Вернутся к фанфику

Часть 3

30 января 2026, 11:50
      Почему-то именно сейчас, шагая следом за двумя охранниками в карцер, я чувствую, как быстро колотится у меня сердце, так же как и во сне сегодня ночью. В нём я снова бегу, завидев мужскую фигуру в чёрной толстовке, только в этот раз мы поменялись ролями, и теперь это он убегает от меня, но как бы близко я ни подбирался, фигура исчезала и появлялась заново за моей спиной.       В один момент начинается ливень на площади, а мы стоим напротив друг друга, замерев на месте. В этой части сна я всегда пытаюсь рассмотреть, кто скрывается за капюшоном, но всё тщетно. Как по сценарию, начинается гроза, и абстрактные люди, которые до этого бегали туда-сюда, просто исчезли, оставляя нас двоих. В этом моменте я всегда просыпаюсь, но не сегодня.       Я наблюдаю, как он берёт бумагу из кармана и поджигает. Она неохотно горит из-за дождя, но пламя медленно поедает её. Я решаю подойти ближе, и всё повторяется: вместо тебя остаётся клубок серого дыма, и только бумага, объятая пламенем, медленно приземляется в уже появившуюся лужу, которая побеждает пламя.       Подняв аккуратно намокшую бумагу, я понимаю, что это записка: «Я тебя никогда не обижу».       Что это всё должно значить, задаюсь вопросом уже в который раз, пока меня вели на нижний этаж, сквозь множество дверей и решёток и один пункт с охраной, в котором я узнал, что в этом корпусе, помимо карцера, находится медицинское крыло.       И в самом начале, как я понял, душевые кабины. И неудивительно, что, спускаясь, я почувствовал запах сырости и плесени в холодном помещении с постоянной влажностью без окон, а старая краска на стенах и наполовину погасшие флуоресцентные лампы говорили о том, что начальник тюрьмы прилично экономил в этой части здания.       — Жди здесь, — сказал мне один из охранников и ушёл, оставляя нас возле ещё одной железной двери.       Увидев мой вопросительный взгляд, второй охранник, облокотившись об стену, лениво протянул, что они забыли пропускной ключ.       «Прекрасно», — произнёс я мысленно. Это всё напоминало один из фильмов ужасов, где главный герой стоит у двери, на которой написано «не входить», только вместо этой надписи была огромная металлическая дверь в конце тюрьмы, с магнитным датчиком. Вообще, однажды вечером я посмотрел почти все документальные фильмы о карцере в тюрьмах, и все они были разные по отношению к заключённым. Ходило негласное правило, что было в карцере, остаётся в карцере. Поэтому во многих одиночках, когда хотели проучить, убирали кровать.       Человека не нужно бить, чтобы раздавить его морально и физически, достаточно отнять право на сон. В среднем человек может не спать около 5-7 суток, но его состояние будет ухудшаться с каждым днём. Уже на третьи сутки появляются галлюцинации, навязчивые мысли, прострация. Мозг, желая восполнить недостаток сна, будет отключаться на несколько секунд. Но так не везде, и я не хочу даже думать, что у нас такое тоже может быть.       — Нашёл! — крикнул охранник, поднимая карточку вверх и идя по коридору к нам, ворча на своего коллегу, что в следующий раз за ключом идёт он.       Уже внутри мне стало сильно не по себе, и это не страх перед заключёнными за красными железными дверями, а мысль остаться здесь, что меня закроют в камере, где и четырёх шагов не сделать, в коробке без малейшего солнечного света.       За сколько дней человек сходит с ума в одиночке и сколько бы понадобилось мне? Я не переношу одиночество, первое, что я сделал, как стал жить один, это купил на барахолке телек, чтобы он фоном играл. И если бы не кот, который чудом у меня оказался, то не знаю, сколько я бы продержался, прежде чем свалить обратно к родителям.       — Открывай, — командуя охраннику у нужной мне двери. Еще утром Бэтхем рассказал мне про драку, которую устроил Брайан, и мне за это отвечать и писать кучу бумажек, что работа с заключённым 277 была произведена и т.д.       — Доброе утро, — сказал я, протискиваясь вперёд, оставляя охранников позади себя.       Первое, что бросается в глаза, это Брайан, лежащий на койке, подложив под голову робу вместо подушки и оголяя торс, на котором виднелся бордовый синяк на правом ребре.       — Док, неужели ты решил скрасить мой досуг? — усмехается полуголый Брайан, подмигивая мне, укладываясь ближе к стене, похлопывая кровать, намекая, чтобы я присоединился.       — Закрой свой рот и вставай со шконки, — выплюнул охранник, задев меня, что я едва не дергаюсь от его голоса.       — Моя шоколадная конфета, ты мог бы быть со мной и помягче, — отвечает он темнокожему охраннику, сложив руки за голову, показывая своим видом, что никуда не собирается.       — Не надо, — успеваю я остановить охранника, который уже доставал дубину. — Я сам, — уверяю, не давая им зайти и прибегнуть к грубой силе.       — Ты ещё мальчишка, не понимаешь, что с такими разговор только один. Человеческий они не понимают, — говорит мне второй охранник, который до этого стоял молча.       — Я всё-таки попробую, — настаиваю, обращая внимание наконец на Брайана, который наслаждался происходящим, не скрывая улыбки.       Не обольщайся сильно.       Хочется сказать Брайану на его довольный вид, но я сдерживаюсь в присутствии охранников.       — Не расскажешь, за что избил Уилла Томсона? — спрашиваю я, посмотрев в папку с именем заключённого, с которым Брайан сцепился, и тот сейчас в медкрыле.       Я не знал до конца, совпадение ли то, что Брайан подрался именно с тем, кто меня ударил, оставив небольшую рану на брови. Я не говорил, что меня ударили, не рассказывал, кто, но, наблюдая за выражением лица Брайана, я могу с точностью сказать, что он всё знает.       — Я никого не избивал, там вообще смешная история, он за ручкой потянулся и ударился об стол.       Парень рассказывал, смотря на меня, и не сбивался, когда охранник стал говорить с ним одновременно о том, что Брайан сломал заключённому нос подносом для еды.       — Бывает же такое, — притворно удивлённым голосом продолжал парнишка.       Наглый паршивец — да, именно так. Он полностью говорил моими словами, когда я ему врал про бровь!       Я бы хотел вступить в этот диалог с ним, но не могу, слишком мало времени, с Брайаном всегда кажется, что времени мало, но сегодня особенно. Я не хочу портить его игривое настроение, но смолчать я не могу.       — Брайан… — выдохнул я. — Сегодня наш завершающий сеанс, так что, пожалуйста, вставай и пошли, — серьёзным тоном сказал я.       — Что?! — воскликнул он, приподнимаясь с койки. — Ты говорил, что у нас пять сеансов!       — Я тебе всё объясню, но не здесь.       Нахмурившись от моих слов, он, к удивлению охранников, встал и без лишних слов надел свою робу, вопросительно смотря на меня, но я не могу ему сказать. Не здесь.       Злость и обида всё ещё кипят во мне. Я подавал документы начальнику тюрьмы и рассчитывал на большее, чем его отписка на моём столе:       Уважаемый Дэриал Самара!       Мы рассмотрели ваше предложение заключить договор на должность психолога, но в связи с урезанием бюджета тюрьмы «Неуздей» мы вынуждены вам отказать. По завершению практики мы вынуждены попрощаться с вами.

Начальник тюрьмы

Д.Д Нарёв

      Когда на Брайана надевают наручники, я отворачиваюсь, рассматривая ещё раз камеру, и уже собираясь выйти из неё, как замечаю над изголовьем кровати, где только что лежал Брайан, нацарапано моё имя: «Дэри».       Как во сне — кричит моё подсознание, когда я выхожу из карцера, и не отпускают эти мысли до самого кабинета, где, как и всегда, каждый садится на своё место.       — Что значит «последний сеанс»? — недоумевающе спрашивает Брайан, когда мы остаёмся одни, и на его лице нет той улыбки, как в прошлые разы, когда дверь закрывалась.       — Сегодня я отдаю твоё дело Бэтхому, он завершит сеансы, — произношу я, чувствуя нарастающий ком в горле. — С завтрашнего дня в моих услугах тюрьма «Неуздей» не нуждается.       Слова даются тяжелее, чем я думал, мне трудно осознавать, что мои труды рушатся как карточный домик. Мои мечты работать в «Неуздей» рушатся крахом. За эти четыре месяца, которые я здесь пробыл, я проклинал и боготворил эту работу. Но сейчас, сидя в кресле перед Брайаном, я понимаю, что больнее будет расставаться с ним. Я знаю, что совершил и до сих пор совершаю много недопустимых ошибок, и моё поведение многие сочли бы за неприемлемое, но я правда старался.       — Ты мне обещал всё рассказать, я хочу всё знать, — говорю я, и в моём голосе так же нет того азарта, как в первый день. — Сегодня или никогда, Брайан.       — Задавай вопросы.       — Расскажи, почему ты вернулся домой спустя четырнадцать лет и убил свою семью?       — Дом, семья… — протягивает он, зло скалясь. — Я не знаю, что это такое, у меня этого не было, но я бы не убил свою семью, — отвечает он, задумчиво хмурясь.       — Уэнтони Скотт, являлся твоим биологическим отцом. Ты нанёс ему двадцать ножевых ранений, — сухо произношу, закрывая на секунду глаза. — Рахас и Майкл были твоими дядями, — добавляю я, с трудом пытаясь выкинуть из головы их обгоревшие тела.       — Они были скотами и ещё легко отделались, — бросает он, и я вижу, как Брайан сжимает кулаки, на которых была содрана кожа после драки.       — Они тебя били? — спрашиваю я более мягко, пытаясь не давить.       — Они называли это «воспитанием», — произносит он, и в его глазах мелькает боль. — Рахас и Майкл часто приходили в мою комнату, чтобы сделать из меня настоящего мужчину. Кстати, это была их работа, — поворачивая голову, указывает на шрам.       — А что насчёт отца? — продолжаю я, не понимая, как можно было издеваться над ребёнком.       — Ммм… — усмехается Брайан, и мне становится не по себе, я впервые вижу его таким. — Отцу нравилось, что после них я такой покорный и готовый сделать всё, что угодно, и я делал, лишь бы меня оставили в покое.       Рассказывая, он всё это время был с опущенной головой, смотря куда-то вниз. Но в мои глаза.       — Мне было 10, когда мама ушла. — продолжает паренёк, — Я помню этот день, будто он был вчера. Я сижу на полу и смотрю, как мама вбегает в комнату, закидывая в чемодан вещи, приговаривая, что это на время, что по-другому она не может. — усмехается Брайан. — Я не понимал, что происходит, я просто смотрел и плакал.       Я в ужасе и с огромным трудом всё представлял и не перебивал его. Бедный ребёнок…       — Единственное, что она после себя оставила, это записка, которую она сунула мне в руку: «Я за тобой вернусь». Но это была ложь! — воскликнул он, поднимая голову, уставившись на меня. — Все вокруг врут. Органы опеки повторяли: «Всё наладится». В детском доме обещали, что я обрету семью. Но это была ещё одна ложь! Все отворачивались от меня, когда видели меня, даже не рассматривали на усыновление. Я просто сидел у окна и смотрел год за годом, как забирали кого угодно, но не меня.       Неожиданно парень на меня посмотрел с упрёком:       — И ты тоже врёшь. Ты сказал, что мой шрам не отталкивает тебя, но знаешь, не каждая шлюха соглашалась, чтобы я её трахнул, — выплёвывает он злобно.       Я бы согласился, — пронеслось у меня в голове, прежде чем я осознал, о чём я думаю.       — Но знаешь, док, я единственный, кто не врёт, — говорит он. — Я кричал, что убью их, когда меня забирали органы опеки. Я смотрел на них через окно машины и клялся, что они заплатят за всё, что делали со мной.       — Почему сейчас? — не понимаю я. Прошло столько времени, он мог отомстить намного раньше…       — Я выкладывал товар в магазине, когда они подошли ко мне пьяные и весёлые… — хмурясь, рассказывал Брайан. — В тот день я видел их впервые после того, как меня забрали. Майкл, мой дядя, сказал, что узнал меня только по своему почерку на моём лице.       Я видел, как ему больно, хоть он и усмехается.       — Отец же стоял за их спинами, оценивая мою реакцию, боясь подойти ближе, ведь я уже не такой маленький. — Знаешь, я пришёл к ним в тот же вечер, — говорит он, грустно улыбаясь.       — Так нечестно, — прошептал я, чувствуя, как пара слезинок подступают. — Тебе просто не дали шанса на жизнь, — говорю я, а он просто смотрит на меня. Парень смирился, я вижу это в его серых глазах.       Брайан опускает голову, и я перестаю себя сдерживать, подхожу к нему, и тот удивлённо поднимает на меня глаза, как в прошлый раз, когда я запускал свои руки в его волосы.       — В другой жизни я бы пришёл к тебе на приём добровольно, — шепчет он, поддаваясь моим ласкам. — Даже решился бы пригласить на свидание.       — Я бы согласился, — также шёпотом произнёс я, наклоняясь к губам Брайана и начинаю целовать, чувствуя, как пара капель с глаз всё-таки упали.       Чувствуя еле заметные прикосновения, я застонал от нехватки близости. Наручники никак не давали меня обхватить полностью, лишь едва касаясь пальцами бёдер. Дрожащими от возбуждения и страха, что нас застукают, я мысленно решаюсь послать всех.       Не разрывая поцелуй, я спешу расстëгнуть молнию на своих штанах, расправившись и спустив их, чувствуя недовольное мычание в губы.       — Сни… Сними их, — разрывая поцелуй, просит Брайан, глотая воздух ртом, когда я опускаю его оранжевые штаны на сколько позволяет положение.       Он вздрагивает, когда я рукой касаюсь его органа, проводя по нему вверх и вниз, одновременно целуя его губы, чувствуя в ладони горячую плоть, которую уже хотелось почувствовать скорее в себе. Оторвавшись от губ, я полностью снимаю свои джинсы, залезая на Брайана, пытаясь удобно уместиться на стуле, к которому он прикован.       — Я больше не могу, — бормочу я, плюнув на ладонь, смазывая его головку, чуть приподнимаясь и медленно опускаясь на его плоть, закрывая глаза, слыша, как до этого молчаливый Брайан стонет, зажав зубами мою кофту, пока я поглощаю стоны в его плечо. Мысленно поблагодарив себя за то, что вечером вдоволь наигрался игрушками и растягивать меня не приходится.       — В тебе так хорошо, — шепчет Брайан, я затягиваю его обратно в поцелуй, и пусть весь мир катится к чертям.       Начиная медленно двигаться на нём, от чего мы оба начали постанывать в губы, кусая их, молясь, чтобы нас не услышали, но так продолжается недолго. В какой-то момент я ускоряю темп, сильнее прижимаюсь к Брайану, чувствую, как он напрягается телом, и после кончает, изливаясь внутри меня, целуя шею, пока я довожу себя до оргазма рукой, кончая прямо на него.       — Теперь я обязан на тебе жениться, — целуя меня в шею, прошептал он, пока я смотрю, как белые капли стекают по его оранжевой робе.       — Я согласен, — целую его в нос, проведя ладонью по его колючей щетине. «Я больше его не увижу», — кричит моё подсознание, когда я отстраняюсь, вставая, чувствуя лёгкое покалывание. Натягиваю на себя и парня штаны, попутно вытирая свою сперму салфеткой, которая была в кармане, и подглядываю на Брайна, который молча наблюдает.       — Значит, это был твой прощальный подарок? — озвучивает он свою мысль, с которой смотрел на меня, пока я приводил всё в порядок.       — Нет, это значит, ты мне чертовски понравился, — решаю всё-таки провести пальцем по его губам. — Прощай, — касаюсь его губ своими и выбегаю из кабинета, закрывая за собой дверь. Я не могу там больше оставаться, слишком больно.       — Всё в порядке? — спрашивает охранник, и я хочу выкрикнуть «НЕТ», но молча киваю, и он заходит в кабинет. Мне нужно убираться отсюда, я не хочу опять смотреть, как его уводят, но ноги не двигаются. Тело будто врастало в пол, когда из кабинета выводят Брайна, который до последнего не отрывал взгляда, будто пытаясь запомнить каждый дюйм меня.

***

Полгода спустя

      — Мурзик, я дома! — кричу я, защёлкивая дверь. — Сразу скажу, пакетиков «Вискаса» не было. Я купил сухой корм, — снимаю уличную обувь, меняя её на мягкие тапки, но не успел я сделать два шага, как корм вываливается из рук.       — Я, конечно, не Мурзик, но если меня попросить ласково, я могу помяукать, — улыбаясь, сказал Брайан.       — Как? — ошарашенно спрашиваю, боясь подойти. Что, если это очередной сон, и, сделав шаг навстречу, он исчезнет?       — Узнаешь из новостей, — произносит парень, нерешительно приближаясь, и я замечаю, что его рука обмотана полотенцем, на котором кровь.       — Это сон?       — Если только мой, — отвечает Брайан, и я набрасываюсь на него, обнимая.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!