Вернутся к фанфику
«Nobody»
11 сентября 2026, 11:06Автомобиль лейтенанта Харрисона рассекал влажный предвечерний воздух, летя по шоссе на скорости, которая при иных обстоятельствах непременно привлекла бы внимание дорожной полиции. Но Сэмюэлю было безразлично. Он сидел за рулём, вцепившись в баранку с ожесточением, которое вовсе не красило его и без того не отличавшееся добродушием лицо.
— Сука, — прошипел он сквозь зубы, вглядываясь в пустую дорогу. — Шлюха неблагодарная. Вся в папашу.
Вчера он был у неё — дочери полковника. Пришёл с цветами, хоть зима ещё не сдала своих позиций (формально уже март, но весной здесь и не пахло, особенно в цветочных, где цены остались запредельными), очаровывая улыбкой, которую оттачивал перед зеркалом в гостиничном номере битый час. Сэм был уверен в успехе: все клюют на его заслуги. Он — герой, доставивший в Штаты самого опасного нациста, он удостоен благодарности, он, он…
— «Я не могу выйти за вас, лейтенант Харрисон», — передразнил он её фальшивым, писклявым голосом. — «Вы очень хороший человек, но моё сердце принадлежит другому».
Сердце лейтенанта окропила жгучая обида. Какому, к чёрту, другому? У неё же никого не было! Он ведь тщательно проверял: эта женщина сидела дома, читала глупые книжки, ходила в церковь (кажется, католичку корчила из себя), иногда выбиралась в кино с подругами. Никаких ухажёров и уж тем более никаких тайных встреч. А папаша её, лучше что-ли? Старый полковник, ещё и покрывал дочь, заявив, что «лейтенант — не та партия, о которой мечтает его дочь».
— Высокомерный старый хрыч, — выдохнул Сэм. — Мечтает, она видите ли. Дочь полковника — не для какого-то там лейтенанта.
Он ударил кулаком по приборной панели, и та жалобно звякнула. Сэм даже не заметил, что ехал не пойми куда уже вторые сутки, без остановок, и скоро топливо закончится. В его не самую светлую голову закрадывались разные мысли. Вечно о него ноги все вытирали, вечно оскорбляли.
Лейтенант Харрисон всегда считал, что заслуживает большего, чем ему дают (не в смысле побоев). И о том, что есть ещё Ландa — его говорящая игрушка. Всё слушает, всё понимает, и если взять за горло — будет ласкаться, хвалить и соглашаться, что с тем, что все женщины плохие. Перед тем как пойти свататься, он звонил в клинику, где оставил Ганса, и ему сказали, что с пациентом всё в порядке, что он спокоен, послушен, но мало ест.
«Спокоен, — мысленно поиздевался Сэм. — Посмотрим, каким «спокойным» он будет, когда я вернусь».
Он уже строил планы: заедет в больничку проведает «друга», напомнит ему, кто его хозяин. Это всегда поднимало настроение — чувствовать свою власть над тем, кто когда-то был могущественным и страшным. А потом… потом он решит, что делать с этим неудачным сватовством. Может, найти какую-нибудь другую, более сговорчивую невесту. Или просто отомстить полковнику, написав жалобу его начальству.
Он не любил проигрывать и не собирался проигрывать сейчас из-за какой-то дуры. Но дура была красавицей…
Сэм нажал на педаль газа, и машина рванула вперёд, оставляя за собой пыльный шлейф.
Авто начало дергаться и чихать где-то через полчаса после того, как он свернул с основной трассы. Стрелка на приборной панели, которую он игнорировал последние миль двадцать, теперь дрожала на нуле, и мотор издал тот самый хриплый, предсмертный звук, означавший только одно: топливо кончилось.
— Твою мать, — выдохнул Сэм, стуча кулаком по рулю. — Да нет, серьёзно, твою мать!
Он нажал на тормоз и вырулил на обочину, четко слыша, как машина медленно останавливается, издавая последний жалобный вздох. Дорога была пустынной, вокруг — только поля и редкие перелески. До ближайшего города, судя по указателю, около десяти миль пешком. Сэм выругался снова, вышел из машины, хлопнул дверью и прислонился к капоту.
В лицо дул холодный ветер. Сэм смотрел на пустую дорогу, и в груди ворушилась привычная злость — даже не на машину, а на весь этот чёртов мир.
«Вечно я в болоте каком-то, — подумал он. — Вечно. Всё, что я делаю, всё, что пытаюсь сделать… Всё идёт не так. Все эти годы я пытался вылезти из грязи, стать кем-то, а они всё равно смотрят на меня как на…»
Где-то глубоко, под слоем гнева и обиды, просыпалась старая, забытая боль о которой он старался не думать и боялся рассказывать, даже когда был пьян.
Собственная мать сдала его в детский дом, чтобы угодить новому мужу. В один майский день, который при иных обстоятельсвах мог бы стать прекрасным, мать привела Сэма за руку, быстро сказав какому-то мужчине: «Это мой сын, у меня нет денег на его содержание. Заберите его». И ушла, даже не удосужившись обернутся.
Даже тогда, когда новый объект томных воздыхания бросил её через полгода, она ни на секунду не подумала забрать сына обратно! С счастьем начала новую жизнь. А его вычеркнула, как старую, ненужную вещь.
Сэм тогда плакал по ночам, уткнувшись лицом в подушку, пока остальные дети мирно спали. Упустим тот момент что приют не курорт и не всем дети чувствовали себя здесь хорошо. Харрисон считал что именно ему было хуже всех. Он ненавидел её так сильно, что это чувство стало его смыслом жить дальше. Он выжил, выучился, стал военным, нашёл её — уже старую, больную, никому не нужную женщину. Не пошёл к ней сам, заплатил бывшему уголовнику, чтобы тот сломал ей нос и пару рёбер. Чтобы она почувствовала хотя бы часть той боли, которую чувствовал он, по её милости. Не всю, так хотя бы часть.
А потом его призвали. Он ушёл на войну и там, среди крови и грязи, наконец-то нашёл способ заглушить эту внутреннюю боль — власть над теми, кто слабее. Над теми, кто не может ответить — пленными.
«Зачем я об этом вспомнил? — с горечью подумал он, отгоняя воспоминания. — Это было давно и уже не имеет значения».
Но внутри, в самой глубине души, всё ещё сидел тот мальчик, которого никогда не любили. И сейчас, стоя на пустой дороге у разбитого корыта, с разбитыми надеждами на свадьбу с полковничьей дочкой, этот мальчик снова зашевелился, напоминая о себе.
Сэм провёл рукой по лицу. Он чувствовал себя усталым, выпотрошенным. Ему хотелось, чтобы кто-то просто прижал его к себе и гладил по голове, не спрашивая ни о чём, не прося ничего взамен.
Но таких людей в его жизни не было и не будет. Ведь он не умел просить о ласке — только брать силой.
«Может, заехать в бордель? — подумал он без особого энтузиазма. — Только где их искать в этой глуши? И надо искать аккуратно, не нарываясь на неприятности. Будь это Франция, я бы знал, куда пойти. А тут…»
Он вздохнул и посмотрел в темнеющее небо. Холодный воздух обжигал лёгкие. Сэм подумал о Ланде, который ждал его в больнице. О том, как он приедет и снова возьмёт своё, как всегда. Но сегодня, в этот момент, эта мысль не вызывала привычного возбуждения.
«Может, я просто посплю в машине, — решил он. — А утром разберусь с топливом».
Он забрался обратно в салон, откинул сиденье, закрыл глаза и попытался представить, что кто-то гладит его по голове, успокаивает, говорит, что всё будет хорошо. Но перед глазами стояло только ошарашенное лицо дочери полковника (видимо она думала раз её отец полковник, то женихом должен быть как минимум Рузвельт): «Я не могу выйти за вас»!
— Сука, — прошептал он и отвернулся к запотевшему окну, за которым теперь накрапывал мелкий дождь.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!