Вернутся к фанфику

«Прогулка»

3 августа 2026, 14:40

***

Альдо накинул на плечи свою старую, потёртую кожанку, щёлкнул поводком — и Бастер, услышав заветный звук, в мгновение ока оказался у двери, виляя хвостом с такой силой, что казалось, сейчас оторвёт его и улетит вместе с ним. — Ладно, — сказал Альдо, пристёгивая поводок. — Идём, пока тётя нам разрешила. Он вышел на улицу. Чистый вечерний воздух холодил, не покрытую голову. Небо уже начало темнеть, но на западе ещё горела оранжевая полоска заката. Бастер, счастливый, что его спустя цеееелые сутки вывели, рванул вперёд, обнюхивал каждый лысый куст. Альдо плелся за ним, засунув руки в карманы, и пытался разобраться в своих мыслях. При тёте это было совершено невозможно — она дёргала его по мелочам, лезла с непрошеными советами, смотрела на него с такой тревогой, от которой Рейну хотелось провалиться сквозь землю. А здесь, на улице, в темноте и тишине, он мог подумать о тяготящем. Вот интересно когда и что в его жизни пошло наперекосяк? Война, конечно оставила на нем свой отпечаток. Но только ли она? Война просто обострила всё, что было внутри него. Сделала видимым то, что раньше он мог игнорировать. Он ссорится с тётей, отвергает потенциальную невесту (Сарочку, которую он даже не видел), только чтобы увидеться с экс-эсэсовцем, у которого руки по локоть в чужой крови. Они же даже не друзья. Лучшие враги, что-ли? Альдо хмыкнул, вспоминая свои планы на сорок четвертый год. Он тогда был уверен, что после войны продолжит искать нацистов в Америке со своими парнями. Они, «Ублюдки» будут охотиться на тех, кто ускользнул от правосудия, вытаскивать их из нор, возвращать им те же страдания, которые они причиняли другим. Ага, конечно. Только никто не вернулся, кроме него и Ютивича. Смитсон Ютивич, двадцати шести лет, рядовой после операции «Кино» повышенный до младшего сержанта, который во время войны в одиночку мог вытащить раненого из-под обстрела, несмотря на худощавое телосложения. А теперь он стоял на учёте у психиатра, а по врачам его водила мамочка. Альдо усмехнулся, представляя себе эту картину. Роза Ютивич — властная домохозяйка, громкая, как пожарная сирена. Эмигрантка, каких много в Америке, приехавшая в Нью-Йорк в начале войны или даже раньше. Она была одной из тех, кто держит дом в идеальном порядке, знает всех соседей по имени и не стесняется в выражениях. Смитсон, Альдо видел его один раз после войны, боялся её больше, чем Гестапо со всеми его дрессированными собаками. Смешно и грустно одновременно. «Лилипут раскис от такого обращения, — подумал Альдо. — Двадцать шесть лет, а мама его до сих пор за ручку водит. А он ведь мужик был. Настоящий мужик, хороший воин. И теперь — сидит на таблетках и боится выйти на улицу». Он и сам, наверное, раскис бы, если бы его всё время опекали, подтыкали одеялко и рядом постоянно кто-то был, кто решал, что ему есть, что пить, когда спать. Но Альдо повезло — у него никого не было. Но тётя Мейбел, которая приехала недавно и уже успела его довести до белого каления, и рядом не стояла с Розочкой. «А что я сделал бы на месте Ютивича? — вдруг спросил он себя. — Если бы у меня была мать, которая решила бы, что я слишком слаб, чтобы справиться сам? Я бы, наверное, сбежал и напился. Потом сделал какую-то глупость, о которой бы долго жалел». Он остановился, глядя, как Бастер обнюхивает дерево. Пёс был счастлив — его жизнь был проста и понятна: еда, прогулка, игра с палочкой, сон и все. Никаких беспокойных мамочек, никаких таблеток (ну ладно, была две, когда-то он залез под шкаф и съел несколько аскорбинок). «Может, я просто ищу оправдания, — подумал он. — Не хочу признавать, что я сам выбрал эту дорогу. Я сам захотел стать тем, кто я есть. И что я сам сейчас выбираю — остаться здесь, с тётей, с её надеждами на мою женитьбу и превращение в «нормального человека» или поехать и попытаться найти Ланду». Он давно знал ответ, на который указывало сердце. Бастер, уже закончив с лицезрением, а после и «помечанием» дерева, подошёл к хозяину. Альдо присел и потрепал его за ухом, Бастер лизнул его в щёку. Ну что это, если не ответ? Альдо улыбнулся, поднялся, потянул поводок. «Ладно. Значит, завтра собираем вещи и едем, пусть едет со мной». — думал Альдо ведя пса за собой в иную сторону.

***

Тётя Мейбел сидела на краю кровати в комнате Альдо, держа за край в руках старую фронтовую фотографию. Она нашла её случайно — в ящике тумбочки, под стопкой каких-то бумаг, в конверте, который был надорван с краю, как будто его открывали много раз. На обороте было написано небрежным почерком, карандашом: «Inglourious Basterds». «Родной, ты куда «THE» потерял? , — мысленно поразилась она. — Он всегда был неграмотным». Тётя вздохнула, поднесла фотографию ближе к лампе, вглядываясь в лица. Группа из одиннадцати мужчин в военной форме. Шесть стоят во втором ряду, четверо сидят на корточках в первом. Все серьёзные, сосредоточенные, смотрят в камеру с таким грозным видом будто через минуту отпинают фотографа, если им не понравится. А им не понравится. Практически сразу она нашла и Альдо. Крайний справа во втором ряда, в «пилотке» — как она обозвала «конфедератку», но потом решила, что это просто пилотка, такие носили в армии и в некоторых других учреждениях. Правая рука согнута, ладонь лежит на бедре, выше крупного кармана, левая опущена. На нём тёмная, плотная куртка, похожая на полевую или из тех что носили танкисты, на поясе — кобура. Лицо бритое, светлые волосы чуть заметны из-под головного убора… Светлыми они кстати были только на контрасте с остальными, не считая одного парня, явно блондина, который стоял через три человека от Альдо влево. Взгляд у лейтенанта убийсвено спокойный, как у удава. Поза говорит о том, что он здесь главный. «Командир, — подумала тётя. — Он всегда таким был. Всегда знал, что делать… Никогда не спрашивал разрешения». Она перевела взгляд на крайнего слева во втором ряду. Высокий мужчина в светлой куртке-ветровке, похожей на американскую M-41 или M-43, тёмные брюки, кобура на поясе. Резкие, грубоватые черты лица, тёмные волосы зачёсаные назад. Взгляд прямой, если не суровый. Он выглядит самым высоким и крепким в этой группе. «Донни Доновитц? — спросила она себя. — Если полагаться на логику, то этот — его сержант. Тот, кто стоит в противоположной стороне от моего лейтенанта. Хотя они даже не рядом». Тётя долго вглядывалась в непроницаемое лицо брюнета, с плотно сжатыми губами и темными глазами. По его лицу совершенно не скажешь, что он может любить мужчин. Скорее, он похож на того, кто вообще не умеет любить — только выполнять приказы и мочить нацистов. «Или я просто плохо осведомлена, как выглядят любовники-мужчины, — горько усмехнулась она. — Может, у них такие же лица, как у всех. Может, они так же умеют быть суровыми и серьёзными, когда на них смотрят. А потом, когда никто не видит…». Она не стала додумывать. Тётя перевела взгляд на других мужчин на фотографии. Все они были разными — кто-то старше, кто-то моложе, с разными чертами лица, с разными выражениями. Но всех их объединяло что-то общее. Только вот что? «Почему он мне ничего не рассказывает? — подумала она поглядывая в окно, где уже давно стемнело. — Почему он злится, когда я спрашиваю? Я же не враг, я его тётя. Я всего-то хочу понять». Она снова посмотрела на спокойное, отстранённое лицо племянника. «Ты не рассказываешь, потому что боишься, — поняла она вдруг. — Думаешь что я отвернусь, не пойму, увижу в тебе монстра или извращенца. А ты не монстр, Альдо. Ты просто… ты просто тот, кем тебя сделала война. Чего ты прячешься от меня? Что такого ужасного скрываешь, раз решил что этот… — она вновь зыркнула на предполагаемую фигуру любовника-сослуживца. — Твой дружочек стал любовником?» Она положила фотографию на стол, провела пальцем по успевшему нагреться стеклу лампы. Бастер, наверное, всё ещё гулял с Альдо или уже вернулся и спит в своей корзине на кухне. Хотя нет, Альдо довольно громкий, она бы точно услышала, если бы они вернулись. «Я не знаю, кто ты теперь, — прошептала она со слезами глядя на фотографию. — любишь ли ты мужчин, или это просто была такая дурацкая шутка, чтобы меня, старую дуру напугать. Я не знаю, что случилось с этим твоим Донни и почему ты ищешь его отца. Тебя на постарше потянуло?! Я не знаю, зачем тебе этот… этот Ланда, о котором ты иногда бормочешь во сне. А вдруг это женщина? Вдруг немка? О Бог мой…». Она встала, подошла к окну. За стеклом было темно, в последнее время что-то происходило с электричеством, особенно здесь. Где-то там, в этой темноте, гулял её племянник. Кто бы мог подумать что её мальчик, так быстро вырастет и станет совсем чужим? «Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, — подумала она. — Но если твоё счастье не в женитьбе на Сарочке, а в чём-то другом… может, я должна принять это. Даже если я не понимаю. Даже если мне больно». Она убрала фотографию обратно в конверт, потом в ящик, закрыла его. Взяла лампу, выключила, вернула на тумбочку. «Я не буду больше тебя допрашивать, — пообещала она мысленно. — Я просто буду рядом, буду ждать. Может, когда-нибудь ты сам расскажешь мне, что произошло. А если нет… то я просто буду молиться за твою грешную душу. Пусть ты не веришь в молитвы». Она вышла из комнаты, тихо прикрывая за собой тяжёлую дверь. Где-то вдалеке, за стенами дома, слышался лай — наверное, Бастер увидел кота. Тётя Мейбел улыбнулась, покачала головой и пошла на кухню ставить чайник. Ей, как мудрой еврейской даме, стоило заранее подумать о том, что делать дальше.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!