Часть 2. Судьба продолжает меняться

Прошло несколько бесцветных дней, заполненных суетливой пустотой, которая всегда начинается после смерти близких. Внезапно застывшее время, когда только мир вокруг продолжает спокойно вертеться, словно ничего не произошло. Привычный круговорот жизни и смерти, такой знакомый и бесконечно беспощадный своей предопределённостью. Потерявший близких человек внезапно понимает, что какая-то частица его души навсегда исчезла и отыграть назад уже не получится. Фатум, как говорили древние. Смерть Тобиаса Снейпа, человека, которого Северус так ненавидел и презирал всю прошлую жизнь, — внезапно оставила в его душе ощущение незавершённости чего-то важного. И теперь это чувство вызывало у Северуса почти физическую боль. Он ожидал найти в себе облегчение. Или хотя бы безразличие. Но вместо этого внутри всё заполонила темнота, в которой так и зудело комариным писком нечто похожее на запоздалое сожаление. То самое чувство, что даёт о себе знать только болью в сердце бессонными ночами, когда тишина в пустом доме становится слишком тишиной.

***

Похороны были скромными. Тело Тобиаса закопали на местном кладбище, что находилось всего в нескольких минутах ходьбы от фабрики, в стенах которой Тобиас отработал без малого пятнадцать лет. К тихой радости матери, страховка отчима, о которой они даже не догадывались, покрыла все затраты, а фабричное начальство и церковный приход взяли на себя положенные хлопоты. В новой жизни Северуса старший Снейп, как выяснилось, не успел окончательно опуститься и даже пользовался определённым уважением среди руководства фабрики. Небо над Коуквортом казалось пасмурным, но и только. Удушающая жара, не отпускавшая рабочий городок уже несколько недель, заставляла собравшихся на кладбище людей то и дело вытирать лица и шеи влажными платочками. Снейп стоял у могилы отчима, ощущая, как в груди ворочается чувство потери, которое он не мог ни объяснить себе, ни заглушить. И в то же время мысли Северуса занимало кое-что ещё более важное. Проникновенная речь отца Доминика, неловкие соболезнования соседей, тягостное молчание матери — всё это сейчас словно происходило не с ним. Вчерашняя встреча с юной Эванс, похоже, что-то навсегда потушила в нём. Не зря он так боялся её увидеть, совсем не зря… Любовь к Лили была той самой крошечной частицей света, которую он бережно хранил в глубинах своей очерствевшей души. Стоя в шаге от свежей могилы отчима, Северус в который раз прокручивал в голове вчерашний день. Ощущение непоправимой беды сжигало душу. Всё, что Снейп так истово любил до последнего вздоха, обернулось ничем. Похоже, он, мастер окклюменции и легилименции, сам создал себе иллюзию любви — придуманный образ идеальной женщины, которой на самом деле никогда не существовало. Одиннадцатилетняя Лили Эванс была самой обычной магглорожденной девочкой, каких Северус видел десятки за время преподавания в Хогвартсе. Ничего особенного. Ничего... что вызывало бы в его душе любовь. Он не испытывал к одиннадцатилетней девочке даже капли романтических чувств. Снейп, хоть и вернувшийся в своё детство, оставался взрослым. За такую короткую, но весьма непростую жизнь Северус испытал слишком много потрясений. Он стал замкнутым, циничным человеком, настоящим тёмным волшебником. Взрослый Снейп давно перестал быть тем наивным мальчиком, в чьё тело так неожиданно вернулся. И мир вокруг виделся ему совсем иначе — жёстче, злее, без розовых очков детства. Никакой трепетной привязанности и романтической идеализации. Свалившаяся на голову истина терзала его душу сильнее, чем осколки разбитого зеркала ранят окровавленные кулаки. «Больше не подпускай близко тех, кто однажды заставил твою душу страдать», — всплыла в голове цитата из старой книги. И Северус понимал, что теперь всегда будет следовать совету древнего мудреца. Вчера, слушая лепет юной Эванс о предстоящей учёбе в Хогвартсе, он в основном молчал, пытаясь разобраться в себе. А когда Лили начала с пренебрежением отзываться о своей сестре, которая почему-то «перестала любить всё волшебное», внутри него поднялась волна раздражения. В этой восторженной рыжеволосой девочке он не мог уловить даже тени той невероятной Лили Эванс, которую продолжал боготворить до самой смерти. К тому же теперь прежняя любовь казалась ему слишком самоуверенной и наглой, слишком... грязнокровкой. Всё было не так. Эта Эванс не была Ей. Другая... «Нет, в одну реку нельзя войти дважды, — с горечью подумал Снейп. — И я сам тоже... изменился». Стоя на жаре у могилы отчима и слушая, как соседи дежурно говорят положенные по случаю соболезнования, Северус с горечью подумал, что новая жизнь преподносит ему уже второй неприятный сюрприз. Здесь он узнал, что Тобиас Снейп, чей гроб опустили в яму полчаса назад, был совсем не тем постоянно пьяным ублюдком, которого он помнил из прошлой жизни. Этот Тобиас Снейп оказался хорошим человеком. Простым, рукастым мужиком, искренне любившим приёмного сына, любившим до самой своей смерти. Оказалось, отчим осознанно раскрыл Северусу тайну его происхождения, вероятно, понимая, что умрёт от нарушения клятвы. Этот другой Тобиас Снейп не хотел закончить тем вечно пьяным уродом, которого помнил по прошлой жизни Северус. Этот Тобиас Снейп стремился остаться для него родным, хотя бы в памяти. Именно об этом прочитал Северус в найденном у себя в комнате прощальном письме отца. Да, теперь можно сказать и так. Отца, которого у Северуса никогда раньше не было. И не будет теперь... Стоя над могилой, от которой так резко пахло сырой землёй, Северус в десятый раз прокручивал воспоминание о вчерашней встрече с Лили Эванс. Внезапно он понял, что его так потрясло на самом деле: свою жизнь и немалый магический талант он потратил в никуда, постоянно ковыряясь в душевной ране, которую сам же себе и выдумал. «Или не сам? — промелькнула в голове осторожная мысль. — Ты ведь прекрасно знаешь, на что способны легилименты...» По спине Северуса неожиданно забегали ледяные мурашки. Он заметил до боли знакомую фигуру в неуместной здесь яркой лиловой мантии. Человек спокойно гулял между могилками, постепенно приближаясь к ним. Этот гораздо более молодой Дамблдор выглядел иначе — его борода и волосы были скорее пегими, чем седыми, какими их помнил Снейп. Да и в целом директор выглядел сейчас гораздо внушительней, без намёка на ту старческую немощь, которую так мастерски изображал в последние годы. По давней привычке Северус автоматически активировал надёжную окклюментную защиту, которую придумал ещё в прошлой жизни. Как он её называл про себя: «Кривое зеркало Морганы». Эта безупречная ментальная защита определяла, чего действительно желает добиться легилимент от своей жертвы, и давала тому видимость победы. Даже Тёмный Лорд — а Снейп по-прежнему считал Волдеморта величайшим магом двадцатого века — так и не смог понять, что неизменно видит в голове Северуса всего лишь отражение собственных искажённых представлений. Тёмный Лорд искал в умах своих слуг слепую преданность, приправленную страхом, и зеркало показывало всё то, чего подсознательно желал могущественный легилимент. Волдеморт искал предательство и ложь, но, видимо, в глубине души не допускал даже мысли, что кто-то посмеет его обмануть. Регулярные проверки лишь укрепляли уверенность в преданности Снейпа. Что же касалось страха... Здесь даже не нужно было использовать защиту. Трудно не бояться того, кто может уничтожить тебя одним взмахом палочки, кто способен прихлопнуть любого из волшебников словно муху, подчиняясь сиюминутному капризу. Это уже позже, после возрождения Тёмного Лорда, Снейп всё-таки сумел преодолеть этот страх. Дамблдор был не менее сильным волшебником, чем Волдеморт, и был, по мнению Снейпа, гораздо более изощрённым легилиментом. Однако Снейп считал, что директору ни разу не удавалось увидеть его настоящего, ведь защита «Кривое зеркало Морганы» была безупречна. Даже непонятно было, почему Дамблдор удивился с такой фальшью в глазах, когда незадолго перед своей гибелью Снейп продемонстрировал тому Патронус, символизирующий его любовь к Лили Эванс. Словно старик видел сквозь защиту, что Северус любит, несмотря на всё, что случилось. Но в то же время эта демонстрация почему-то только сильнее убедила Дамблдора, что Северус пожертвует собой ради памяти Лили в нужный момент. Директор играл своим окружением легко, как шахматными фигурками, безжалостно убирая с доски всех, кто мог помешать его непонятным планам. И сейчас Дамблдор, ещё совсем не старый Великий волшебник, остановился возле Эйлин, вероятно, чтобы выразить свои соболезнования. Через какое-то время та нашла Снейпа взглядом и жестом приказала ему подойти. — Вот он, директор Дамблдор, это мой сын, Северус. Эйлин положила руку на плечо Снейпа. Ногти женщины впились в ткань, оставляя синяки под рубашкой. Мать явно намекала, чтобы он поздоровался с Дамблдором со всем возможным уважением. — Добрый день, сэр, — вежливо произнёс Снейп и совсем не изменился в лице, ощущая, как жадные ментальные щупальца Дамблдора безжалостно ломают природный детский блок и просеивают воспоминания, создаваемые активированной защитой. — Я тоже рад с тобой познакомиться, мой мальчик, — тепло улыбнулся Дамблдор, собирая вокруг глаз добрые лучики морщинок. Вот только взгляд директора был ледяным. Северус чувствовал, как великий маг внимательно просматривает его поддельные воспоминания о зарождающейся любви к Лили Эванс. Затем Дамблдор вбивает в разум псевдоличности жёсткий императив: юный Северус Снейп отныне не способен испытывать привязанность, любовь или дружбу, а в будущем — и сексуальное влечение ни к кому, кроме Лили Эванс. И с годами эта ментальная конструкция должна будет только крепнуть, становясь со временем частью личности. «Ах ты, проклятая тварь! Значит, ты меня ещё в детстве сломал?! Вот почему вся моя защита оказалась бесполезной против твоих манипуляций. Мордред! Как же я тебя ненавижу, тварь», — мысленно зарычал Снейп, до безумия желая сомкнуть пальцы на морщинистом горле Дамблдора. Однако за маску хмурого одиннадцатилетнего мальчика, каким он выглядел сейчас, не выскользнуло ничего. Псевдоличность, созданная с помощью «Зеркала Морганы», с робким любопытством начала расспрашивать директора о Хогвартсе. А Великий Светлый волшебник, которым все считали Альбуса Дамблдора, продолжал раз за разом насиловать разум ребёнка, делая из юного Снейпа заготовку слабовольного влюблённого идиота и вечной жертвы четвёрки Мародёров. Даже его становление «Пожирателем Смерти» было предопределено уже сейчас. Чётко заданное поведение на всю дальнейшую жизнь. Безвольная кукла, очередная пешка на шахматной доске чужих амбиций. «Тварь, тварь, тварь! Я тебя убью, сволочь!» Северусу до безумия хотелось швырнуть в директора «Аваду Кедавру», вот только у него ещё не было палочки, да и непростительное заклинание было энергетически слишком затратным для юного волшебника, каким он теперь был. Впервые Северус позавидовал рыжему Джону Хардману, который всегда таскал с собой самодельный нож. Как же сейчас было бы хорошо перерезать горло проклятому пауку. Чтобы тот не смог больше произнести ни одного заклинания. Чтобы кровь стекала по лиловой мантии, делая ту ещё более уродливой. А потом с хрустом сломать узловатые пальцы, так похожие на паучьи лапы. А ещё, да-да… вырвать чёрное сердце и раздавить в кулаке, заляпав ядовитой паучьей кровью очки-половинки... Видимо, тень желаний Северуса всё же отразилась где-то в астрале, потому что Дамблдор неожиданно напрягся, оборвав журчание своих слов. Взгляд директора заметался по сторонам, выискивая незримую угрозу. Тот даже схватился за палочку, спрятанную в широком рукаве мантии. Однако, так и не заметив ничего подозрительного, Дамблдор ещё раз проверил результаты своей атаки на разум Снейпа, удовлетворённо сверкнул очками-половинками и стал прощаться. Старый паук пожелал им с матерью всего хорошего, пообещал, что в Хогвартсе не оставит Северуса своим вниманием, ещё раз многословно выразил соболезнования по поводу смерти Тобиаса Снейпа и наконец аппарировал прочь. Никто из обычных людей не обратил внимания на неожиданное появление великого мага, только отец Доминик хмурился, держась за массивный серебряный крест и периодически поглядывая на Снейпа с явным сочувствием. Северус решил, что старик просто жалеет его из-за утраты отца. Тем не менее он подошёл к священнику и, получив разрешение, спросил: — Чего вы так пристально смотрели на нас с мамой, отец Доминик? — Не думал я, что здесь появится сам Альбус Дамблдор. — Вы что, видели его?! — Я знал, что твоя мама — волшебница, Северус, — вздохнул старый священник, поморщившись. — Святая церковь со своей стороны тоже весьма пристально наблюдает за смешанными семьями. Мы следим, чтобы не было нарушений Статута Секретности. Наш обычный мир не должен видеть людей, которые, подобно святым подвижникам, могут совершать чудеса или, будто древние колдуны и ведьмы, творить зло. — И вы всё это время знали, что я волшебник, но не сказали мне? — выбитый из колеи Снейп даже не заметил, как повысил голос. — Пожалуйста, веди себя тише, Северус, — мягко улыбнулся отец Доминик. — Весть, что ты, как и ещё один ребёнок с нашего городка, поедешь учиться в волшебную школу, достигла моих ушей только сегодня. Очень часто случается так, что дети, рождённые в смешанных браках, не обладают сверхспособностями родителя-волшебника. Магия в их крови спит. Просто у такого ребёнка в жизни всегда чуть больше удачи, здоровья, сил. А в остальном полукровки ничем не отличаются от обычных детей. Так что, думаю, не случись этого ужасного падения с крыши, которое, похоже, и пошатнуло здоровье твоего несчастного отца, мне кажется, ты бы никогда и не пробудил свой дар. Хотя я бы назвал это проклятьем, ведь несложно предугадать, чем закончится твоё знакомство с волшебным миром после того, что сделал с тобой Дамблдор, — вздохнул старый священник. — К сожалению, ты теперь часть волшебного мира, и церковь не вправе вмешиваться в жизнь полукровок, которые выбирают магию. А ты, как я вижу, уже принял решение. Несмотря на активированную ментальную защиту, мечущиеся в голове Северуса мысли едва не прорвались наружу потоком грязных ругательств. Мир в очередной раз преподносил ему неприятные сюрпризы, которые Снейп от всей души ненавидел. — И что теперь? — выдавил он напряжённо. Хотелось завыть от бессилья. Северус понимал, что «Зеркало Морганы» не сможет всё время удерживать наведённые чары Великого мага. Когда-нибудь энергия защиты истощится, и тогда императивы прорвутся в ядро его личности, явив миру прежнего Снейпа. — Надеюсь, однажды ты поверишь, что Бог любит тебя, — сказал отец Доминик. На эти слова Снейп не сумел сдержать кривой усмешки. Дамблдор тоже часто упоминал любовь в паутине своих липких речей. Вот только Северус чувствовал, что директор ценит лишь интриги и победы в грандиозных шахматных партиях. — Вы говорите любовь, сэр? «Сила, одновременно более чудесная и более ужасная, чем смерть, чем человеческий разум, чем силы природы…» — процитировал он на память слова Дамблдора. — Это плохое сравнение, — осуждающе покачал головой отец Доминик. — Такое мог сказать только тот, кто никого не любил кроме себя. Любовь, Северус, никакая не сила. Как учит нас Евангелие: «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь». Так что называть Бога ужасным и сравнивать Его со смертью — кощунство. Я уверен, ты где-то раньше слышал это отвратительное высказывание, а не сам только что его придумал. — А что, можно заставить человека полюбить? — спросил Снейп, поднимая сверкнувший безнадёжностью взгляд чёрных глаз на священника. — Можно… обманом… магией… — дёрнул щекой отец Доминик и с искренним состраданием всмотрелся в бледное лицо Снейпа. — Вот только такая имитация чувств будет мучением для всех, кто окажется насильно очарован. Ведьмы и колдуны в прошлом часто использовали привороты, зелья, одурманивание разума, надеясь заставить кого-нибудь полюбить себя. Вот только не приносит счастья это. Бог не терпит, когда люди вмешиваются в естественный ход вещей. И сурово наказывает за такое вмешательство. — Вы сейчас надеетесь убедить будущего волшебника, что Бог существует? — спросил Снейп, пытаясь не дать выползти на лицо привычной саркастической ухмылке. — В мире всё происходит по воле Божьей или по попущению Его, — сказал священник и убеждённо добавил: «Бог никогда не допустит случиться злу, если из него не произойдёт много добра». Так считает один мудрый грек, и я с ним полностью согласен в этом. Слова отца Доминика неожиданно нашли отклик где-то глубоко внутри Снейпа. В прошлой жизни он презирал религию как бессмысленную выдумку магглов, уцепившихся за веру в попытке заглушить страх смерти, которая терпеливо ждала всех живых. Бог? Он не верил в Бога. Но ведь магия тоже представлялась ему раньше лишь системой чётких законов, где каждое действие имело предсказуемое последствие. И тем не менее сейчас его душа находилась здесь, в собственном прошлом. Что это как не воля Бога? — Мне сложно понять вас, отец Доминик, — произнёс Снейп медленно. — Но я обещаю подумать над вашими словами. И… спасибо. — У тебя всё будет хорошо, если ты приложишь к этому достаточно усилий, — успокаивающе потрепал Северуса по плечу старый священник. — Жизнь продолжается, и не надо благодарностей. Просто помни, Господь любит тебя. Ну, может, по-соседски ты однажды поможешь мне крышу подлатать на часовне, когда научишься творить всякие чудеса. Если захочешь, конечно. Главное — постарайся остаться добрым человеком. Это самое важное — сохранить в душе любовь. — Хорошо, отец Доминик, я попробую, — задумчиво ответил Снейп. — Ступай с Богом, Северус. А то твоя мама с большой тревогой смотрит на нас, — улыбнулся отец Доминик и, взявшись за распятие на своей груди, внезапно перекрестил им Снейпа, едва слышно пробормотав что-то непонятное на латыни. Северус ничего не ощутил. Ни малейшего дуновения магии, совершенно никакого воздействия на ауру или разум. Однако ментальные установки Дамблдора, что продолжали вгрызаться в защиту Снейпа, неожиданно исчезли, будто и не было их. Словно прохладный освежающий ветерок разогнал липкую духоту. Северус ощутил невероятную свободу, как будто с его плеч свалился мешок с драконьим навозом, настолько ему стало легче дышать. Казалось, подпрыгни он сейчас — и взлетит в небо. Снейп даже не предполагал, сколько жизненных сил забирает поддержание ментальной защиты в детском теле. — Спасибо за ваше благословление, отец Доминик, — прохрипел Северус и низко поклонился, чтобы скрыть охватившее его потрясение. В голове бушевал ураган мыслей: «Ведь не было магии, не было заклинаний! Как обычный человек, не маг, сумел с такой лёгкостью стереть из реальности чары самого Альбуса Дамблдора? Как это вообще возможно? Как?!» Ответов не было. Отец Доминик потрепал его по волосам и легко подтолкнул в сторону матери. — Беги, малыш, и помни, что я тебе говорил, — тепло улыбнулся старый священник. — Чего от тебя хотел этот маггл? — прошипела та сквозь сжатые губы, когда Северус приблизился. — Он сказал, что знает о мире волшебников и о том, что я тоже маг, — ответил Снейп частичную правду. Эйлин сдавленно охнула и стиснула платочек так сильно, что тонкие пальцы женщины побелели от напряжения. — Мы никогда не нарушали Статут, — выдавила мать испуганно. — Нам нечего бояться. — Этот священник не злой, мама. Он не собирается как-то вредить нам, — успокаивающе сказал Северус, осторожно коснувшись ледяной руки матери. — Ну хватит тебе нервничать. Посмотри вокруг — все уже расходятся. Пошли домой, а то здесь стало слишком душно. Сначала Эйлин шла медленно, словно в тумане, но постепенно шаги женщины становились увереннее. К тому времени, когда они достигли окраин, казалось, будто это Эйлин ведёт Северуса, а не наоборот. — Начальство Тобиаса выдало мне немного денег, чтобы мы могли нормально прожить, пока я не получу от государства выплату по утрате супруга, — сказала Эйлин, когда они вошли в дом. — Так что скоро мы отправимся с тобой в Косой переулок. Надо будет купить тебе собственную палочку и всё остальное, что полагается к учёбе. Иди отдыхай, а я, пожалуй, займусь зельями, всё равно не усну. Северус молча кивнул и направился к себе, но едва он прилёг на кровать, как в окно со стуком ударил небольшой камешек. Подойдя к оконному проёму, Снейп различил в сумерках три знакомые фигуры. — Спускайся, Север, — махнул рукой Джон Хардман, едва только заметил его бледное лицо, появившееся в полумраке оконного проёма. Снейп махнул рукой и, осторожно спустившись по лестнице, прокрался к выходу. Впрочем, мать уже закрылась в подвале, чтобы наварить больше зелий на продажу, и ничего не услышала. — Ну как ты, дружище? — полушёпотом загомонили приятели, едва за ним тихо щёлкнула дверь. Снейп нейтрально буркнул, что с ним всё нормально. — Пошли тогда на наше место, а то, не дай бог, твоя мать нас услышит, — предложил Джон Хардман. Северус молча кивнул, пожал протянутые руки друзей и вместе со всеми зашагал к заброшенному складу, стоящему на краю пустыря. Неделю назад они превратили одну из комнат на втором этаже в своё тайное убежище, тщательно очистив всё вокруг от пыли и паутины. Темнота склада встретила их скрипом ступеней, словно старая знакомая. Уже через минуту Билли Стабс, ещё один жилистый паренёк из их компании, чиркнул спичкой, и пламя свечи, заботливо установленной в жестяную банку, заколебалось, отбрасывая неровные тени на стены. Огненные блики заплясали на лицах детей Паучьего тупика, устроившихся вокруг круглого стола, словно рыцари из старой сказки о Мерлине и Артуре. — Я скоро уеду на целый год, — признался Снейп, не глядя на друзей. — Мать отдаст меня в школу-пансион осенью. Говорит, это где-то в Шотландии. Вроде как она сама там раньше училась… И как оказалось, директор её тоже не забыл. — Знаешь, Север, будь осторожен, хорошо? В таких местах, как эти пансионы, ребят вроде нас обычно не очень жалуют. Там у них свои правила, — сказал Джон Хардман и посмотрел на Снейпа с сочувствием. — Мой отец тоже учился в одной из таких школ. Прямо в Бексли, откуда наша семья родом. Розги за каждую шалость, да богатые маменькины сынки, которые считают, будто имеют право тыкать всех вокруг носом в пол просто потому, что их ботинки новее. Короче, моего старика выгнали оттуда через два месяца. За то, что он ножом порезал шкурку одному из них. А потом ещё двум таким ублюдкам ряшки подрихтовал, — добавил со смешком Хардман. — Не понравилось, видите ли, богатеньким мальчикам, что какой-то простой парень с окраины учится лучше, чем они. — Я справлюсь, Джон, — криво усмехнулся Северус. Он понимал, о чём говорит Хардман. Понимал даже слишком хорошо. Снейп прекрасно помнил самодовольные лица богатеньких мальчиков Поттера и Блэка, которые вместе со своими прихлебалами Люпином и Петтигрю не упускали возможности сделать ему какую-нибудь гадость. Впрочем, после сегодняшнего дня, когда Снейп узнал, что Дамблдор ещё в детстве поработал над его разумом, он наконец понял, почему не отравил четвёрку Мародёров ещё в Хогвартсе и даже никогда не думал о таком варианте. Третьего приятеля в их дружной компании, который, как и Хардман, был на два года старше Снейпа и Стабса, все на районе звали Гарри Тэтчер Третий. Просто в семье плотного черноволосого паренька подрастало ещё шестеро братьев и сестёр. Не говоря ни слова, тот вытащил из-за пазухи небольшой продолговатый свёрток и аккуратно положил его на стол перед Снейпом. — Я думаю, это тебе пригодится, Север, — сказал Тэтчер ломающимся баском. — Я утащил его на городском рынке у одного типа. Северус развернул глухо звякнувший свёрток и увидел простой острый нож с довольно широким лезвием. — Когда какой-нибудь маменькин сынок там, в Шотландии, рискнёт своим здоровьем в попытке унизить парня из Паучьего тупика, чёрта с два у него теперь это получится! — весомо продолжил говорить Тэтчер Третий. — Даже если партия будет в натуре не в твою пользу, этот нож станет джокером в любой раздаче. Снейп неожиданно почувствовал, как у него в горле возник комок, перехвативший дыхание. Ледяной панцирь души треснул, пробитый насквозь искренними эмоциями обычных маггловских подростков, которые действительно считали его одним из них. Своим, местным, надёжным товарищем. Всё это заставило сердце Северуса болезненно сжаться. У него в прошлом не было настоящих друзей, готовых помочь ему бесплатно, безо всякого расчёта. Люциус Малфой, Родерик Мальсибер и Маркус Эйвери — все они, кого он когда-то считал друзьями, даже пальцем не пошевелили бы просто так, чтобы вместе с ним противостоять четвёрке Мародёров, как называли себя Поттер, Блэк и остальные. Нет, все слизеринцы с нетерпением ждали, когда Снейп достаточно настрадается и попросит кого-нибудь из них о помощи. Иметь в должниках талантливого зельевара, с которого можно будет в будущем стребовать что-нибудь более значимое, а то и клятву верности, мечтали многие на змеином факультете, в том числе и так называемые друзья. И в этом был весь Слизерин. Как говорится, «не бывает бесплатных обедов в домах чистокровных волшебников». Огонь свечи заколебался, по стенам и лицам подростков забегали тени. Все трое смотрели на Северуса с дружеским участием. Фон их мыслей, которые неосознанно считывал Снейп с помощью пассивной легилименции, согревал его лучше, чем пламя костра. Его здесь действительно считали своим. — Спасибо, парни, вы настоящие друзья, — искренне поблагодарил Северус, стиснув в кулаке нож со всей силы. — Как представится возможность, я вытравлю вот тут на лезвии слово «месть» на латыни. Пусть мои будущие враги знают, что я ничего прощать не собираюсь. — Вот это правильно, Север, это по-нашему! — одобрительно хлопнул его по плечу Джон Хардман. Они вчетвером ещё долго болтали о всяком-разном и только когда на городской ратуше часы пробили полночь, разошлись по домам, дав друг другу страшную клятву всегда приходить на помощь в случае нужды.