие и хриплые голоса; звук льющейся жидкости, звон стаканов. Когда они завернули за угол, Олег увидел яркий свет. Лампы горели везде — на стенах, под потолком, в углах. И в этом свете были мужчины. Некоторые в дорогих костюмах, некоторые в простых рубашках, некоторые уже расстегнули ремни, некоторые стояли у стены, разглядывая инструменты, развешанные на полках. Олег замер и хотел отступить, хотел спрятаться, хотел исчезнуть, но цепь держала крепко, а за спиной стояли охранники, которые смотрели на него с той же жадностью, что и все остальные. — Не стесняйся, — прошептал Алексей, наклоняясь к его уху. — Они пришли только ради тебя. Он дёрнул цепь, заставляя Олега двигаться вперёд. Люди расступались, давая им дорогу. Кто-то присвистнул; кто-то пробормотал с непонятной интонацией: «Ну и зрелище»; а кто-то продолжил молча наливать себе. Алексей подвёл его к центру комнаты и обернулся к собравшимся. — Господа, — громко объявил он. — Позвольте представить вам мою собаку. Его зовут Волков. Он хорошо обучен, послушен и делает всё, что ему прикажут. Собравшиеся засмеялись, кто-то одобрительно закивал. Олег боялся поднять глаза. Он чувствовал на себе десятки чужих жадных взглядов, и то, как его тело окончательно перестаёт принадлежать ему. — А теперь, — Алексей взял его лицо в свои руки. — Посмотри на меня. Олег поднял глаза. В свете ламп лицо Алексея было прекрасным и страшным одновременно. — Ты знаешь, кто мои гости? — спросил Алексей почти с нежностью. Олег знал, но боялся услышать ответ. — Они пришли посмотреть на тебя, — начал говорить Алексей. — Все они лишились заработка из-за тебя! А я хочу, чтобы они увидели, какой ты у меня красивый и послушный. — Не надо, — умолял Волков. — Пожалуйста. — Всё будет хорошо, — Алексей разглядывал его лицо и улыбался. — Я буду рядом. Он присел на корточки и взял мокрое от слез лицо в свои руки, его горячие пальцы коснулись холодной кожи. А потом подался вперёд и нежно поцеловал Олега в уголок дрожащих губ. Так, как его учили когда-то, в другой жизни, когда они оба были другими людьми. Олег закрыл глаза. Слёзы текли по его щекам, но он не мог их остановить. Он чувствовал на губах чужое тепло, чувствовал запах дорогого одеколона и алкоголя, слышал голоса людей, которые ждали, когда представление начнётся. Алексей отстранился и ещё посмотрел ему в глаза. — Начинайте, — он кивнул своим гостям. Олег закрыл глаза. «Я здесь, — прошептал он беззвучно. — Чтобы служить». Часть 4 Алексей потерял всё: бизнес отца рассыпался у него в руках; партнёры разбежались, деньги иссякли, вся недвижимость ушла с молотка. И тогда он нашёл то, что заполнило эту пустоту — он нашёл героин. Сергей платил за частные клиники, лучших врачей, роскошные квартиры, где Алексей мог начать новую жизнь. Он платил, потому что не мог вычеркнуть из памяти тот момент, когда держал на руках новорождённого и впервые за столетия чувствовал надежду на что-то светлое. Алексей выходил из клиник чистым, с ясными глазами и твёрдым намерением стать лучшей версией себя. Он даже нашёл девушку — тихую, с длинными рыжими волосами и голубыми глазами. Они съехались, гуляли по городу, ездили в отпуск на Мальдивы и обсуждали свадьбу. А потом он сорвался. И потом ещё раз. И потом снова. Иван давно привык, что его телефон мог зазвонить в любое время дня и ночи и на том конце плачущий голос начинал его умолять: «пожалуйста… помогите». Олег молчал, когда в очередной раз приходилось переводить деньги Ивану, чтобы он ехал улаживать очередной скандал. Это был их молчаливый договор: Алексей — прошлое, о котором они не говорят, но которое Сергей отказывался отпускать. Звонок раздался ночью. Не Сергею — Олегу. — Олег Волков? — голос в трубке был официальным. — Вас беспокоят из отеля «Астория», Иван Викторович Стрельцов дал нам ваш контакт. Один ваш знакомый устроил дебош и напал на девушку. Нам нужен тот, кто оплатит все эти неудобства. Олег ехал через ночной город и думал о том, что Сергей не должен об этом ничего узнать. В «Астории» Олег заплатил администратору, заплатил менеджеру, заплатил охранникам. Девушка, которую избил Алексей, уже убежала, и Олег не стал её искать. «Никто не поверит эскортнице». Алексей сидел на кровати в своём номере в одних трусах, с растрёпанными волосами и мутными от слёз глазами. Олег смотрел на него и не узнавал. Это был уже не тот высокий, мускулистый и статный наследник огромного состояния, теперь это был сломанный человек. Кожа висела мешками на осунувшемся лице, мышцы исчезли, оставив дряблое, бесформенное тело. Волосы, когда-то густые и светлые, теперь редели, открывая розовую, блестящую лысину на макушке. В свои тридцать семь он выглядел на пятьдесят. И только глаза остались детскими и испуганными. — Олег, — прошептал Алексей, увидев знакомую фигуру в дверях. — Олег, я не хотел. Я просто… она была такая… волосы, как у него… Олег молча помог Алексею одеться, вывел через служебный выход и посадил в машину. Новая квартира находилась в тихом спальном районе. Сергей не должен был видеть этот срыв, не должен был знать, что надежда, которую он так долго лелеял, снова оказалась ложной. Они вошли. Квартира встретила затхлым запахом. Алексей огляделся. Его лицо, ещё минуту назад мокрое от слёз, вдруг прояснилось. — Это что за халупа? Мы у Серёжи? — Нет, — отрезал Олег. — Это твоя квартира, всё что успел снять так быстро. И тебе нужно залечь на дно, пока я буду разбираться с той девушкой. Алексей смотрел на него, не понимая. А когда до него дошло, то бросился на Олега с кулаками. — Ты обманул меня! — закричал он. — Ты обещал отвезти к нему! Ты… ты всегда хотел оставить его себе! Ты учил меня неправильно, чтобы я не смог ему понравиться! Ты… Он колотил своими костлявыми кулаками, ладонями и даже всем телом наваливаясь на Олега, который стоял, не защищаясь, и смотрел в узкое окно, за которым ночной Питер горел огнями. Удары были слабыми — годы наркотиков сделали своё дело. Этот человек, который когда-то мог часами истязать его в красной комнате, теперь едва мог навредить ему. — Увези меня к нему! — кричал Алексей, задыхаясь. — Сейчас же! Или я… Он не договорил, так как сил не осталось. Он сполз на пол, прижался спиной к стене и зарыдал. Плечи его тряслись, лицо было мокрым от слёз и соплей. Алёша был похож на ребёнка, которого наказали, не объяснив за что. — Зачем ты приехал? — прошептал он в свои ладони. — Если не хочешь мне помогать, зачем приехал? — Вот, — Олег достал конверт с купюрами, — на первое время. Из квартиры не выходи, еду заказывай. Через три дня тебя заедет проведать Иван Викторович. Алексей убрал руки от своего лица и посмотрел на него опухшими глазами. — Останься, — сказал он. — Пожалуйста, не уходи сегодня. Я не хочу быть один. Олег смотрел на человека, которому было тридцать семь, который выглядел на пятьдесят и вёл себя на восемь. И думал о том, что Серёжа всё еще любит этого мальчика. — На одну ночь. Олег нашёл на кухне кастрюли, продукты, которые заказал с доставкой и приготовил ужин, вспоминая, как когда-то он стоял на кухне особняка и ждал, когда молодой хозяин вернётся из города с новыми игрушками. Алексей сидел за столом, смотрел на его руки, на то, как тонко нож режет овощи, как спокойно и уверенно двигаются пальцы. — Ты хорошо готовишь, — сказал он тихо. — Я это помню. Ты даже когда мне масло на хлеб намазывал, всё равно было вкуснее, чем когда это делал кто-то другой. Они ели молча. — Я чист, — продолжил Алёша, отодвигая пустую тарелку. — Уже целый год! Честно! Олег на это кивнул. — Я хожу к психологу, пью таблетки. Даже на работу устроился, представляешь? В одну мастерскую, заказы развожу. Грязно, тяжело, но… — он замолчал, сглотнул. — Я правда стараюсь. — Я тебе верю, — тихо ответил Олег. — Ты ведь уже простил меня? — выдохнул Алексей. — За то, что я с тобой делал… Я был таким дураком… думал, если буду как отец, если буду сильным… то Серёжа меня полюбит. А я просто… я просто не умел иначе. Он замолчал, глядя в пустую тарелку. — Знаешь, Серёжа обещал, — продолжил Алёша, и голос его снова стал детским. — Если я продержусь ещё полгода, он будет мне звонить. А потом, если я не сорвусь, ещё через полгода мы начнём встречаться. Встречаться, представляешь? А потом… — голос его дрогнул, но он договорил, — потом я перееду к нему и мы будем жить вместе. Начнём всё с чистого листа. Олег смотрел на этого ребёнка в теле взрослого истощённого мужчину, который верил, что Сергей вернётся к нему за хорошее поведение. Как будто он золотая звёздочка, которую наклеят в дневник послушному мальчику. — И ты будешь с нами, — Алёша улыбнулся, и на секунду Олег увидел в этом истощённом человеке того мальчика, который хотел научиться целоваться. — Когда мы с Серёжей будем жить вместе, я тебя не прогоню. Ты будешь также служить нам. Только теперь всё будет по-другому. Мы будем одной семьёй. Я и Серёжа. И ты. Алёша говорил, и в его голосе была детская уверенность, что мир принадлежит ему, что всё вокруг — его собственность, что любовь — это владеть, а счастье — это брать, не спрашивая. Если бы эти слова произносил ребёнок, это было бы даже мило. Но их произносил тридцатисемилетний мужчина, с лицом, изъеденным наркотиками. И это было жутко. Олег молчал и думал о Серёже, который живёт в безопасности в квартире 504. Думал о том, что этот человек, который рассуждает о них как о вещах, никогда не должен переступать порог их дома. Потому что Серёжа не его вещь. А он сам больше не слуга. Не его пёс. — Пора ложиться спать, — хрипло произнёс он. Алексей послушно кивнул, и Олег проводил его в спальню, помог раздеться и уложил на узкую кровать. — Посиди со мной, — Алексей схватил его за рукав. — Пока я не засну. Олег сел на край кровати, и Алёша придвинулся ближе, положил голову ему на колени, как когда-то, в той маленькой комнате с узкой кроватью, где учился любить. — Я скоро перееду к нему, — продолжал Алексей, не замечая, как Олег смотрит в одну точку на стене, и как его пальцы побелели, сжимая край одеяла. — Мы будем жить вместе. Я, он и ты. Тебе придётся кормить ещё и меня… Ты же любишь готовить? Только теперь всё будет по-другому. Я сделаю Серёжу счастливым. Внутри у Олега всё похолодело от осознания того, что этот человек никогда не изменится. — Он ждёт меня, — Алексей повернулся к Олегу, и в его воспалённых глазах загорался тот самый огонь, который Олег видел в особняке, когда Алексей впервые принёс те журналы. — Ты же знаешь, что он всегда в меня верил. Он сказал: «Если ты сможешь — я дам тебе шанс». Шанс! Он меня любит. Просто… просто я должен доказать, что достоин. Олег молча смотрел на Алексея и видел не человека, который хочет исцелиться, а угрозу. Такую же, как тогда, в особняке, когда Алексей смотрел на Сергея и спрашивал: «Пап, а когда он будет моим?». — Ты же рад за меня? — Алексей вдруг насторожился, вглядываясь в лицо Олега. — Ты же поможешь мне? Олег молчал. — Поможешь!? — в голосе Алексея опять появилась детская капризная интонация. — Олег?! Ты поможешь? Олег посмотрел долгим взглядом на это лицо, которое когда-то было красивым, а теперь превратилось в дряхлую маску. В эти глаза, которые когда-то смотрели на мир с надеждой, а теперь горели одержимостью. На губы, которые когда-то учились целоваться, а теперь шептали: «Он будет моим, а ты снова станешь слугой». — Помогу, — тихо ответил Олег. — Я знал! — Алексей расплылся в счастливой улыбке. — Я знал, что ты поможешь! Ты всегда меня понимал. Через пару минут Алексей уже спал, сжимая в руке край рубашки Олега. А тот сидел неподвижно рядом, смотрел на своё отражение в маленьком окне и ждал рассвета. Утром Алексей почувствовал себя счастливым. Он сходил в душ, где долго стоял под тёплой водой, смывая вчерашнюю панику. В голове крутились планы на ближайшие полгода. Алёша вышел на кухню, улыбаясь, и хотел сказать Олегу, что сегодня он полон сил, что они начнут всё сначала, что… Но Олега уже не было. Кровать была аккуратно застелена, на кухне пахло моющим средством и… чем-то ещё. Алексей подошёл к столу и замер. На белой скатерти, на самом видном месте, лежал маленький свёрток. Белый порошок, прозрачная плёнка, аккуратный узелок. Алексей узнал бы этот свёрток из тысячи. Тот самый, который он когда-то получал в особняке, когда хотел забыться. Тот самый, который не видел уже год. Алексей смотрел на свёрток, и мир вокруг него начинал таять. Не только потому что наркотик был здесь, а потому что его оставил Олег. — Зачем? — прошептал Алексей и зажал рот рукой. — Зачем ты это сделал? «Потому что Олег не хочет, чтобы Серёжа вернулся к тебе. Он не собирается отдавать тебе его!» — пронеслось в гудящей голове. Алексей взял свёрток, сжал в кулаке и пошёл в ванную. Там он открыл унитаз, занёс над ним руку и замер. «Выброси! Докажи ему и себе! И Серёже! Ты сможешь!». Он стоял так долго, что рука со свёртком начала неметь. А в голове звучали голоса. Серёжи: «Ты хороший мальчик, Лёшенька. Я люблю тебя». Отца: «Мужчина должен быть сильным!» Олега: «Я помогу». И свой собственный тихий голос: «А зачем? Зачем быть хорошим, если Олег не позволит, чтобы я вернулся? Зачем быть чистым, если таким, какой я есть, я Серёже не нужен?» Он закрыл крышку унитаза и вернулся на кухню. Сел за стол и развернул свёрток. Белый порошок был таким же, как тогда, когда он впервые попробовал и понял, что это приятнее, чем ждать и надеяться на лучшее. Он сделал укол, лёг на диван и закрыл глаза. Ему показалось, что он слышит шаги в коридоре — лёгкие, почти невесомые; что дверь открывается и входит Сергей, такой же, как и в его детстве. Он садится рядом, гладит его по голове и говорит: «Всё хорошо, Лёшенька. Я рядом». Алексей улыбнулся и провалился в темноту, где не было ни боли, ни ожидания, ни обещаний, которые он не мог сдержать. Где были только он и его Серёжа. Час спустя Олег вернулся в квартиру и увидел Алексея, лежащего на диване с блаженной улыбкой на лице. Если в такой ситуации не перевернуть человека на бок, то в случае рвоты, он захлебнётся. И Олег не перевернул Алексея. Он медленно подошёл к дивану и положил рядом со спящим новый увесистый свёрток. Там было достаточно, чтобы забыться надолго. Или навсегда. Олег не позволял себе думать о том, что делает. Он просто делал то, что нужно, чтобы защитить Серёжу. Чтобы никто не встал между ними. Он вышел, не оглядываясь, спустился на парковку, сел в машину и направился домой. Огромная квартира 504 встретила его тишиной. Тяжёлые шторы были задвинуты, в гостиной горел торшер, отбрасывая тёплый, уютный свет на синее бархатное кресло, в котором спал Сергей. Книга выпала из рук, лежала на коленях, заложенная на середине. Рыжие волосы рассыпались по плечам, и лицо было безмятежным. Олег подошёл, осторожно взял книгу, положил её на столик и поправил плед, сползший с плеч Сергея. Тот не проснулся, только вздохнул во сне и чуть повернул голову, подставляясь под тёплую ладонь. Олег смотрел на лицо, которое он знал лучше, чем своё. На веснушки, которые в свете торшера казались золотыми. На алые губы, чуть приоткрытые в спокойном дыхании. На руки, сложенные на коленях, с длинными пальцами, которые теперь касались только его. Олег улыбнулся. — Нам двоим никто не нужен, — прошептал Олег и коснулся губами прохладного лба. — Никто, — повторил он. Он выключил торшер, и комната погрузилась в темноту. Где-то за этими стенами, за плотными шторами, в маленькой квартире, на узком диване лежал человек с блаженной улыбкой на лице, который выбрал иллюзию. И ему тоже виделись нежные бледные руки. Олег сел на диван рядом с синим креслом, положил свою ладонь на подлокотник, где покоились тонкие пальцы Сергея, и закрыл глаза. В квартире 504 было тихо и спокойно. И так будет всегда.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!