Вернутся к фанфику
Эпилог
18 октября 2026, 20:54Интерлюдия. Патрик Джейн.
Патрик сидел на кровати, читая Замятина. Дин настоял на том, чтобы они читали не Оруэлла, потому что:
- Оруэлл сам признавал, что вдохновлялся «Мы». Значит, этот рассказ должен быть круче «1984». Понимаешь?
Патрик не сильно разбирался в литературе, но спорить не стал.
Дин, уложив голову ему на колени, мирно спал уже около часа. Не то что бы книга была неинтересной - наоборот, сюжет затягивал, просто предрождественская суета всех порядком вымотала. А Дина особенно.
Патрику было отлично известно, что Дин в последние два месяца пахал, как лошадь. Его хлопоты были скорее приятными, чем нет, поэтому Патрик старался лишний раз не читать ему нотации о здоровье и отдыхе.
В ноябре одноклассница Дина Сара уговорила его вести передачу о книгах на школьном радио. Теперь голос Дина Винчестера знал любой школьник США, имеющий дома приёмник и интересующийся книгами. Дин в своей манере нескучно рассказывал о любом произведении, делился своими рекомендациями и время от времени зачитывал присылаемые в школьную редакцию рассказы и стихи. Он часто приглашал в свои передачи друзей и знакомых, чтобы те делились своими любимыми книгами, и получил кличку Байрон, из-за чего вечно смущался. Патрик нередко заглядывал в студию записи и мог часами сидеть и просто наблюдать за тем, как Дин работает. Он казался таким увлечённым и воодушевлённым, что отвлекать его казалось чем-то кощунственным.
Также Дин стал писать для Касла. Тот заваливал его письмами и факсами и заставлял Дина корпеть над своими текстами. Патрик видел, с каким остервенением Дин мог печатать очередной рассказ, материться себе под нос, перечитывать десятки страниц набранного текста, а потом стирать всё напрочь и писать вновь. У него стали появляться не только ужастики, но и лиричные, сумбурные и наполненные переживаниями сочинения, которые он стеснялся показывать кому бы то ни было. Кажется, Касл заставлял его не только думать, но и чувствовать.
А ещё у Дина появилась подружка - тихая и хмурая Лисбон, с которой он познакомил Патрика в начале декабря. Будучи тем, кто читает людей, как книги, Патрик быстро понял - эта девчонка почти такая же, как Дин, и тот был полон решимости вытащить её из дерьма. И у него это получалось с переменным успехом - Лисбон стала чаще улыбаться гулять, а не сидеть в пустом классе, наигрывая на кларнете очередную мелодию. К сожалению, всего неделю назад она появилась в школе с разбитой губой, и Дин без слов всучил ей визитку Марты Хилл, собственного психотерапевта. Он не рассказывал Патрику о том, что происходит у этой девчонки в семье, но всё было очевидно - ещё одна жертва собственного отца, которой требовалась помощь. Сложно было сказать, воспользуется ли Лисбон предложенной помощью, но Патрик слишком хорошо знал своего парня - тот не отступит и будет с упорством танка помогать девчонке. В этом был весь Дин.
А спектакль по «Рождественской истории» забрал у Дина последние силы. Постановка получилась настолько хорошей, что школьный театр Линкольна получил награду за самый оригинальное переосмысление классического произведения среди других старших школ Вашингтона. Это был головокружительный успех, который стоил всех бессонных ночей и усталости. По крайней мере, так считал Дин.
И именно поэтому лежал сейчас и дрых безмятежным сном.
Патрик отложил книгу и осторожно стал гладить Дина по голове. Тот, словно почувствовав прикосновение, расслабился ещё сильнее и стал что-то бормотать сквозь сон. В комнате пахло дождём, лесом и мокрой землёй, и Патрик всё никак не мог надышаться - запах Дина будил в нём что-то древнее, косматое и очень зубастое.
Он полюбил Дина не из-за запаха. Всё началось ещё в тот момент, когда он впервые увидел чересчур худого, покрытого шрамами и синяками угрюмого парня в слишком тонкой для зимы куртке. Все детали говорили Патрику о том, что из себя представляет Дин, и всё же многие подробности неизбежно ускользали. Дин выставлял напоказ некоторые вещи, но самые большие свои секреты тщательно скрывал. Скрывал боль за агрессией, отталкивал любого, кто проявлял к нему доброту, кусался и рычал, словно бездомный пёс, но отчаянно любил брата, писал пронзительные сочинения и глупо полагал, что приносит сплошные несчастья тем, с кем оказывается близок.
Дин считал себя бедствием и бурей, Патрик был уверен, что Дин спасение и маяк. С Дином у него не было чувства предсказуемости, с ним его совесть затихала, а отец с его культом денег и бесконечной выпивкой переставал иметь значение. Рядом с Дином не нужно было быть идеальным сыном, пророком, целителем, ангелом или экстрасенсом. Можно было быть просто Патриком, «глупым альфой», парнем, которому разрешалось знать о том, что Дин в глубине души всё ещё верит в ангелов, и целовать без предупреждения.
Дина он любил любым. И худым, и набравшим вес, голодным и сытым, замёрзшим и согретым, с запахом и без. Он любил острый на слова язык, шершавые ладони, веснушки на плечах, все шрамы на спине, размышления о Бронте и Толкине, красные от смущения уши, танцы под АС/DC и мечты о море и ракушках.
Любовь к Дину казалось естественной. Это была самая обычная земная любовь к кому-то настолько настоящему и осязаемому, что Патрик просто не мог удержаться, чтобы не касаться Дина лишний раз. Дин был человеком настолько, насколько это вообще возможно, все его эмоции лились через край и были искренними, все мысли и переживания вибрировали вокруг него, а всё, к чему он прикасался, обретало жизнь и смысл.
Дин постоянно напоминал Патрику о том, что значит быть человеком, а не мифическим богом из циркового шатра. Напоминал, кем был Патрик без своего непрошенного «дара».
Завтра Рождество. Ровно год назад Патрик впервые обнял Дина и сказал ему, что никуда не отпустит. Похоже, что эти его слова стали клятвой, которую он теперь не сможет нарушить. Главное, чтобы Дин сам не отпустил его когда-нибудь.
Голова под рукой Патрика зашевелилась, и Дин открыл глаза. Заспанным взглядом посмотрел на него и спросил:
- Давно я уснул?
- Около часа назад.
- Почему не разбудил?
- Люблю смотреть на тебя спящего.
- Извращенец.
- Тебе нравится.
Немного помолчав, Дин согласно промычал:
- Мгм, нравится.
Внутри Патрика что-то довольно замурлыкало, и запах чая стал перебивать мох. Дин вздохнул и, резко встав, чмокнул его куда-то в уголок губ.
- Проводишь меня до дома?
- Конечно, кто я такой, чтобы заставлять мистера Свитса волноваться?
- Подлиза.
- Благословления от родителей парня нужно начинать добиваться как можно раньше.
- Так ещё и интриган.
- Зачем ты делаешь из меня злодея и смеёшься надо мной?
- Потому что тебе это нравится.
Патрик усмехнулся и кивнул.
- Нравится.
За окном начался снегопад. Мелкие снежинки превратились в хлопья и стали походить на белоснежные крылья ангелов. Окна домов горели разноцветными огнями, на каждой двери висел венок, а на площади стояла красавица-ёлка. Вашингтон готовился к тому, чтобы стать самым сказочным городом в стране, где каждый заслужил своё «долго и счастливо».
***
Интерлюдия. Джон Винчестер. Дорогу в горы занесло декабрьским снегом, так что Джон решил переночевать в дешёвом мотеле, а уж завтра отправиться выслеживать вурдалака. В местном баре не продавали ничего путного, кроме виски, а из магнитофона раздавался писклявый голос очередной поп-звезды. Джон, кинув смятые доллары на барную стойку, вышел на улицу. Сев на капот Импалы, закурил, всматриваясь в небо. В этой глуши можно было разглядеть тысячи звёзд и проследить дорожку Млечного пути. Красиво, что и говорить. Когда сигарета кончилась, мужчина ещё пару минут постоял, взглянул на часы и увидел, что сейчас стукнуло ровно шесть часов по вашингтонскому времени. Он вернулся в номер и включил радио - оно уже было настроено на нужную волну. - Приветствую всех слушателей программы «Чеховское ружьё», и с вами я, неизменный ведущий - Дин Винчестер. Сегодня сочельник, а значит, что сегодняшний выпуск был записан заранее - радиоведущие тоже имеют право на каникулы. Сегодня я пригласил своих друзей Нила Пэрри и Этьен Гринвуд прочитать по ролям рассказ Генри «Дары волхвов». Естественно, я буду в роли рассказчика. Джон нашёл эту передачу ещё месяц назад. Бесконечные часы в пути заставляли его то и дело переключать радио, и в один момент он услышал голос собственного сына, что-то рассуждающего о «Франкенштейне» Шэлли. Джон знал, что Дин звонит Бобби, что он жив и здоров и что они с Сэмом ни в чём не нуждаются. Но он не знал, где они живут, с кем, как. «Чеховское ружьё» стала его главным информатором. Всего за месяц ежедневных выпусков он узнал, что Дин участвует в создании школьных спектаклей, что сам пишет книги, что любит поэзию Сильвии Плат. Что у него в друзьях есть и будущий актёр театра, и девочка, мечтающая изучать культуру Южной Америки. Все его друзья были частыми гостями на передаче. Иногда в выпусках появлялся некий профессор литературы, которого Дин называл мистером Кёртисом, тогда как старик называл его своим «юным другом». Иногда была женщина Шарлота, которая почему-то обращалась к Дину настолько ласково и нежно, словно была не просто преподавательницей. А в один из дней в передачу попало записанное на диктофон обращение известного писателя Касла, который говорил о пользе книг и мотивировал молодых авторов писать. В этой передаче обсуждали не только книги, но и их экранизации, творчество обычных школьников, театральные премьеры, забавные случаи из биографии авторов и просто болтали о том, что их волновало. Джон не забудет один из последних выпусков, когда Дин и Тодд обсуждали «Грозовой перевал», и Дин сказал: - Любовь не должна сопровождаться болью и унижением. Если кто-то считает, что любовь к кому-то унижает, значит - это не любовь. Внезапно в запись вмешался третий голос: - Я надеюсь, любовь ко мне тебя не унижает, моя милая Кэтрин? - Лучше помолчи, Хитклифф, иначе в следующий раз не пущу в студию. Тодд только засмеялся и пояснил: - Дорогие слушатели, только что вы слышали ссору наших местных Элизабет Беннет и мистера Дарси. - Протестую, я мистер Бингли! - Это уже какая-то альтернативная вселенная «Гордости и предубеждения»… Давайте лучше вернёмся к нашему Перевалу. Так Джон Винчестер узнал, что у его сына есть парень. И, видимо, он был с ним вполне счастлив. Он всегда знал, что Дин омега. Знал, но не хотел этого признавать. Научился не замечать этот факт и со временем даже смог забыть. Дин жил и не жаловался. Джону казалось, что всё под контролем. Но уход сыновей изменил всё. Показал, что никакого контроля у него давно не было. Он чувствовал, будто его выставили идиотом и выбросили из жизни за ненадобностью. Первое время он злился. Ломал всё вокруг. Был намерен разыскать беглых детей. Но Бобби переубедил его всего лишь одним ударом по носу и словами: - Ты им уже давно не нужен. Ведь ты дал им понять, что и они тебе не нужны. А дальше последовали месяцы одиночества. Он ездил по стране, убивал чудовищ, искал зацепки на демона, но перестал видеть в этом смысл. Он убивал по привычке, и, кажется, сам стал становиться монстром. Пока в один из дней к нему не пришёл высокий человек с белоснежными волосами. - Я знал, что если просто приснюсь тебе, ты не поверишь. Все Винчестеры скептики, это уже я понял. Слушай же, Джон Винчестер. Азазель - больше не твоя ответственность. Пару дней назад сотрудниками Небесной канцелярии была проведена казнь Желтоглазого демона. Он мешал равновесию мира и понёс наказание. Джон хотел спросить, какого чёрта вообще происходит, но человек только скрывился и строго сказал: - Ты не заслуживаешь моего уважения, Джон Винчестер. Но твой сын заслужил. И попросил меня рассказать тебе об Азазеле. Подумай над этим. И исчез, словно никого и не бывало. Только крупицы золотой пыли в воздухе медленно кружили вокруг Джона. - Итак, это был предпраздничный выпуск «Чеховского ружья». С вами были Нил Пэрри, Этьен Гринвуд и Дин Винчестер. Мы уходим на заслуженный отдых, чего и вам советуем. Проведите эти праздники в кругу семьи и друзей. Нил спросил: - А какие планы на Рождество у вас, ребята? Я вот уезжаю кататься на лыжах! Главное, не сломать себе ногу, иначе сцены мне не видать! Этьен саркастично заметила: - Да ты без ног и без рук всё равно будешь играть. Лично я поеду к бабушке с дедушкой. У нас будет семейный марафон старого кино. А ты, Дин? - Я? Я буду дома. Мой отец и брат намерены затащить меня на диван и откормить имбирными печеньями до полусмерти, потому что, цитирую: я трудоголик и совершенно не умею отдыхать. - Я с ними полностью согласна. Наш любимый ведущий вечно чем-то занят. Мне бы его рвение! Дин фыркнул и подвёл итог: - Всем хороших каникул и счастливого Рождества! Оставайтесь с нами и ждите новые выпуски «Чеховского ружья» уже в следующем году! Передача завершилась, и стала играть ненавязчивая новогодняя мелодия. Джон закрыл глаза и спрятал лицо в ладонях, покрытых мозолями, шрамами и ожогами. Его спина сгорбилась, и он просидел в таком положении до самой ночи. Ему было очень холодно в эту ночь перед Рождеством. Конец.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!