Вернутся к фанфику
Часть 29
30 сентября 2026, 22:47Дин с ужасом взирал на учебники, ровной стопочкой уложенные на его половине стола. Это были его новые учебники, которые они с Лэнсом забрали из библиотеки сегодня утром, после того, как съездили в школу Линкольна и подписали последние документы о зачислении в гуманитарный класс. Дин до самого конца не верил, что его сочинение по Портрету Дориана Грея, где он очень ревностно защищает Бэзила и сочувствует ему, сочтут хорошим, а главное стоящим того, чтобы отправить его в специализированный класс, где каждый второй наверняка писал поэмы, ещё сидя на горшке в яслях.
Всего через неделю Дин пойдёт в очередную школу, и это не могло его не пугать. И он боялся даже не потому что это была очевидно хорошая и престижная школа, где училось множество умных и талантливых учеников гораздо лучше него. Просто Дин приступал к занятиям спустя почти полгода академического отпуска. И пускай у него и была уважительная причина, и он всё равно время от времени открывал ещё старые учебники и читал книги, он был почти уверен, что ему будет крайне сложно влиться в учебный процесс, а тем более получать хорошие оценки. Он думал об этом постоянно, и это выматывало сильнее, чем любой разговор с Мартой или попытка взяться за новый рассказ.
Дин вздохнул и, в последний раз зыркнув на ненавистные ему школьные книги, спешно поднялся и покинул стены центра. Он мог бы попросить Уилла довести его до квартиры мисс Кёртис, но не стал. Ему хотелось побыстрее привыкнуть к общественному транспорту Вашингтона и начать ориентироваться в городе. Всё же ему теперь предстояло жить здесь, учиться и, возможно, даже работать.
О том, что когда-нибудь Дин будет журналистом или даже писателем, думать было тоже страшно. Это не укладывалось в его голове, и Дин боялся даже мечтать о таком, ведь он прекрасно знал - не всё в этом мире идёт так, как нам того хочется. Он боялся отпугнуть удачу, которая была во многом благосклонна к нему в последнее время.
Мисс Кёртис открыла ему сразу же, словно ждала, хотя они не договаривались о встрече. Дин мог бы отправить свои черновики и по почте, но всегда предпочитал приезжать. Ему нравилось смотреть за изменением выражения лица Шарлоты, когда она читала его отрывки и представлять у себя в голове, о чём именно она сейчас думает. Теперь, когда у него был ноутбук, он таскал его с собой и показывал нескончаемые страницы документов на рабочем столе. Конечно печатать было гораздо удобнее и быстрее, и Дин каждый раз благодарил про себя Лэнса за такой щедрый подарок.
- Эй, я не ждала тебя сегодня. Думала, вы с Лэнсом будете заниматься бумажками.
- Я не вовремя?
- Не выдумывай, ты всегда в самый раз. Как раз познакомишься с моим отцом.
Мисс Кёртис выглядела довольной. Дин впервые пожалел, что пришёл в эту квартиру.
Не то чтобы он боялся мистера Кёртиса, нет. Просто Дину он казался мифическим существом, которое сидело где-то в своей небесной обители и решало, у кого есть литературные способности, а кто родился бездарем.
На кухне сидел седоватый альфа в очках и редкой бородкой. Он с ленцой перелистывал сборник Байрона, словно не знал, чем себя занять. От него пахло чем-то терпким, словно алкоголем, но этот запах не казался Дину излишне враждебным.
- Пап, знакомься, Дин Винчестер, мой лучший ученик.
Дину стало крайне неловко от таких слов, и он поспешил возразить:
- Она преувеличивает. Приятно познакомиться, мистер Кёртис. Это большая честь для меня.
Мужчина необычайно хитро улыбнулся, словно и не был строгим профессором литературы, и ответил:
- Скоромность украшает любого юношу. Хорошо, что у тебя есть это качество, Дин. Я так понимаю, у тебя есть что нам показать. Если ты не возражаешь, сегодня я бы хотел побыть в роли критика и наставника. Если конечно Шарлота не заревнует.
- Пап, не мели чепухи. Я не умею ревновать.
Мистер Кёртис смерил дочку странным взглядом, который можно бы было расшифровать, как «не смеши меня», и Дин впервые подумал о том, что мистер Кёртис был не только строгим литературным критиком, но ещё и отцом Шарлоты, и он видел дочь во все самые важные этапы её жизни, в том числе и всех бойфрендов, включая Лэнса. Почему-то эта информация плохо укладывалась в голове.
Присев за стол, Дин отпил из предложенной кружки чай и достал ноутбук. Пальцы у него при этом нервно подрагивали, но он мужественно закусил щёку изнутри и открыл документ. В этот раз ему захотелось написать не про демонов, ведьм или призраков. Ему вообще не хотелось писать про охотника - извечного героя всех его рассказов. Дин решил написать про ангелов. Про тех, кто бережёт чужие сны и жизни, кого нельзя увидеть или услышать, только почувствовать. Про тех, в чьём существовании не сомневаешься ни на миг, пока ты ещё наивный ребёнок, но стоит столкнуться с взрослой жизнью, и ангелы оказываются отвергнутыми.
«В детской пахнет сладковатыми духами женщины. Её лицо размыто и нечётко, залито солнечными лучами ласкового солнца. Мягко обняв ребёнка, она поёт старую, давно забытую песню. На тумбочке стоит хрупкая фарфоровая фигурка ангелочка. Он улыбается, смотря на людей, его малюсенькие крышки готовы затрепетать и унести его под самые небеса. В этом городе никогда не бывает дождей, и небо всегда чистое, пронзительно синее, и белые барашки облаков пасутся на нём, подгоняемые пастухом-ветром. В этих облаках живут другие ангелы, уже не фарфоровые, а сотканные из сияния и смеха. Они тоже наблюдают за людьми, оберегая их от опасностей и зла. К сожалению, они не всегда успевают прийти на помощь, и тогда их бесплотные тела тускнеют и окрашивают небо в фиолетовый цвет печали…»
В этом рассказе не было конкретного сюжета, завязки и кульминации, были только смутные образы, впечатления, сны и неясные тени забытых эмоций. Дин с замиранием сердца следил за лицами обоих Кёртисов и отчаянно краснел. Он был уверен, что этот рассказ - полный провал, и сейчас его догадки подтвердятся.
Наконец они оторвались от чтения и одновременно посмотрели на Дина. Он поёжился от их взглядов и тут же обхватил себя руками, пытаясь защититься. Ему казалось, что он сидит перед ними абсолютно голый.
Наконец Шарлота произнесла:
- Это отличается от твоих предыдущих работ. Но…
Она вновь взглянула на экран, словно пыталась найти там ускользающую мысль. Мистер Кёртис закончил за неё:
- Но это хорошо. Автору нужно разнообразие. Иногда писатели почему-то забывают о том, какой властью над воображением они обладают. Не понимают, насколько велико могущество того, кто способен создавать целые миры на бумаге.
Мисс Кёртис кивнула и серьёзно спросила:
- У тебя что-то ворочается внутри, да? Иначе бы ты не написал это.
Дин кивнул. Внутри него всегда ворочалось много чего, но в последнее время это стало совсем уж невыносимо. Даже Марта вновь увеличила количество сеансов, потому что считала, что Дин на пороге отката.
В последнее время было слишком много счастья. Слишком много хорошего, и Дин понятия не имел, что с этим всем делать. Не понимал, как они будут переезжать к Лэнсу, не понимал, как будет учиться, не понимал, почему Патрик в итоге перевёлся в вашингтонскую школу и окончательно переехал к матери, не понимал, как прошёл первый отборочный тур конкурса прозы, на который всё-таки подал заявку и не понимал, почему такие серьёзные мужики, как агент Купер и Грег считают его рассказы очень полезными и постоянно пишут ему благодарности на почту. А ещё Дину так и не сказали, что в итоге с Сэмми и насколько опасен для них Азазель, хотя Дин был практически уверен - Брэн приходил к ним почти каждую ночь. Это было очевидно - пыль на их подоконнике стала странным образом блестеть, словно кто-то специально добавил в неё золотых блёсток.
Эта постоянная неопределённость выматывала и заставляла Дина судорожно придумывать в своей голове планы по спасению, бегству или отступлению. Его мозг вновь стал слишком беспокойным, и проблемы со сном и концентрацией вернулись. Не помогало ещё и то, что в последнее время его захлёстывали эмоции, причём совсем не положительные, а тело в некоторые моменты словно не принадлежало ему - слишком острые, непонятные реакции оно выдавало.
Марта сказал ему, что это просто его гормональная система решила наконец заработать. Дин выл от такой несправедливости и хотел навсегда запереться в комнате и никогда больше никому не попадаться на глаза.
Но, конечно, он не мог сказать этого мисс Кёртис, а тем более в присутствии мистера Кёртиса. Поэтому он решил сообщить самое безобидное:
- Волнуюсь перед школой. Наверняка там полно умников, которые легко утрут мне нос. А я, ну, вы знаете, не самый прилежный ученик.
- Всех нас преследует страх неудачи, но иногда он абсолютно беспочвенен. А даже если неудача и произошла, всегда есть возможность попробовать заново, - заметил мистер Кёртис. Спросил:
- Шарлотта, ты ему уже рассказывала о своём феерическом побеге?
Мисс Кёртис смущённо помотала головой, и мистер Кёртис пожурил её:
- Шарли, мы, как преподаватели, обязаны рассказывать своим ученикам о своих неудачах, чтобы те знали, что мы не всемогущи. Особенно это стоит рассказывать своим любимчикам.
- Ты как всегда прав, папа. Ну, Дин, готов услышать самую дурацкую историю в твоей жизни?
- Вы наверняка преувеличиваете.
- Нет, скорее преуменьшаю масштаб бедствия.
Дин хмыкнул, но спорить не стал. Обхватив кружку двумя руками, словно бы ища тепла в это погожий августовский вечер, он стал внимательно слушать рассказ, который так долго ждал.
- Это случилось примерно шесть лет назад. Я работала в частной школе для девочек, преподавала литературу, как несложно догадаться. Помимо этого была одним из кураторов театрального кружка, уж не знаю, почему. Наверное, все считали, что раз моя мама пишет пьесы, а сама должна в этом что-то понимать… В любом случае, я много общалась со своими ученицами. Большинство из них не были особо увлечены серьёзной литературой, и всё же мне удавалось найти заинтересованных. И вот, я познакомилась с Беатрис Бронкс. Она была чуть старше тебя, выпускной класс. Ей было пора решать, куда она будет поступать. Мы разговорились с ней, когда она принесла мне свой вариант сценария для новой постановки «Театра» Моэма. И я поняла, что она будет актрисой. Всё её естество тянулось к театру.
Интересно, мисс Кёртис поняла, кем он будет, когда его увидела? Но разве по его виду можно было понять хоть что-то? Разве можно было за всей его усталостью и циничностью разглядеть его желание говорить на весь мир? Да даже не говорить, Дин мечтал кричать обо всех своих чувствах и эмоциях, он хотел выплеснуть из себя всё, словно бушующее от непогоды море, затапливающее берег.
- Я сказала ей об этом. Что она должна непременно играть. И я видела, как загорелись её глаза. Это был практически сумасшедший взгляд, но только с такими глазами и стоит начинать своё дело. И Беатрис начала. Она вгрызлась в науку актёрства, она репетировала сутки напролёт, она играла везде и всюду, и я верила, что у неё всё получится. А потом…
Шарлота помрачнела, и её рука, до этого спокойно подпиравшая её щёку, переместилась и стала расчёсывать запястье. Дин знал, что это дурная привычка, что так быть не должно, но разве он мог что-то говорить о психологическом здоровье, если сам до сих пор посещал терапевта и явно не шибко продвинулся в том, чтобы быть нормальным?
- Думаю, ты прекрасно знаешь, как всё устроено в этом мире. Родителям Беатрис не нравилось увлечение дочери. Они не ходили на её спектакли и не поддерживали желание поступить в Высшую Школу Искусств. Я знала, что они много ссорились, и в какой-то момент Беатрис даже перестала ездить домой на выходные - дома были лишь скандалы и разговоры о медицинском. А я… Я считала, что как преподаватель, должна её поддержать. Мы разговаривали, обсуждали театр и книги, я снабжала её всяческой литературой и познакомила с мамой, которая имеет самые обширные связи в актёрской среде. Беатрис сияла и упорно не желала идти на поводу у родителей. И в один из дней она пришла ко мне и очень долго благодарила. Я уже тогда начала предчувствовать что-то нехорошее, но не могла сформулировать это предчувствие. А потом Беатрис сбежала.
Люди не уходят просто так. Дин уже когда-то думал об этом, когда общался с доктором Пирсом. Наверняка Беатрис просто устала от своей золотой клетки, от родителей и их ожиданий и решила пойти своей дорогой. Несколько месяцев назад Дин поступил также. Наверное, они бы вполне могли подружиться с этой девчонкой. Он осторожно спросил:
- С ней же всё нормально?
- О, конечно, Беатрис уже пару лет как играет на Бродвее. Постоянно шлёт мне открытки и приглашения на свои спектакли. Но шесть лет назад… Конечно, её родители были в ужасе. Мистер Бронкс вытряс души всех её знакомых, в том числе мою. Не знаю уж, кто ему чего наговорил, но Бронкс решил, что это я подговорила Беатрис сбежать и покрываю её. Он требовал моего увольнения, хотел, чтобы меня лишили моего диплома преподавателя. То ещё времечко.
На этих словах мистер Кёртис поморщился. Видимо, для него эта история была даже во многом болезненнее, чем для самой Шарлоты, ведь он всё-таки был её отцом. Омега вздохнула и поспешила закончить:
- Директор не хотела меня увольнять, всё-таки я была неплохим учителем, к тому же, все знали папу и нашу семью, но… Я сама ушла. Сама уволилась и уехала. И стала работать то в одной школе, то в другой. Никаких пансионов или частных школ, я стала бояться этих закрытых кружков, как огня. Мне казалось, что теперь все смотрят на меня, как на выскочку, и за один неверный шаг могут просто прихлопнуть, как какую-нибудь муху. Мою гордость задели, и я не могла справиться с этим. Я была трусихой и слабачкой.
- Шарли…
- Это уже в прошлом, пап. Но это правда. Я шесть лет сидела в своей скорлупе и боялась даже нос высунуть. Я этим не горжусь, нет. Но это был важный жизненный урок. И, к тому же, всё это привело меня к тому, что я приехала в очередной паршивый город и встретила там тебя, Дин. Неплохая награда за все прошедшие года.
Дин не знал, что ему сказать. Он был чьей-то наградой? Шарлота действительно так считала? Это казалось чем-то невозможным и даже невыносимым. Дин никогда не был никому нужен. На него всю жизнь смотрели с недоверием, призрением, а кто-то даже с отвращением. Папа вообще не любил смотреть на него без острой необходимости, а если и смотрел, то только ради того, чтобы заставить его дрожать и заткнуться. Сэмми… Пожалуй, Сэмми был ещё ребёнком и воспринимал Дина как неотъемлемую часть собственной Вселенной. В голове брата не существовало такого условия, при котором Дина не будет рядом. Они были друг у друга, и это было само собой разумеющееся явление.
Конечно, сейчас люди в его жизни стали доказывать ему, что он всё-таки нужен. Патрик, Лэнс, Эрик и Марта - все они каждый день, шаг за шагом приучали его к мысли, что он не такое уж и ничтожество. Но слышать, что он нужен мисс Кёртис, нужен Шарлоте…
Это было гораздо важнее, чем если бы он услышал эти слова от кого-то ещё. Шарлота была первой, кто улыбнулся ему. Кто захотел помочь. Кто не отвернулся. Кто приласкал его, словно раненного зверя и дал понять, что в мире всё ещё есть что-то хорошее.
Дин плохо помнил Мэри Винчестер. Но он был почти уверен, что рядом с Шарлотой ему было также спокойно и беззаботно, как и в объятиях давно умершей матери.
В глазах предательски защипало. Дин пытался бороться с этим, но его тело вновь не стало его слушаться, и горло сдавило комком невыплаканных слёз.
Неожиданно мистер Кёртис поднялся со своего места и сказал лишь:
- Мне надо покурить. Скоро вернусь.
Стоило входной двери хлопнуть, как Дин прохрипел:
- Мисс Кёртис…
- Для тебя просто Шарлота, милый.
- Шарлота, я… В правда не жалеете, что… Ну, что стали моим учителем и помогли, и вообще сделали столько всего…
- Нет, Дин, не жалею. Ты открыл мне глаза на собственную глупость и ошибку. И напомнил, кем я когда-то мечтала стать. Уж точно не глупой училкой из глубинки, которой приходиться пить, чтобы не сойти с ума от собственной жизни. Я мечтала быть учителем, мечтала вдохновлять детей и приучать их к книгам. Мечтала делать что-то действительно значимое. Вы с Сэмом моя самая большая гордость. Не только как учителя, но и как просто человека. Вы… Спасли меня от одиночества. А такой подарок мне ещё никто не дарил.
Шарлота улыбалась, и её глаза светились таинственным блеском звёзд совершенно другой галактики. Она была как никогда красивой, в её звонком весёлом гранате чувствовались нотки спокойного вязкого мёда, и вся она казалась какой-то мягкой и нежной, словно сошла с картин Ренуара, про которого Дин случайно прочитал в каком-то журнале искусств, подкинутый ему Уиллом.
Женщина аккуратно встала и присела на корточки рядом с его стулом. Аккуратно взяла его руки, мозолистые и некрасивые, и сжала крепко, так, что никуда не убежать.
- Я никогда не думала о детях или чём-то подобном, но когда вижу тебя или Сэма, даже когда просто думаю о вас, мне становится радостно. Это странное чувство, и я не уверена, что оно уместно, но я уже давно не могу воспринимать вас как просто учеников. И я… Хочу, чтобы у вас всегда было всё хорошо. И если ты переживаешь, что не справишься в новой школе, мне бы хотелось пережить это вместе с тобой. Я готова помочь с любым вопросом, найти репетитора или просто выслушать, если тебе захочется пожаловаться. Ты только скажи, что нужно. Для этого ведь и нужны взрослые.
И тут в голове Дина пронеслась неуместная, будто и не ему принадлежащая мысль:
«Мне спокойно и тепло. И так будет всегда. Потому что мама рядом»
Это был какой-то древний голос, словно зовущий из глубин природы. Было ли дело в тепле рук Шарлоты, или в её запахе, почему-то родном, или в её лице, на котором не было ничего, кроме тихого счастья и любви, но что-то внутри Дина отчаянно и совершенно искренне скандировало только одно слово. Мама.
Всё это время со дня смерти Мэри Дин считал себя сиротой. Даже рядом с отцом он ощущал себя выброшенным из гнезда птенцом. Рядом не было никого, кто бы мог обнять его и пожалеть.
Но прямо сейчас… Это чувство брошенности и полного одиночества в этом огромном мире пропало. И всё это из-за этой женщины, так ласково улыбающейся ему.
- Шарлота, я…
Ему хотелось сказать так много. Хотелось поблагодарить. Хотелось поделиться чем-то сокровенным, но слова не шли, испуганные и неловкие.
- Не нужно из себя выдавливать, если не готов. Я всё поняла, Дин. Спасибо. Ты мне тоже очень дорог.
Дин фыркнул, а потом не выдержав напряжения, рассмеялся. Слёзы текли из глаз, но он не обращал на них внимание, и Шарлота посмеивалась вместе с ним.
Вернулся мистер Кёртис. Увидев их, он понимающе кивнул и заварил ещё чаю. За чашкой молочного улуна они продолжили обсуждение его рассказа как ни в чём не бывало, но теперь внутри Дину зародилось совершенно новое ощущение, сравнимое разве что с тёплым пледом, которым приятно укрываться в холодные ночи.
Вечером его забрал Лэнс. Он всю дорогу как-то беспокойно на него косился и, не выдержав, спросил:
- У тебя всё хорошо?
- Лучше не бывает. Лэнс, а ты уже предлагал Шарлоте переехать к нам?
Приподняв бровь в удивлении, Лэнс ответил:
- Пока нет. Мы решили не торопиться. Тебя это как-то беспокоит?
- Нет, просто интересно. Шарлота мне рассказала, почему уезжала из Вашингтона. И мы… В общем, это был хороший разговор.
Лэнс кивнул и заметно расслабился. Даже повеселел.
- Может съездим на следующих выходных в магазин? Присмотрим вам с Сэмом какие-нибудь подушки, настольные лампы или постеры? Боюсь, что в ваших комнатах пока очень пусто. Можем позвать с собой Шарлоту.
- Хорошая идея. Мне нравится.
Дин улыбнулся Лэнсу и отвернулся к окну. Мимо проплывал Вашингтон, большой и пугающий своими высотками, ветвящийся улицами и улочками, наполненный человеческой суетой и эмоциями. Этот город обещал новую удивительную жизнь и, кажется, вполне мог стать домом, который Дин потерял так много лет назад. Ему было страшно, до безумия страшно но… У него появились силы бороться со своими страхами. Он был готов посмотреть им в лицо.
***
Сентябрь приближался и неумолимо наступал на пятки августу. Всего через неделю Дин уже пойдёт в школу и будет привыкать к новому месту. Опять. Лэнс видел, как нервничает Дин, как на него влияет вся эта ситуация, но был беспомощен. Он мог надеяться только на то, что сеансы Марты помогут Дину пережить это событие в его жизни, а сам Лэнс был готов всячески ему в этом помогать, если его помощь конечно примут. Во многом этот ребёнок оставался таким же упрямым, как и в их первую встречу. Наверное, именно это и поразило Лэнса тогда. Дин выглядел ужасно, жалко. Лёжа в больничной койке с критическими показателями организма, мальчик был похож на жертву концлагеря, а не на обычного подростка. Эти ужасающе выпирающие рёбра, целые острова разноцветных синяков, шрамы, о происхождении которых было даже страшно спросить, но взгляд… Взгляд был пугающе взрослым и упрямым. Да, Лэнс умел бояться, даже больше, чем ему полагалось по работе. Ему всегда говорили, что он слишком мягкотелый, слишком чувствительный. Он никогда не забудет, как к нему на консультацию впервые попал агент, подвергшийся пыткам. Как к нему привели шестилетнюю девочку, изнасилованную собственным отцом. Как он проводил опрос жертв теракта. Первые годы работы в ФБР оказались адом, к которому невозможно было подготовиться. В те времена он часто сидел в кабинете, смотря в одну точку и не двигаясь, пытаясь найти в себе силы хоть как-то справиться с тем, сколько человеческого горя на него наваливалось каждый день. Но тогда было легче, потому что ещё был жив отец, а Шарлота была рядом и могла просто обнять без слов, давая ему выплакаться в своё маленькое железное плечо. Когда она уехала… Это был удар. Это было самое большое предательство в его жизни, после которого он не понимал, что делать дальше. Как жить. Он винил во всём себя, винил свою идиотскую работу, из-за которой он не мог бросить всё и кинуться в погоню за женщиной всей его жизни. Он винил всех и вся и, кажется, стал ненавидеть людей. Именно тогда в его жизни появился Силли Бут. Позвал выпить и полночи выслушивал пьяные бредни Лэнса. И через неделю позвал опять. Он не отвернулся. Не посмеялся. Не стал читать морали и мотивационные речи. Но при этом без слов придерживал его за плечи, когда Лэнс блевал в унитаз. Стирал его галстуки, вечно попадавшие в стакан с выпивкой. Подвозил до пустой квартиры и укладывал на диван, укрывая пледом. А в один день пришёл к нему на работе и попросил помочь поймать одного опасного парня. Лэнс с головой окунулся в работу, составлял портреты убийц и насильников целыми ночами, брал сверхурочные и мотался между зданием Бюро и Института Джефферсона, забывая поесть и сходить в туалет. И это помогло. Уже через месяц Лэнс с удивлением обнаружил себя сидящим в кафе за утренними вафлями в компании Бута и доктора Бреннан. И не мог поверить в то, что он улыбался и даже шутил. Он всё ещё скучал по Шарлоте, он заваливал её письмами, он делал всё, чтобы как можно меньше проводить времени в холодной, остывшей без её тепла квартире, отказывал девушкам в свиданиях и покупал гранаты килограммами. Но он уже мог хотя бы дышать. И вот спустя шесть лет… Она вновь появилась в его жизни. И всё благодаря Дину и Сэму. Эти дети, сами того не зная, сделали ему самый большой подарок. Они стали его наградой за все года одиночества и упорной работы. И он хотел во чтобы то ни стало отплатить им тем же. Он улыбнулся и уже собрался уходить - его рабочее время подходило к концу, а он ещё обещал Дину забрать его от Шарлоты, но его путь преградил Бут, стоящий в дверном проёме. Спросил: - Свитс, как там твои бумажки для опеки? Не надо ни с чем помочь? Если что, у меня есть парочку знакомых в соц службах, могу позвонить и… - Спасибо, Силли, ничего не нужно. Процесс скоро завершиться, и судья обещал, что проблем не возникнет. - Это хорошо… Думаю, надо будет отметить это дело. Что насчёт барбекю у нас во дворе? Кости не терпится познакомиться с твоими ребятами. Ты же знаешь, она сама… Конечно Лэнс прекрасно знал, что Темперенс Бреннан сама жила в детском доме и понимала, что это такое - вечно переезжать с одного места на другое и везде быть чужим. Дину и Сэму она наверняка понравится. - Отметить… Было бы славно. - Вот и я о том же. И пусть Шарлота приходит, раз уж она наконец образумилась и решила всё исправить. И Хиллов позовём. Грег уже давно обещал взять отпуск и прийти в гости. И Анджелу с Ходжинсом, и… Бут стал перечислять ещё с десяток имён, и Лэнс уже заранее сочувствовал доктору Бреннан, которой всегда было слегка неловко находиться в толпе людей, даже тех, кого она любила. Хотя в последнее время она делала заметные успехи, наверняка благодаря Силли. Они вместе вышли на паковку, и каждый сел в свою машину. Бут ехал домой к жене и дочери, а Лэнс… Лэнс ехал к своей семье. И пускай на бумагах это ещё было не так, но в мыслях он уже давно называл Шарлоту и мальчиков своей семьёй. Потому что другой у него и не было.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!