5

Хёнджин просыпается часов в пять утра от адской боли внутри. Всё будто горит пламенем. Хёнджин скрючивается на матрасе. Он чувствует физическую потребность в дозе героина. По телу бегают противные мурашки, и его бросает то в холод, то в жар. Хван пытается встать так, чтобы не разбудить Минхо, мерно сопящего, прижавшись щекой к его спине, но сон полицейских невероятно чуткий, посему Ли просыпается, и вопросительно смотрит на Хёнджина. — Ты чего? — спросонья он не сразу понимает, что к чему. — Да так, — голос дрожит, — воды хочу попить, ты спи, — врёт он. — Не пизди, — обрывает Ли, быстро понимая всё по дрожащим рукам и бегающему взгляду, и хватает его, не давая встать. Хёнджин пытается вырваться, но тщетно, Минхо держит крепко. — Держись, — шепчет он на ухо, его голос грубый и властный. Хёнджина выгибает до хруста позвонков, слюна стекает по подбородку и капает на пальцы Минхо. Гонщик бьётся головой о матрац, и хрипит — Пусти… Надо… Дозу…. Минхо переворачивает Хёнджина на живот, заламывая его руки, вижмает в матрас. Он придерживает одной рукой его запяться, не давая вырваться, а другой ищет что-то в откинутых на пол джинсах. В его руках мелькает что-то похожее на шприц, и глаза Хёнджина загораются предвкушением. — Да.? — Нет. Это оказывается противный, ледяной налоксон. Хёнджин дёргается, когда Минхо резко впрыскивает ему в нос препарат. Хван пытается вырваться, потому что слизистые жжёт, а внутри всё горит, но Ли держит крепко. — Сука. Ненавижу, — Хёнджин плачет, его слёзы такие же солёные, как и кровь, капающая с подбородка из разбитой губы. Минхо отпускает Хёнджина, переворачивает на спину, прижимая своим телом, и берёт его лицо в свои руки, он тихо шепчет — Я знаю, — прижимает лоб к лбу. Налоксон ударяет в голову и зарчки сжимаются до размера мушки пистолета. Желудок урчит, но там пусто, рвать нечем, лишь желчь, такая же горькая как и слова: — Ненавижу тебя, — которые слетают с губ Хёнджина. Голос дрожит, как и всё тело. Когда конвульсии стихают, Минхо тащит Хёнджина в душ, ржавый в углу гаража, Хван сам его установил, когда окончательно переехал сюда. Ли выкручивает на максимум холодную воду и встаёт под ледяные струи вместе с Хёнджином. Тот резко вздыхает, его снова начинает трясти, а дыхание сбивается. — Дыши, — приказывает Ли и целует в мокрый висок. Он помогает отмыться от липкого пота, моет ему волосы каким-то дешёвым шампунем, нежно массируя пальцами кожу головы. Хёнджин всё ещё в невменяемом состоянии и не может даже нормально стоять без помощи. Такой беззащитный в руках полицейского. Минхо укладывает Хёнджина обратно спать, а сам садится рядом, наблюдая как Хван сворачивается в калачик. Его пальцы сжимаются, словно хотят кого-то поймать, и он шепчет тихое — Мини. И Минхо закрывает глаза, готовый биться головой о стену. Он сжимает челюсти и кулаки. Приказывает себе дышать. Ну да, конечно. Мини. Минхо понимает, что не должен на это злиться, потому что это травма и шрам Хёнджина, но это всё равно бесит, ведь это не Сынмин сейчас держал Хёнджина, пока тот истерил и просил дозу. Не Сынмин вытаскивал Хвана с того света, когда он передознулся героином. Не Сынмин. Минхо. Сынмин умер, оставив Хёнджин бороться самостоятельно. А Хёнджин всё хватается за остатки прошлого в своей голове. За стенами гаража уже потихоньку начинает просыпаться город, проезжают машины, кричат птицы. Минхо устало поднимается. Нужно на работу. Ему, к сожалению, никто не платит за то, что он нянчится с этим наркоманом. Ли исчезает в утреннем рассветном тумане, оставляя за собой лишь запах мяты и табака, вьевшегося в кожу Хёнджина после жаркой ночи и болезненного утра. *** Хёнджин просыпается, когда время давно перевалило за полдень и чувствует просто адскую боль. Тело ломит, во рту привкус горечи, химии и меди, хочется сдохнуть. Хван заставляет себя встать с матраца, пойти почистить зубы и выпить немного воды. Когда он возвращается к матрацу, то видит на тумбочке рядом пачку сигарет, не своих, он такие дорогие не курит. Он открывает и видит записку там. Еда в холодильнике, обязательно поешь, не убей себя до моего возвращения Твой неМини. Хёнджин усмехается и тащится к холодильнику, где находит курицу с овощами на пару в контейнере какой-то популярной доставки. Хван разогревает еду, и желудок скручивает от одного толко запаха. Хёнджин давно не ел что-то даже относительно нормальное. В основном его рацион составляла лапша быстрого приготовления, энергетики, газировка и кофе. Пока он ждёт еду, то его взгляд падает на бумажку, которая была прикреплена к заказу. Скидка минус десять процентов для постоянного клиента Ли Минхо, приятного аппетита и здоровья ^^ Хёнджин давится. Ему непривычно столько есть. Обычно голод заглущпеься стимуляторами. К горлу подкатывает тошнота, но Хёнджин доедает даже через силу, потому что понимает, что организму, который после всех выходок Хвана каким-то хером остался жив, это нужно. Хёнджин хочет выпить энергетика, но банка оказывается пустой, а в холодильнике полных не осталось. Ну ладно. Значит этим желудок сегодня Хёнджин гробить не будет. Он берёт сигарету, оставленную полицейским, подкуривает его же зажигалкой и с удовольствием затягивается. *** Минхо старается выходить Хёнджина, помогает во время приступов физической ломки, держит, колит болеутоляющее, шепчет что-то о силе воли. Он почти селится в этом грязном гараже, уходит только на работу и в магазин. Но Хёнджин каждый, сука, раз в бреду кричит имя Сынмина. Плачет по нему, просит не бросать, умоляет воскреснуть, а иногда даже путает и тянет руки к лицу Минхо, шепча своё «Мини», его это пиздец как бесит. В какой-то момент он просто ударяет по ладоням Хвана, раздражённо шипя — Я не твой мёртвый мальчик! И Хёнджин плачет. Он начинает истерить как маленький ребёнок. Но Минхо его совсем не жаль. Хвану в бреду видится многое. И труп Сынмина, его тощее тело в красной воде, и их первый поцелуй, как Сынмин после краснел и смущённо прятал лицо в изгибе шеи Хёнджина, первый секс, нежный, доводящий до иступления. Является и сам Ким. Бледный, тонкий мальчишка со стеклянными глазами и шрамами на запястьях. Когда физическая ломка заканчивается, то Хёнджин пытается жить. Честно страется. Возвращается к гонкам, к адреналину в крови, и его единственному способу заработка, теперь уже не на наркотики, а на еду и новые примочки для машины и подарки для Минхо. Оказывается, если не употреблять, то можно хорошо так улучшить машину, и радовать своего парня всякими милыми безделушками. *** Хёнджин вдавливает в пол педаль газа, выжимая из старенькой машинки все соки. Ещё чуть-чуть, и финиш. Они под тем самым мостом, где Хёнджин впервые встретил Минхо, на часах четыре тридцать утра, а на кону почти тысяча баксов. Хёнджин обогнал все двадцать машин ещё в первую минуту, и сейчас держит уверенное лидерство. Это даже скучно. Да, скорость. Да, адреналин. Но внутри пустота. Финиш. Все поздравляют, кричат, дают деньги и подарки. Хёнджин механически улыбается, благодарит. Прошёл месяц подсе ломки, когда Михео две недели сидел с ним как с маленьким ребёнком. Месяц. И елси первые недели Хёнджин держался на энтузиазме, он бросил героин! То сейчас это всё сложнее. Да, физическая ломка закончилась, но Хёнджин на всю жизнь инвалид, потому что мозг отказал в выработке эндорфина ещё после первой дозы, а спустя годы зависимости, уж точно. *** — Месяц трезвости? — Феликс улыбается, протягивая Хёнджину пачку дорогих сигар. — Ага, спасибо, — Хван улыбается и пробует выкурить одну. — Месяц уже? — Чонин, пришедший с Феликсом, очень удивлён. — А ты молодец, — он хлопает Хёнджина по плечу. — Спасибо, — Джин улыбается. С ребятами он теперь, конечно, видится меньше, ведь на трезвую выносить накуренных и пьяных очень тяжело, но они стараются поддерживать гонщика как могут, потому что знают, насколько тяжело бросить. Они пытались, но пришли к мнению, что жизнь без наркотиков сера и скучна. А хуже смерти может быть только скучная жизнь. *** — Ты придёшь? — Хёнджин звонит Минхо. Хван пиздец как тяжело. Лёгкие сдавливает какое-то странное чувство беспомощности и апатии, и в одиночку очень плохо, Феликс и Чонин сейчас на гонке оба, а друзьями, которые не были бы его товарищами по наркомании, Хёнджин ещё не обзавёлся. Вся надежда толкьо на Минхо, который в очередной раз за месяц безразлично бросает: — Нет. Работы много. Я опять на ночном. Прости. Я закажу тебе еду, поешь, — и он сбрасывает вызов. Хёнджин остаётся сидеть возле гаража, ожидая курьера. Когда тот приносит еду, Хёнджин ест. Он не чувствует вкус, хотя Минхо заказал какую-то корейскую еду, которая довольно острая и которую Хёнджин любил в детстве, пока жил в Тэгу. Хван курит. Выкуривпет пачку. Его немного вштыривает. Но совсем чуть-чуть. За пачкой сигарет идёт чашка кофе, крепкого как незнамо что. Тоже чуть вштыривает. Хёнджин пытается найти хоть какие-то новые зависимости. Но легальные стимуляторы: никотин и кофе уже не берут, а алкоголь Хёнджин даже не пытается пробовать — знает, что скатится в запои и станет жалким, станет собирать на чакушку водки, как собирал на шприц с героином. Это тяжело. Это пиздец как тяжело. И Хёнджин не выдерживает. Спустя ещё одну неделю борьбы звонит Чонину и покупает дозу. — Уверен? Я не продам тебе. Меня твой коп закопает, — голос младшего на другом конце провода звучит обеспокоенно. — Я куплю у другого тогда. Ты не единственный, Йена, — хмыкает Хёнджин. Ставится по вене и ловит кайф. А у Минхо, видимо, талант оказываться в ненужное время в ненужном месте — он приходит именно когда Хёнджин лежит в трипе, а возле него валяется пустой шприц. Минхо смотрит на Хёнджина пустым взглядом и закаидывает в рот таблетку адералла. Раз Хван себе позволил, то и Минхо тоже может. Приказывает себе не орать — сейчас бестолку, Хёнджин в отключке. Он приковывает гонщика к какой-то железяке, торчащей из стены гаража и ждёт пока тот очнётся и у него начнётся ломка. Минхо чувствует разочарование, оно горчит на языке вместе с дешёвым растворимым кофе, найденным у Хвана. Когда Хёнджина накрывает ломка Минхо остаётся наблюдать со стороны. Он видит как Хёнджин раненым зверем мечется по полу, видит как наручники царапают и без того травмированную кожу, сердце сжимается, от этого зрелища и хочется помочь, но слух режет это противное: — Мини. И Минхо остаётся сидеть. *** Ли кормит Хёнджина, когда тот более-менее вменяем, таких моментов мало, потому что сейчас Минхо не даёт Хвану налоксон, заставляя переживать все моменты ломки самостоятельно. Хёнджин постоянно плачет и калечит себя, но Минхо плевать. Он уходит на работу, а когда возвращается, то просто наблюдает за шоу, попивая дряной кофе Хёнджина и куря свои дорогие сигареты. На третий день истерики Хёнджин в бреду произносит робкое: — Минхо? А потом истошно вопит. Он повторяет его имя снова и снова, плачет, заходится в истерике. Ли на работе, а больной мозг Хёнджина выдал ему галлюцинацию со смертью Минхо в аварии, его искалеченое тело, с неестественными изгибами лёжащее в служебной полицейской машине, потом от таблеток: закатанные глаза синюшный цвет кожи, и труп в пустой, холодной квартире, а потом его самоубийства: Хёнджин нашёл его также, как и Сынмина когда-то. Он задыхается в истерике и мечется по полу, разрывая кожу на запястьях и сбиыая колени в кровь. *** Когда Минхо возвращается, он застаёт Хёнджина без сознания. Он вырубился после нескольких часов истерики. Минхо гладит его по отросшему ёжику, и Хван дёргается. Он открывает глаза и смотрит на Ли. — Минхо. — Что? — Минхо! Глаза Хёнджина наполняют я слезами, и он прижимается головой к руке офицера, и Ли больше не может просто наблюдать. Он опускается вниз, садится рядом и обнимает, прижимает к себе, стирает дорожки слёз, молча обещает, быть рядом. — Мне… Мне привиделось, что ты умер, — его голос хриплый после нескольких часов истерики, — не бросай меня, пожалуйста, — просит Хван. Совсем тихо, но Ли слышит. — Я не переживу. — Я не умру, но, если ты снова возьмёшься за шприц — я заставлю тебя похоронить меня заживо. *** Когда Хёнджина немного отпускает, спустя неделю ада, но недосточно, чтобы Ли отвязал его, Минхо приносит немного героина. Он кладёт его на раскрытую ладонь перед Хёнджином и говорит: — Выбирай: я или это. Хёнджин дрожит, молчит, но отталкивает руку. Тогда Минхо, высыпает порошок в ложку, топит его зажигалкой и подносит это к лицу Хвана. — Ну давай, трус, — подначивает он. Хёнджин ухитряется выбить ложку, отчего жидкость разливается по полу и попадает на одежду и кожу, обжигая. Минхо улыбается. Это можно считать первым осознанным выбором. Ли хватает Хёнджина и целует. Как всегда грубо и со страстью. — Молодец, — шепчет он, между поцелуями. Их любовь — это круговорот сладкой боли. Коктейль из безумства, крови и адреналина. Они зависимы и безумны, каждый по-своему. Но теперь их главная аддикция — их отношения. И в этом аду им уже не будет скучно.