Вернутся к фанфику

«Сладкая ложь»

6 сентября 2026, 11:13
Ланда зло, но тихо ругался, вполголоса проклиная Сэма Харрисона и все его будущие поколения по мужской линии на гладиатороподных жен. Он уже дважды повторил историю про Рейна, но Марко, слушавший с нарастающим недоумением, никак не мог понять, связно ли это объяснение или это просто бессвязный поток мыслей обиженного и многократно изнасилованого эсэсовца. Ганс нервно сжимал край рубашки, глаза его блестели как у одержимого, а поток ругани никак не угасал. Марко осторожно положил руку ему на плечо. — Caro, — тихо сказал он. — Я понимаю, что тебе тяжело, но я уже второй раз спрашиваю: как я могу тебе помочь? Ты меня слышишь? В коридоре снова раздались крики. Псевдо-Наполеон, как видно, успокоился и пошёл принимать свои таблетки, зато маршал Ней — точнее, тот плешивый пациент, который присоединился к погоне — не унимался. Он стоял посреди коридора и громко требовал вернуть ему шпагу (ложку) и коня (санитара который не успел вовремя подняться/швабру/кресло на колесиках, зависит от настроения). — Ублюдки! — рявкнул он в сторону санитаров. — Я ещё покажу вам, где настоящая слава! Ланда вздрогнул от крика и вторая рука Марко успокаивающе легла ему на плечо. — Не обращай внимания, — сказал итальянец. — Это просто старый Ней. Ты сам сказал, что он не опасен. Ганс успокоившись перевел взгляд с коридора на Марко и вдруг совершенно другим тоном, удивительно спокойно, как для того кто ещё минуту назад желал от чистого сердца всего самого «наилучшего» маме Сэма, произнес: — Кстати, да, он прав. Ты спрашивал, как мне помочь. «Ублюдки». Марко с явным недоумением глядел на психа. Эта лечебница точно наложила отпечаток на его австрийца. Но он решил не спорить с человеком, который и так достаточно настрадался. — Что, дорогой? — переспросил он, пытаясь понять логику. Ланда заметил недоумение на лице итальянца и жестом пригласил его сесть рядом на кровать. — Ой, прости. Я не объяснил, — сказал он, увлекая Марко за собой. — Ты бы мне очень помог, если бы смог связаться с одним человеком. Я рассказывал тебе о лейтенанте Альдо Рейне. Он довольно странный и диковатый, но… он, возможно, согласится помочь. — Ну, как скажешь, — пожал плечами Марко. — Я-то с охотой и радостью но… с чего бы ему помогать мне вытаскивать тебя? По твоим же словам, у вас не лучшие отношения. — Да, но… — Ланда вздохнул. — С этим Сэмом у него отношения ужасные. Он готов был ему глотку порвать за то, что тот вообще посмел… присвоить меня. Считай, это общий враг. Это сильнее любых обид. — Так, погоди, — Марко поднял руку. — Я запутался. Ты хочешь, чтобы я нашёл этого твоего Рейна и попросил его помочь тебя вызволить? Но он же в этих проклятых горах. — Да, он Нэшвилле. Это недалеко от Аппалачей. — Ну, допустим, я его найду, — сказал Марко, ненадолго убираю одну руку с Ганса и потирая щеку. — А ты? Как я могу тебя оставить здесь одного, в этом цирке? Ланда слабо, но искренне улыбнулся. — Не переживай, — ответил он. — Меня здесь не обидят. Марко встал и хлопнул его по плечу. — Ну конечно, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Ты же шпион Наполеона. Как тебя могут обидеть? Синьор Верди уже взялся за ручку двери, собираясь выйти в коридор и начать воплощать в жизнь их стройный план, как дверь резко распахнулась и в палату влетел «маршал Ней». Вернее, он не влетел — он ворвался, верхом на коне (швабре), с диким боевым кличем и с горящими глазами. Его пижама величественно развевалась, как плащ, а в руке он держал газету, которую, видимо, где-то стащил, и теперь служившая ему саблей. — Атака! — завопил он, нанося удар по воображаемому врагу. — За Францию! За Императора! Марко едва успел отскочить в сторону, пропуская «коня» с «маршалом». Ганс, сидевший на кровати, с удивлением смотрел на это зрелище, не веря своим глазам. «Маршал» пронесся по палате, описал круг, чуть не задев шваброй стоящую в углу лампу, и замер, уставившись на Ланду. — Шпион! — заорал он, указывая на Ланду шваброй. — Ты — шпион Императора! Я должен защитить его от таких, как ты! Но Ланда даже не моргнул. Он спокойно откусил кусочек круассана и с несвойственной оберстам СС ангельской невинностью произнёс: — Ваше сиятельство, я не шпион. Я — верный слуга Императора. Я здесь, чтобы охранять его покой. Прошу, не шумите, а то он может проснуться. «Маршал» замер, подозрительно прищурившись. — Правда? — спросил он, сомневаясь — Клянусь шпагой Императора, — серьёзно сказал Ланда и даже приложил руку к груди, для пущей убедительности. «Маршал» помедлил, потом кивнул, видимо, удовлетворившись этим объяснением. — Хорошо, — сказал он зыркая, нету ли за ним погони, — но я буду следить за тобой. Если ты предашь Императора, я лично отрублю тебе голову! — Я знаю, ваше сиятельство, — с достоинством ответил Ланда. — Я готов принять свою участь, если она наступит. «Маршал» снова бросил на него яростный взгляд, потом развернул своего воображаемого коня и взмыл из палаты, громко крича: — Вперёд! На Берлин! Марко стоял у двери, глядя на это представление с полным недоумением. Он бросил взгляд в коридор, где уже начали собираться любопытные пациенты, на Ланду, который умиротворенно продолжал трапезу. — Я что-то пропустил? Почему на Берлин? Когда он перекрасился в Жукова? — спросил Марко, поднимая брови. — Просто местный колорит, — ответил Ланда с лёгкой улыбкой. — У нас тут иногда бывает очень весело, иногда таблетки путают и вот, пожалуйста. Марко покачал головой, но улыбнулся в ответ. — В таком случае, — сказал он, — тебе здесь точно не будет скучно. Но я всё равно попробую найду этого твоего «Апача». — Я знаю, — тихо ответил Ганс. — Пожалуйста, будь осторожен, Марко встретил его взгляд и не стал спорить. — Я вернусь, — пообещал он. — С ним или без него, но я вернусь. Верди вышел, осторожно обходя «маршала», который теперь вёл яростную беседу с портретом какого-то «старого генерала» на стене (Гиппократом). Ланда сидел на кровати с беззаботной улыбкой наблюдал за тем, как «маршал Ней» спустя всего одну минуту вновь скачет на воображаемом коне мимо его палаты, размахивая шваброй и выкрикивая приказы на смеси языков. В коридоре снова было шумно, но Ланда привык к этому жужжанию улика. Санитарка вошла в палату без стука, как впрочем и всегда. В руках у неё был два небольших пластиковых стаканчика — с таблетками и с водой на пару глотков. Она поставила их на тумбочку, бросила короткий взгляд на Ланду и вышла, даже не удостоверившись, что он их принял, хотя Ганс знал, она будет подслушивать под дверью. Ланда вздохнул, взял стаканчик, посмотрел на таблетки. Они были не теми, что он обычно принимал — те были белыми, круглыми, маленькими. Эти были чуть крупнее, желтоватые, с заметной риской посередине. Он нахмурился, но не придал этому значения. «Наверное, просто другие», — подумал он, и, сделав вид, что глотает, засунул таблетку под язык. Он уже научился не принимать то, что ему давали — иногда это были снотворные, от которых он просыпался разбитым. Иногда — транквилизаторы, от которых он чувствовал себя овощем. Он терпеливо ждал, пока санитарка уйдёт и выплюнул её в салфетку. Но в соседней палате кто-то всё же выпил таблетку. Судя по звукам — «маршал Ней», уставший от военных подвигов, зашёл к себе и увидев стаканчик с таблетками, стоявший на тумбочке, без колебаний проглотил их, запив водой. Потом он лёг на кровать и через несколько минут уже беззаботно спал. Ланда не придал этому значения. Он всё ещё размышлял о разговоре с Марко, о Рейне, о плане, который только начинал обретать очертания. Но отсутствие громких звуков вдруг стало подозрительным. В коридоре было до жути тихо. Обычно здесь постоянно кто-то ходил, кто-то ругался, а сейчас — коридор опустел будто по щелчку пальцев. Ланда выглянул в коридор. «Маршал» спал, как убитый, санитарка куда-то ушла, а дверь соседней палаты была приоткрыта. Внезапно за спиной прозвучал голос: — Мистер Ландер. Ланда вздрогнул и обернулся. В дверях стоял доктор Леви. Его лицо было напряжённым, между бровей залегла складка, в руках он держал блокнот на спирали и шариковую ручку. — Доктор, — Ланда натянуто улыбнулся. — Какой сюрприз. Я думал, вы заняты с нашим… э… императором. — Мистер Ландер, — повторил врач, перебив его. — Вы не приняли свои таблетки. Я видел, как санитарка приносила их, и я вижу, что в вашем стаканчике нет воды. Но на вас не подействовал препарат, если вы уверяете меня, что принимали. — Он сделал шаг вперёд, глядя прямо в глаза Ланды, как надзиратель в концлагере. — И я должен сказать вам, что таблетки, которые вам принесли, были не те, что я прописывал. Вы знаете, что они предназначались другому пациенту? Пациенту из седьмой палаты? Который сейчас, — он указал рукой куда-то в сторону, — спит беспробудным сном и не проснётся до утра? Внутри Ганса что-то оборвалось, но внешне он сохранял спокойствие, не отводя взгляда от доктора Леви. — Вам, наверное, интересно, почему я вам это говорю? — продолжал врач, не повышая голоса. — Я знаю, что вы не приняли эти таблетки. Вы симулируете приём и мало того— прячете лекарства. И я думаю, что вы слишком умны, чтобы не понять, что происходит вокруг. У вас есть идеи, куда бежать, у вас есть планы. Он подошёл ближе и к слуху Ганса скатилось слишком манящее предложение: — Я могу помочь вам покинуть это место. Но только если вы согласитесь открыться мне, взамен на вашу свободу. Договорились? Ланда смотрел на него, ясно чувствуя подвох. — Договорились. Доктор Леви стоял над ним, немного склонив голову влево, уже сменив гнев на милость. Подоспевшие на всякий случай санитары, два крепких парня под два метра ростом, застыли в дверях, готовые вмешаться в любой момент, но пока что они просто наблюдали. — Расскажите мне, — мягко начал Леви, — почему, по вашему мнению, вам не нужно пить лекарства? Вы же понимаете, что они помогают. Они стабилизируют состояние. — Ну я же нормальный… — тихо сказал Ланда, глядя на свои руки, которые он сложил на коленях. — Я не бегаю по коридорам, не кричу, что я Наполеон. Я просто… я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. — Да неужели? — Леви присел на стул напротив, сохраняя дистанцию, но создавая атмосферу доверия. — А перепады настроения? Санитарка говорит, вы плачете по ночам. Иногда вы выглядите так, будто вас кто-то преследует. Что вы можете мне рассказать об этом? Ланда посмотрел на него, и в его глазах мелькнула та особенная, почти детская уязвимость, которую он умел включать в нужный момент. Он шмыгнул носом и смущённо опустил взгляд — Я просто устал, — сказал он. — устал бояться, устал прятаться. Я устал… Он сидел на краю койки, поджав ноги, и смотрел на доктора Леви снизу вверх с выражением потерянного ребёнка, который вот-вот готов разрыдаться. Внутри него всё ликовало: этот старый еврейский врач, с его добрыми карими глазами и искренним желанием помочь, клюнул на удочку. Но снаружи Ланда был само смирение. — Расскажите мне, кто вы? Почему вас сюда привезли? Почему вы считаете себя здоровым? И ещё… — он указал на лоб Ланды, — я ношу очки, но я вижу у вас был шрам. Либо очень старый, либо вы его искусственным путем лечили. Откуда он? Имеет ли он отношение к вашей травме? Ланда решил, что настал его звёздный час. В его голосе появилась дрожь, которую даже не пытался скрыть. — Это… — Ганс судорожно сглотнул. — Это очень долгая история. Вы уверены, что хотите её слушать? — У меня есть время, — ответил Леви, подаваясь вперёд. Ланда глубоко вздохнул, потом начал говорить. Его голос был тихим, срывающимся, как у человека, который долго молчал и боится, что его не поймут. — Я родился во Франции, в маленьком городке под Парижем. Моя бабушка была еврейкой. Моя мама немка по происхождению, но она вышла замуж за француза. Я… я был в Альпах, когда пришли немцы. Всё было ужасно. Они хватали людей прямо на улицах, отправляли в лагеря. Моя мать… — он запнулся, сглотнул. — Мою мать как я узнал позже забрали. Я так и не узнал, что с ней случилось, мне на тот момент было за тридцать, но она все ещё жил там, где я рос. Меня тоже забрали. Я был в лагере, пробовал сбежать. Первый раз — меня поймали и тогда… — он поднял руку и провёл пальцем по тому месту, где когда-то была свастика. — Тогда они вырезали это у меня на лбу. Вырезали… что-то. Я не помнил, что именно, но они смеялись когда я терял сознание. А когда очнулся, рядом никого не было. Мне удалось сбежать во второй раз. Он замолчал, для драматизма, но больше для того что бы проверить, как реагирует доктор. А Леви слушал, развесив уши, затаив дыхание. Санитары в дверях переглянулись, но остались на местах. — А второй раз? — тихо спросил Леви. — Вы сказали, что сбежали дважды. — Второй раз — я сбежал и почти выбрался из Франции — продолжил Ланда. — У меня был знакомый, он помогал подпольщикам и Сопротивлению. Он согласился вывезти меня через лес, но там мы увы разминулись и мне пришлось… пришлось искать помощи у американских военных. — Ганс поднял покрасневшие глаза на врача. — Я встретил лейтенанта Харрисона. Он показался мне добрым, обещал помочь, но позже оказалось, что он просто хотел… — Ланда снова сглотнул, — хотел использовать меня. Он ненавидит всех, кто не такой, как он. Он сделал это со мной и бросил сюда, когда я ему надоел. — Он оказался жестоким? — подтолкнул его Леви. — Он оказался хуже, чем те, от кого я бежал. Он… он назвал меня «проклятым нацистом». Те военные в лагере вырезами мне свой нацистский символ на голове, а мой знакомый дал мне форму служащего СС, какого-то высокого звания, что бы на границе нас долго не держал патруль. Сэм не хотел слушать, что я жертва. Он избил меня. Он… — Ланда закрыл глаза, будто было тяжело говорить дальше. — Он сделал это со мной. А потом привёз сюда, своему начальнику. Сказал, что я сумасшедший, постоянно врущий нацист которого нужно лечить электричеством. Его начальник к моему счастью был более адекватен, чем лейтенант. Но… я уже не первый раз в психбольнице. В добрых глазах доктора читалась смесь жалости и сомнения. — Вы говорите, что вы — жертва? — переспросил он. — Но почему тогда у вас такой… немецкий акцент? Вы говорите по-французски? Ланда на мгновение замер, но быстро нашёлся. — Я знаю несколько языков. Моя мать была немкой, — сказал он. — Я вырос, слушая немецкую речь и некоторое время работал в школе в австрийских Альпах и преподавал немецкий. Но я — француз по национальности. Леви снова посмотрел на него. В его глазах мелькнуло сомнение, но он отвёл взгляд, и Ланда понял — клюнул. Конечно не до конца, но достаточно, чтобы поверить в эту историю хотя бы наполовину. Экс-эсэсовец знал, что на жалость легко купиться, особенно когда за спиной у врача стоит личный опыт — Дэвид Леви наверняка пережил что-то похожее в Европе, он из беженцев, и такие истории для него не были чужими. А санитары, стоявшие в дверях, переглянулись и один из них тихо сказал другому: — Ты слышал? Он говорит про того лейтенанта. Который Джонни обматерил. Так это был он? — Похоже, — ответил второй. — Джонни тогда рассказывал. Сказал, что тот тип — настоящий ублюдок. Так что, может, он и не врёт. Ланда услышал их перешёптывание, но не подал виду. Он оставался сидеть, сжавшись в комок, глядя в пол, и чувствовал, как внутри него зреет очень приятное торжество — ложь работала. Он был австрийцем из Вены, его мать была той же национальности, что и он, но единственная правда — Ланда действительно недолго был в концлагере… Офицером СС, тот кто выбирал кто не доживёт до завтра, кто отправиться к своему Богу, а на ком будут тестировать лекарства. Но он поведал им придуманную на ходу историю о жертве, о злом и расисте Сэме Харрисоне, который сломал его и бросил здесь умирать. Гораздо лучше и удобнее, услышать сказку про учителя, чем услышать правду и испытать на своей шкуре весь спектр ужасов современной медицины. А ведь эта история была правдивее, чем они могли представить. Сэм действительно был тем, кого он описал: расист, садистом, насильник, прекрасное сочетание для младшего офицера. «Прости, доктор Леви, — мысленно сказал он, глядя в добрые карие глаза, которые смотрели на него с сочувствием. — что обманываю тебя. Но мне нужно выжить и испортить этой курве жизнь. Если для этого нужно использовать твою доброту — я использую, ты ведь сам поддался». — Вы не представляете, как я вам благодарен за то, что вы слушаете, — прошептал Ланда, вложив в эти слова столько искренности, сколько мог собрать. — Я просто хочу с кем-то поговорить. — Охотно верю. Многим пациентом, пережившим такое, очень часто не хватает, общения. — тепло сказал он. — Я хочу помочь. Возможно есть что-то, о чём ты боялся попросить? Ланда чуть протянул руку, взял доктора за рукав халата и тихо, но внятно произнёс: — Спасибо вам… Спасибо за то, что дали мне шанс. Мне бы очень помогло, если бы вы позволили мне выходить на прогулки во дворе. Просто гулять, около больницы… пожалуйста. «Если позволишь мне выходить из палаты, — промелькнуло у него в голове, — я буду на шаг ближе к побегу или по крайней мере, смогу передать весточку Марко. Для начала этого достаточно». Доктор Леви помолчал, глядя на него, и одобрительно качнул головой. — Хорошо, — сказал он. — Будешь выходить на прогулки под присмотром санитаров. Но только если будешь честен со мной и не станешь нарушать правила. — Обещаю. Леви кивнул и вышел из палаты, жестом позвав санитаров следовать за ним.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!