Вернутся к фанфику

Часть 33

17 октября 2026, 23:10
За целый месяц, что они прожили у Лэнса, успело произойти сразу несколько важных событий. Дин был настолько погружён, что даже не всегда точно мог сказать, какой сегодня день и скоро ли выходные. Самым страшным оказался конкурс. Дин никогда не забудет тот момент, когда на негнущихся ногах вошёл в старинное здание Джорджтаунской библиотеки, прошёл регистрационный стол и получил свой личный номер. Не забудет запаха тысячи книг, ждущих своих читателей на полках, уходящих под самые небеса, строгих колон с лепниной, бордовых кожаных кресел и желтоватого цвета ламп. Он оказался в раю для человека, любящего книги, и это великолепие заставило его почувствовать себя меленьким обманщиком. Он в жизни не писал ничего выдающегося, как Моэм или Байрон, не мог сочинять стихи, как Пушкин или Блок, и всё же, по какой-то неясной причине ему разрешили войти в это священное место и прикоснуться к тайне слов. Минуты ожидания были невыносимы. Дин забился в неприметный уголок между двумя колонами и рассматривал других участников. Он видел и ребят в форменной одежде престижных школ, и самых обычных заурядных школьников, каким был он сам. Но их лица, сосредоточенные, задумчивые, их губы, что-то шелестящие, то ли в молитве, то ли в попытке настроиться, их запахи, слишком яркие и незнакомые, заставляли его нервничать и сжимать кулаки до розоватых полумесяцев от ногтей на ладонях. За свой письменный стол он садился, как приговорённый. Пытался слушать инструктаж, но мысли его разливались куда-то за пределы библиотеки. Ему чудились монстры и демоны, и пришёл в себя Дин только в тот момент, когда им раздали пустые бланки и ручки. Мужчина, проводящий инструктаж, громко объявил: - Тема «Ради чего по-настоящему стоит жить». Форма свободная. Можете приступать. Желаю всем удачи. Дина словно ударили молотком по голове. Первые пять минут он смотрел на чистый лист и хотел выбежать из зала. Это было самой паршивой темой, какую ему вообще могли дать. Ведь большую часть своей жизни он прожил ради Сэмми. Вокруг не было ничего хоть сколько-нибудь значимого, что могло его удерживать в живых - всегда только Сэмми. Только его маленький брат, которого он взял на руки ещё в четыре года и так и не отпускал, только этот хрупкий мальчик с упрямыми глазами и добрым сердцем. Но разве этого будет достаточно для рассказа? Разве сейчас у него не было чего-то ещё, что заставляло сердце биться чаще, а смех звучать не только по праздникам? Дин взял ручку холодными, негнущимися пальцами и стал выводить строчку за строчкой: «Жизнь у всех разная, и повод её продолжать, несмотря ни на что, тоже. Иногда кто-то живёт только потому что боится смерти. Это хороший, правильный страх, и лучше бы он был у всех. Тот, кто не боится умереть - это просто идиот с замашками супергероя из комиксов. Люди, стремящие не к жизни, а к смерти, больны, и эта болезнь хуже любой проказы или чумы. Эта болезнь, сидящая не в клетках тела, а в чём-то более призрачном и неуловимом - священники называют это душой. Если жить ради близких и дорогих сердцу людей… Это благородно, но вряд ли кто-то оценит это по-настоящему. Никто не оценит жертву, которую не просили. Никто не оценит твою бессонницу, твои ожоги от сковородки и вновь подгоревший бекон, исколотые иголкой пальцы и неуклюжие стежки на порванных носках, ночные бдения с кастрюлей куриного бульона и градусником, бесконечные нотации о правильном поведении и конфеты, купленные на последние деньги. Я знаю о чём говорю, потому что вырастил брата. Он у меня умный не по годам и настоящая паинька. Он знает всю таблицу Менделеева в шестом классе и строит роботов, которые и не снились Тони Старку. Я не хвастаюсь, тут нечем гордиться. Нечем гордиться, если полжизни провёл в дешёвых съёмных квартирах, холодных неотапливаемых лачугах в самых криминальных районах самых неблагополучных городов страны. Нечем гордиться, если мясо ел только раз в несколько недель и ходил в школу в обносках. Но братом я горжусь. Он не вырос в хулигана, и впереди его наверняка ждёт что-то хорошее. А вот о чём-то хорошем для себя я и никогда не мечтал. Но Сэмми показал мне и моё будущее. Он был рядом в самый страшный для меня период. И когда весь мир пытался показать, что мне в нём не место, брат переубеждал и меня, и мир. Мне захотелось жить, потому что мы волею случая попали в одно Место. Оно похоже на последнее пристанище для заблудших. Это Место полно грустных, перебинтованных, склеенных и зашитых людей, которые тоже не понимали, ради чего им стоит жить. Но именно в Месте мы наконец всё осознали. Мне впервые захотелось проснуться и встать, когда я понял, что работают батареи, и в комнате всегда тепло. Когда на кухне запахло едой, и она не исчезла на следующий день. Когда мой друг принёс магнитофон и заставил танцевать под его любимый трек. Когда женщина налила мне ромашковый чай и спросила, как я себя чувствую. Когда я вновь стал читать книги, не засыпая спустя пять минут от усталости. Когда мужчина со смешным шарфом предложил какао и рассказал, что видит Алана Тьюринга в своих галлюцинациях. Место научило меня сажать цветы, печь пироги, отдыхать без чувства вины и пить литры чая. Научило слушать Селин Дион и собственные чувства. Научило спать на мягком матрасе и не бояться, что без меня всё развалиться. И Сэмми каждый день находил для меня ещё больше причин, чтобы жить. Таскал мне книги из школьной библиотеки, говорил, что я обязательно стану крутым писателем, рисовал для меня Бэтмена, потому что знает - это мой любимый герой. Он рассказал мне о том, что до океана от нашего Места можно доехать всего за два с половиной часа, и пообещал, что я обязательно его увижу. Рассказал, что в Национальном парке можно увидеть неподвижные облака, зависшие над Землёй, словно летающие тарелки из наших любимых фильмов про космос. Что на Аляске не только ледяной ветер, но и северное сияние, трещащее в тишине белой пустыни, словно шёпот старых духов. Что лепестки сакуры в Японии летят со скоростью пять сантиметров в секунду. Что в Индии поклоняются богине с высунутым языком и на празднике обсыпают друг друга сухой краской. Что в Бутане есть валовое национальное счастье. Что в Ирландии жили гиганты и проложили там свою дорогу. Что у осьминогов целых три сердца, тогда как человек не может порой договориться и с одним. Слоны хоронят своих умерших и проливают настоящие слёзы, а киты поют песни и их слышно на расстоянии сотен километров. Я всегда считал, что меня невозможно удивить и что чудес не бывает, Но Сэмми постоянно убеждает меня в обратном. Он заставляет меня хотеть увидеть всё то, о чём говорит. Он заставляет меня верить в то, что я обязательно всё это увижу. Ради этого стоит жить. Ради китовых песен, огненных водопадов, человеческих праздников жизни и смерти, солнечного и лунного света, блеска Туманности Андромеды в ночи, светящихся морских волн, гор, покрытых вековыми соснами. Ради чайных церемоний, любования сакурой, запуска бумажных фонариков, грохота фейерверков, катания на лапландских оленях, гейзеров Камчатки, нидерладских полей тюльпанов, парижских катакомб и балийских храмов. Мир огромен, и чудес в нём полно. Сэмми научил меня их замечать. И когда-нибудь мы увидим всё это вместе. Пожалуй, для этого и стоит жить…» Он отбросил ручку и сам удивился тому, что написал. Бегло перечитав, проверил орфографию и переписал начисто. Уже через пять минут время вышло. Мужчина забрал их работы и сказал: - Ждём всех в субботу в шесть часов вечера в этой же аудитории для подведения итогов и награждения. Пожалуйста, если кто-то придёт вас поддержать - напишите сведения о гостях заранее на почту организаторов. Всем спасибо, можете быть свободными. Дин вышел на улицу и слегка поёжился от ветра. Было туманно и сыро, но Лэнс уже ждал его, стоя у машины и держа неизвестно какой по счёту стакан кофе. - Ну, как всё прошло? - По-моему, я облажался. Лэнс хмыкнул и сказал: - А я всё равно купил кексы. А Шарлота приготовила рагу. Дин улыбнулся и наконец-то спокойно задышал. В субботу с ним пошла Шарлота, Сэм, Патрик и даже мистер Кёртис. Лэнс безбожно задерживался на работе и каждые пять минут отправлял сообщения с грустными смайликами. Дин впервые надел белую рубашку и вязанную жилетку, словно какой-нибудь воспитанник Уэлтона, и от волнения не чувствовал собственное тело. На награждении присутствовал тот самый мужчина, что был на последнем испытании, все члены жюри и несколько приглашённых профессоров. Всё было торжественным и праздничным, а Дин задыхался. Сэм положил ему руку на плечо и улыбнулся. Шепнул: - Думай только о том, что после всего этого мы будем есть шоколадный торт. Дин усмехнулся. Да уж, шоколадный торт стоил того, чтобы мечтать о нём. Церемония началась. Сначала выступили гости с напутственными словами, после было несколько творческих номеров от детских коллективов Вашингтона, и наконец дали слово жюри. Из всех этих серьёзных людей Дин знал Ричарда Касла, чьи книги сам читал запоем, и Вивиан Макклайен - главного редактора независимого издательства Washington Square Press, куда стремились попасть многие американские авторы. Из сорока участников всего десять мест. И только первый получит возможность посетить семинар в Нью-Йорке, потому что туда попадали только самые лучшие с каждого штата Америки. Когда Дин не услышал свою фамилию на десятом месте, он подумал, что ещё не всё потеряно. Когда не услышал на седьмом решил, что подождёт ещё до пятого. Когда не услышал на пятом, начал думать, что скорее всего просто не попал даже в десятку. Когда назвали третье место, он уже сжал кулаки и прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями и не пустить позорную слезу. - Второе место - Дин Винчестер, старшая школа Линкольна, шестнадцать лет! Дин распахнул глаза. Неверяще уставился на Шарлоту, которая улыбалась до ушей. Сэм пихнул его в бок и шикнул: - Да выходи ты уже! Патрик мягко сжал его руку и сказал: - Твоя награда тебя ждёт. Поход до сцены, поздравление от ведущего, вручение серебряной медали, фото на память, сертификат на покупку пятнадцати книг - всё это слилось в одно неясное пятно перед глазами. Вернувшись на своё место, Дин глупо рассматривал свою награду и всё никак не мог понять, что же с ним произошло. Патрик, Сэмми, Шарлота, мистер Кёртис - все они что-то говорили ему, поздравляли, но он продолжал зачарованно смотреть на медаль с цифрой два посередине. Не десять. Не пять. Ни три. Но и не один. Он был не самым лучшим, но был близок. И это было всё, о чём он мог мечтать. После официальной части начался небольшой банкет. Зазвучала музыка, откуда-то появились столы с канапе и пирожными, а посередине даже поставили шоколадный фонтан. Все вокруг заговорили, зашумели, задвигались, а Дин понятия не имел, что ему делать. Патрик спросил: - Может, мне сходить и ухватить тебе несколько фруктов в шоколаде? А то, боюсь, всё расхватают. Сэм, не хочешь со мной? Сэм посмотрел на Патрика и кивнул. Он в жизни не видел шоколадный фонтан и намеревался попробовать всё, что найдёт. Дин остался стоять с Шарлотой и её отцом. Женщина сказала: - Хорошие новости, Лэнса наконец отпустили. Сказал, что уже мчит. Дин нахмурился и строго произнёс: - Пусть не торопится, а то ещё собьёт какую-нибудь бабульку. А потом уже куда более неувереннее спросил: - Он знает о моём втором месте? - Да, я ему написала. Побоялась, что иначе он просто взорвётся от волнения. Написал, что он самый гордый на свете отец. У Дина появились силы на то, чтобы улыбнуться. Он уж было хотел предложить Кёртисам пойти и перекусить, но почувствовал, как в их маленький круг ворвался чужой альфий запах яблока - перед ним стоял сам Ричард Касл и протягивал ему какую-то папку. - Поздравляю, Дин Винчестер, ты заслужил свою награду. Дин шокированно промямлил: - С-спасибо, мистер Касл, это большая честь для меня… Касл хитровато улыбнулся и всунул ему папку в руки. Пояснил: - Это твой рассказ, только с моими пометками и комментариями. Мне он очень понравился. Знаешь, твою работу я проверял поздно, но она заставила меня проснуться. Захотелось узнать о тебе. У тебя есть нечто подобное? Что-то автобиографичное? - Я не уверен, это так неожиданно… Шарлота внезапно вмешалась: - Эй, Ричард, хватит доводить моего мальчика до помешательства, он же твой главный фанат, а ты его заваливаешь вопросами. - Ричард?! Шарлота, ты что, знаешь Ричарда Касла?! - А как мне его не знать, если я в пять лет защищала его в песочнице от мальчишек? Так уж вышло, что наши мамы - закадычные подруги, вот мне и пришлось возиться с этим недотёпой до самого выпуска из школы, пока он не уехал в Нью-Йорк. Шарлота только пыталась выглядеть недовольной - её губы сами собой расплывались в улыбке. Касл тоже вроде бы не обиделся и продолжил: - Шарлота была той ещё задавакой, но вместе нам было вполне себе весело. Мамы даже планировали нас поженить, но Шарлота не замечала никого вокруг, а после так вообще стала страдать по Свитсу. Кстати, а где он? Я был уверен, что увижу его сегодня. - У него работа, ты же знаешь. Приедет минут через десять. Если так хочешь с ним задушевно поболтать и пожаловаться на злую и бессердечную меня, можешь просто поехать с нами. Будет шоколадный торт. - Такое я точно не пропущу. Остаток вечера прошёл, как дивный и долгий сон. Лэнс заобнимал его до полусмерти, в гостиной всё было усыпано конфетти и шарами, Сэм что-то серьёзно рассказывал мистеру Кёртису, Патрик показывал всем фокусы, миссис Кёртис расспрашивала Касла о его маме и дочери, а Шарлота весь вечер загадочно улыбалась Дину и поглаживала его по спине. Казалось, что Дин просто не выдержит такого счастья. Но он выдержал. Ближе к полуночи они остались с Каслом вдвоём, и тот серьёзно сказал: - Да, конечно, на семинар ты не прошёл, но лично мне понравился больше всех. Ты пишешь честно, и я верю каждому твоему слову. Так что, если будет возможность и желание… Он протянул свою визитку и закончил: - Мой дом в Нью-Йорке всегда к твоим услугам. Если ты не боишься эксцентричных актрис театра, девочек со сдвигом на учёбе и суровых полицейских, то милости просим. Мне бы хотелось поучить тебя кое-чему. - Вы это серьёзно? - Серьёзнее некуда. Шарлота подтвердит - я таким не шучу. - И почему она не сказала мне, что вы знакомы? Усмехнувшись, Касл ответил: - Думаю, она не хотела, чтобы ты считал, будто получил награду из-за нашего с ней знакомства. И действительно, моя оценка никак не связана с тем, что мы друзья. Это твоя личная заслуга, твой труд, и я не стал ни преуменьшать, ни преувеличивать, когда ставил тебе оценку. И я рад, что Шарли в тебе не ошиблась. Дин кивнул. Немного подумав, слегка ехидно спросил: - А Лэнс к Вам не ревнует? - Думаю, что он воспринимает меня как слегка сумасшедшего брата своей женщины, и это правильно. Шарли для меня всегда была частью семьи, даже если судьба раскидала нас по разным городам. А судьба нередко любит проверять нас на прочность. И эти слова стал завершением одного из самых волнительных этапов в жизни Дина. Вторым событием стал визит Брэна. Дин увидел его около своей школы, стоящего в очереди за пончиками. Прохожие с удивлением рассматривали огромного прекрасного Аполлона, а он стоял и выглядел так, будто совсем не замечал чужих взглядов и перешептываний. Дин вздохнул и подошёл к Песочному человеку напрямик. - У Вас хренова маскировка. - Это моё настоящее физическое воплощение, ничего не могу с этим поделать. - Можете не шастать по улицам так в открытую. - А смысл? Люди всё равно слепы и ничего не поймут. - Справедливо… Они сели на ближайшую скамейку в парке. Брэн неожиданно поделился пончиком с Дином и безэмоционально сообщил: - Контракт расторгнут. Небесная канцелярия завела дело на Азазеля, так что теперь мне приходиться работать сверхурочно и искать других детей, успевших выпить демонической крови двенадцать лет назад. Он говорил об этом совершенно буднично, так словно Дин лично был знаком со всеми демонами и их привычками. Но больше какого-то там контракта его поразило другое: - Небесная канцелярия? - Бог, ангелы и прочие крылатые создания, предпочитающие отсиживаться в облаках, пока дело не запахнет жаренным. А чему ты так удивляешься? Ты ведь знаешь о существовании монстров. - Да, но я их видел. А вот ангелов и Бога никогда. - И лучше с ними не встречаться. Неприятные типы. Неожиданный порыв ветра взметнул белоснежные волосы Брэна и привёл его укладку в лёгкий беспорядок. Запах ментола стал насыщеннее, и Песочный человек ухмыльнулся. Произнёс: - Видишь, злятся. Эти ангелы такие обидчивые, ты не представляешь. Тонкая душевная организация, чтоб её. Дин с восхищением и страхом одновременно смотрел на Брэна. Если уж он говорил о Боге с таким снисходительным тоном и при этом на него всё ещё не обрушилась молния в качестве наказания, значит Песочный человек был очень важной персоной, которой позволялось многое. - Спасибо Вам, Брэн. За Сэмми. Кивнув, великан посмотрел на него, сверкнув глазами, на секунду ставшими фиолетовыми, и спросил: - Не хочешь узнать подробности контракта? И вообще всей этой истории. Из-за этого ведь и умерла твоя мать. Насколько я знаю, для людей очень важны те, кто их рожал. Дин надкусил пончик и пожал плечами. - Я не знаю. Я… Меня никогда не интересовала месть Азазелю. Мой отец наверняка бы хотел узнать обо всём, но я сам… Почти уверен, что у всего произошедшего не было какой-то великой причины или смысла. Зло бессмысленно по своей сути. Смерть тоже бессмысленна и глупа. Думаю, что моей семье просто не повезло, как не везёт ребёнку в автомате с игрушками. Просто у нашего невезения разный масштаб. Он наблюдал за тем, как женщина с сыном кормили белок, прыгающих по деревьям. Каждый раз, когда белка подбегала и забирала орех, мальчик начинал неудержимо хохотать, и мама просила быть его потише, но и сама еле сдерживалась, чтобы не засмеяться. Они были одеты в одинаковые береты, шарфы и даже перчатки, их совсем не смущала осенняя слякоть и лужи под ногами. Казалось, что непогода и ветер не имели для них значения в этот момент. Брэн заметил: - Ты умный для своего возраста. Поэтому я и люблю людей. Вы умеете удивлять. Усмехнувшись, Дин наконец дожевал свой пончик и спросил: - Значит, теперь мы с Сэмом в безопасности? - Более чем. На всякий случай я поставил на ваши души специальные сигнальные метки, чтобы время от времени у отдела была возможность вас проверять. - Вы каждым своим клиентам такие метки ставите? - Нет, не всем. Но Грегори Хилл попросил меня об этом. Он человек, которого я уважаю, так что не стал возражать. - Ясно… Брэн? - Да, Дин Винчестер? Он слегка замялся, прежде чем попросить: - А ты можешь присниться моему отцу и сказать, что с демоном покончено? - Зачем? - Ему… Ему это важно. Может, после такой новости он вспомнит, кем был до смерти жены. - Боюсь, что возвращаться к прошлому себе может быть слишком болезненно для такого человека как Джон Винчестер. Его затопит виной. - Возможно, но… Он один из самых живучих людей, что я знаю. Он всегда выбирается из любой передряги. На мраморном лице Брэна впервые появилось выражение, близкое к человеческому удивлению. - Дин Винчестер, ты… Заслуживаешь моего уважения. - Спасибо, Брэн. Всегда хотел, чтобы меня уважал Песочный человек. Кажется, великан оценил его иронию и достал из пакета ещё один пончик. Протянул его Дину и уставился куда-то перед собой. Может, он тоже смотрел на мать и сына, кормящих белок. А может заглядывал куда-то дальше, в саму суть мироздания - Дин не знал. Ему стало спокойно и легко на душе. Быть может, где-то там, за тысячи километров от него, Джон Винчестер сможет уснуть сегодня ночью и проснётся с облегчением. Может, он даже заплачет впервые за почти двенадцать лет. Дин не готов был прощать отца, не хотел его видеть, не хотел разговаривать, и всё же был бы рад услышать, что тот жив и здоров. Что старая рана этого дикого зверя наконец затянулась, и будет болеть только когда в прогнозе стоит дождь. Третье событие стало хорошим завершением октября. Это был осенний спектакль в их школе. Нил был гениальным режиссёром и актёром в одном лице. Он предложил поставить «Сон в летнюю ночь» - классическое произведение для любого школьного театра, но добавить элементы хоррора и песни Майкла Джексона в него пока никто не решался. А вот Нил решил. Они готовились так, словно презентовали постановку на Бродвей. Нил часами мучал свою труппу, заставлял Дина и Тодда корпеть над оригинальным текстом и добавлять больше ужасов, Нина и Амели где-то откопали швейную машинку и сделали такие невероятные костюмы, что любой модный дом мог позавидовать. Сара развесила по всей школе афиши и написала объявление в газету, приглашая всех желающих на премьеру, а Этьен каким-то чудом уговорила школьный хор и кружок духовых инструментов поучаствовать в качестве музыкального сопровождения. Дин так увлёкся всей этой подготовкой, что даже не заметил тот день, когда наступила премьера. Он сидел во втором ряду вместе с Лэнсом, пришедшим поддержать его друзей и посмотреть на то, из-за чего Дин вечно задерживался после уроков. Спектакль был безупречен. Весь зал стоял на ушах, оглушительные аплодисменты заставили актёров полностью покраснеть, а Дин, кажется, насвистелся на год вперёд. И он совсем не ожидал, что Нил, прекрасный эльф Пак, в своей благодарственной речи после финала скажет: - Эта постановка не получила бы жизнь, если бы не мои друзья. Они не любят театр так, как я, но сделали для него гораздо больше, чем кто-либо другой. Мне бы хотелось, чтобы на эту сцену поднялись Тодд Андерсон, Сара Наир, Амели Бейкер, Нина Добрик, Дин Винчестер и Этьен Гринвуд. Свитс захлопал и сказал: - Кажется, тебе стоит выйти и поклониться. Дин стоял вместе со всеми на сцене и глупо улыбался. Сара и Этьен держали его за руки, и он был рад, что у него есть хоть какая-то опора - коленки подгибались от восторга. Нил говорил о каждом из них, шутил и улыбался, и наконец произнёс: - Дин Винчестер… Вы не найдёте человека с настолько суровым лицом и при этом самым добрым сердцем на свете. Этот парень кивал на каждую мою самую бредовую идею и шёл её воплощать. Он не боялся одёргивать, когда меня заносило, и не дал ни одного глупого совета за всё время. Дин круто сочиняет, и я надеюсь, что в будущем он подпишет мне свою книгу одному из первых. Дин, спасибо, что часами сидел рядом, помогал и ни разу не сказал на мою задумку, что это полная хрень. Я рад, что ты теперь учишься с нами. Нил отвесил ему шутовской поклон, и Дин закатил глаза. Ему одновременно хотелось и обнять Нила, и дать ему в бок, чтобы тот наконец замолчал. После спектакля Дин сначала собирался уехать с Лэнсом, не перестававшим трещать о том, что Дин огромный молодец, но друзья предложили ему остаться в гримёрке и отпраздновать. Пообещав приехать до начала комендантского часа, он тут же упорхнул в полупустой класс вместе с актёрами, хористами и музыкантами и впервые в жизни разговаривал более чем с десятью ровесниками одновременно. Все смеялись, перекрикивали друг друга, шутили и уже обсуждали идеи для новой постановки. Все были воодушевлены успехом и хотели его повторить. Конечно, заводилой в этом всём был Нил, и Дин не без улыбки наблюдал за тем, как Тодд со снисходительностью похлопывал по плечу объект своей симпатии и кивал на каждое слово звезды театра. В последнее время эти ребята стали гораздо ближе друг к другу, и Дин решил, что Тодд всё-таки переборол свою стеснительность и сделал всё правильно. Спустя некоторое время шум и запахи стали напрягать Дина, и он вышел подышать в коридор. Пустота школы не пугала его, и он с облегчением привалился к стене, чтобы передохнуть. Голова была пустая - самое лучшее чувство для того, кто постоянно думает. Но в коридоре он оказался не один. Девочка в синей форме музыканта вышла из туалета и слегка вздрогнула при виде него. Она была худа, чёрная чёлка залезла на лицо, мокрое от умывания, у неё были настороженные внимательные глаза, и от неё пахло вишней, словно слегка забродившей и добавленной в настойку. Он узнал её. Она играла сегодня на кларнете, и при этом ни разу не улыбнулась за целый вечер. Подойдя поближе, девочка встала рядом и спросила: - Почему стоишь тут один? - Они слишком шумные. Я к такому не привык. - Это заметно. Я Лисбон. Тереза Лисбон. И протянула руку, словно они находились на деловых переговорах. Дин скрепил их рукопожатие, почувствовав неясное родство с этой хмурой девчонкой. - Дин Винчестер. В каком ты классе? - Математическом. Подтягиваю физику и геометрию для экзаменов. - Куда будешь поступать? - В полицейскую академию. Дин выгнул бровь и заметил: - Ты похожа на человека, который может врезать по лицу какому-нибудь говнюку. Лисбон приподняла уголки губ, что в её случае определённо означало улыбку. - Лучший комплимент, что мне когда-либо делали мальчики. - Ну, я ведь не обычный мальчик. Лисбон повела носом, очевидно принюхиваясь к нему, и кивнула. Сказала: - Но ты тоже можешь дать по лицу, если кто-то полезет. - Вот видишь, как много у нас общего. У тебя есть младший брат? - Трое. - Родители? - Мама умерла, отец… Не особо нами интересуется, так что будем считать, что его тоже нет. - Я такая же фигня. Мы точно подружимся, Лисбон. - Если ты так считаешь, Винчестер. Они ещё некоторое время простояли и проболтали, а после вернулись на вечеринку. Только теперь они были словно два шпиона на вражеской территории и обменивались загадочными улыбками так, чтобы другие не заметили. Так и продолжилась жизнь Дина. Он ходил в школу, помогал Саре с газетой, зависал в театральном кружке Нила, обедал и ходил в библиотеку с Лисбон, целовался с Патриком, болтал с Эриком по телефону и таскал ему кассеты с музыкой, клеил с Сэмом подделки для кружка астрономии, обсуждал с Шарлотой свой очередной черновик и написывал Каслу в Нью-Йорк, чтобы тот прислал ему свои исправления, пил ромашковый чай с Мартой и пытался объяснить ей все новые и странные чувства, что захватывали его, смотрел с Лэнсом космооперы и гладил его бесконечные галстуки… Время от времени он даже звонил Бобби и рассказывал тому о своих делах. Старик хвалил его в своём своеобразном стиле и жаловался на ноги, вновь ноющие на приближающиеся холода. Дин с удивлением понял, что близиться декабрь и Рождество. Всего год назад он сидел на таблетках, смотрел на трещину в потолке и хотел исчезнуть. Сейчас… Сейчас он даже под дулом пистолета не притронулся бы к блокаторам, трещин в квартире Лэнса не было, а исчезать вникуда совсем не хотелось. Дин стал жадным до жизни, и эта жажда была его главной движущей силой. В один из вечеров, когда он особо увлёкся чтением, Дин вышел на кухню, чтобы навести себе ещё чаю. Посмотрел в окно на чернеющее небо, накрывшее Вашингтон словно куполом, и прошептал: - Миссис Плат, кажется, я разбил свой стеклянный колпак. Может не до конца, но я определённо близок к этому. Мне всё ещё иногда хочется выть, крушить всё вокруг и выйти из своей головы, но умереть… Умереть я не хочу. Это уже победа, да? Сильвия никак не могла ему ответить. Но Дину показалось, что он услышал женский призрачный смех и увидел, как одна из немногих звёзд на небе подмигнула ему.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!