4

У Хёнджина нет денег на новую дозу, но есть машина. На следующее утро Хёнджин садится за руль почти трезвым, в крови есть ещё наркотик, так что останови его копы, то Хван всё равно присел бы, но сознание относительно чистое. Хёнджин просто бездумно катается по Нью-Йорку, наблюдая за людьми. Вечером запланирован заезд, но пока Хёнджин свободен. Он трижды проезжает мимо полицейского участка, где работает Минхо, все три раза громко сигналя. Когда темнеет, Хёнджин едет в сторону проведения гонки. Промзона в шесть миль. Это не спринт, а проверка на выносливость, три круга по две мили, последний вдоль реки, где асфальт разбит в хлам, одно неверное движение и ни тачки, ни гонщика. На крышах собралось куча зрителей, делающих ставки и громко поддерживающих участников. Не стрёмно, что запалят? Ладно. Дело Хёнджина — победить. Остальное неважно, потому что денег осталось ровно на одну заправку машины и взнос для участия в гонке. Хёнджин подъезжает к старту, и как только дают отмашку «марш», он вдавливает педаль газа в пол. Мотор рычит, а шины скрипят от соприкосновения с асфальтом. Хёнджин быстро оставляет всех конкурентов позади, вырывась вперёд. Адреналин бурлит в крови, когда он выжимает из старенькой машинки все соки, гоня на пределе возможности. Хёнджин наслаждается скоростью, в такие моменты кажется, что никакие наркотики не нужны. Ему прекрасно и без них. Руль дрожит в потных ладонях, мотор ревёт, сердце бьётся как сумасшедшее. Это не страх, даже, наверное, не азарт, а забытое ощущение. Он жив. Даже без тумана в голове, он, блять, жив. Хёнджин громко смеётся, как умалишённый. Стрелка спидометра дрожит у красной зоны, двести двадцать в час. Хёнджин знает, что это предел. Следующий вираж он возьмёт только на удачу, кто-то вот не взял и вылетел — Хёнджин слышит оглушающий звук металла о кирпич. Но сегодня удача на его стороне, и Хван приезжает первым. Ноги подрагивают, в ушах шум. Руки потные, а на ладонях кровь, от трения о кожаный руль. Он чувствует эйфорию, когда другие поздравляют его, говорят, что-то, вручают пачку денег. Хёнджин смеётся и даже что-то отвечает. Чонин подмигивает и предлагает: — Не хочешь что-нибудь для праздника? Хёнджин уже хочет согласиться. В конце концов, он заслужил хотя бы немного курева, ведь победил. Но в толпе выхватывает знакомое лицо. Минхо стоит чуть поодаль, в гражданском, Хёнджин отмечает, что эта кожанка ему чертовски идёт, без пистолета на бедре и значка, без машины, видимо пешком пришёл. Он смотрит. Просто смотрит. Без укора, но с надеждой. И этого хватает. — Не, спасибо, — Хёнджин отмахивается от навязчивого младшего, который уже начал перечислять виды того, чем можно интересненько упороться этим вечером. Хёнджин ещё раз благодарит всех за поздравления, отправляет в толпу воздушный поцелуй, чем вызывает бурные овации, кидает пачку денег на сидение и отъезжает. Сегодня он проехал 6 миль за рекордные для себя 4 минуты 23 секунды. И он нашёл новую причину жить. Хёнджин прощается с товарищами через открытое окно и едет в сторону одиноко стоящего Минхо. — Офицер, — он высовывается в окно, — не хотите проехаться по ночному городу? Минхо усмехается и садится на пассажирское рядом с Хёнджином. В салоне запах гари перебивает даже запах дешёвого табака. — Ты был крут, — говорит Минхо. — Знаю, — бросает усталое Хёнджин. С горем пополам ему удаётся заставить машину тронуться, ибо за время гонки мотор немного подустал, и они уезжают в ночной Нью-Йорк. За окном проплывают неоновые вывески и чьи-то дома. Весь город светится, словно на дворе день. — Где ты живешь? Я отвезу тебя домой. — Хочу переночевать у тебя, — отвечает Минхо. Хёнджин хрипло смеётся: — Переночевать? Готовься к соседству с тараканами и крысами. — Ты страшнее всяких тараканов, — он тянется к пачке сигарет, лежащей в отркытом бардачке, и закуритвает, — но я же как-то всё ещё сижу рядом. — он смеётся неожиданно звонко, для вечно утсавшего офицера Ли. Хёнджин пихает его: - Ты шутишь тупо, - он отворачивается обратно к дороге и продолжает вести машину, выглядя при этом настолько сексуально, насколько может вообще выглядеть человек. — Знаю. - Ли хмыкает. - Слушай, — Минхо неожаданно поворачивается в его сторону, - а почему ты стал таким? — Каким? — Хван расплывается в улыбке чеширского кота и поворачивается к Ли, — обаятельным? — Таким, - Минхо не может правильно подобрать слово, - сломанным? Да, наверное, сломанным. Употребляешь, участвуешь в гонках, где можно сдохнуть просто от одного неправильного движения руки, а в бреду зовёшь своего бывшего, — Минхо не смотрит на Хёнджина. Он водит пальцем по старой коже на сидениях. Хёнджин напрягается. Откуда....? Передоз точно. И всё же... — А откуда знаешь, что это мой бывший? — гоолос становится чуть тише. — Фотка у тебя была, — Минхо выдыхает дым в сторону открытого окна, — «Мой Мини». Тишина. Только звук езды и далёкий вой сирены. — Это моя первая любовь. Ему было восемнадцать, — говорит Хёнджин, его взгляд прикован к дороге. — Резался. Я тоже начал, хотел понять, он часто говорил о ценности жизни, - Хван хрипло смеётся, - а потом я нашёл его мёртвым в ванной. А я.... Я просто искал способ продолжить жить после этого, — горько усмехается Минхо молчит, открывает окно и выкидывает туда окурок. — А ты? — Хван поворачивает голову к полицейскому, в его голосе слышна закалённая годами боли сталь, — Идеальный офицер Ли, который теперь плотно сидит на таблетках с солями и берёт взятки. — Не мы такие, жизнь такая, — отзывается Минхо, доставая вторую сигарету, — когда вокруг тебя все говно, а не люди, то и ты сам становишься таким же. Хёнджин в ответ хмыкает.

***

Гараж Хёнджина грязный и обшарпанный, пропах гарью, машинным маслом и дымом, но в нём всё ещё уютнее чем в чистой квартире, потому что рядом есть любимый гонщик. Минхо лежит на старом матрасе рядом с Хёнджином, они оба в одном нижнем белье, тесно прижаты друг к другу из-за того, что матрас маленький, они не спят, просто лежат. Ли тычется носом в шею Хёнджина и целует в кадык, прикусывает и оттягивает кожу в районе ключицы, руки в это время ложатся на тонкую талию, а губы прокладывают мокрую дорожку от шеи до тазовых косточек. Хёнджин закидывает руки за голову, ложась на спину и давая простор для фантазии Минхо. Ли стягивает трусы с Хёнджина, царапает зубами его тазовую кость и спускается ниже к бёдрам, на которых есть шрамы как от уколов, так и от селфхарма, Минхо оставляет по нежному поцелую на каждом. Он осыпает поцелуями израненное тело гонщика тягуче медленно. Хёнджин задыхается, когда Ли припадает к его шее, не с укусами, желая оствить засос на видном месте, а с нежными поцелуями-бабочками, которые обжигают похлеще горячего металла. Минхо топит его в нежности, при этом проходясь по всем недавно зажившим ранам остриём лезвия. Хёнджин выгибается на серых, засаленых простынях, когда Минхо медленно растягивает его. Смазки нет, поэтому слюна, от этого немного больно, но боль — это уже привычное, когда рядом Минхо. Зато у Минхо находятся презервативы. Он раскатывает латекс по своему стояку и толкается в растянутое колечко мышц. Двигаться немного тяжело, а Хван шипит от боли, но просит продолжать. Минхо целует его в губы, но не как обычно — резко и с напором, нет. Он нежно сминает их, лижет, а руками ласкает чувствительные соски, пальцы спускаются ниже к ребрам, его вечно напряжённые пальцы сейчас расслебленно скользят по старым шрамам и новым синякам. Хёнджин теряется в этом контрасте. Вроде и больно, но с каждым толчком Минхо идеально попадает по чувствительному комку нервов внутри, а его пальцы так хорошо сжимают соски. Пружины матраса скрипят в такт толчкам, а за стеной барабанит дождь, по гаражу разносится звуки прерывистого дыхания и шлепки тел. Ли ласкает член Хвана, пытаясь поймать темп собственных толчков, и Хёнджин изливается ему в кулак с полувсхлипом — единственным звуком, который тот издаёт за весь процесс. Он сжимает простынь до боли в костяшках и стискивает зубы. Минхо тоже долго не держится и кончает в презерватив, падая на Хёнджина сверху. Пару минут, чтобы отдышаться, и Минхо выходит из раморенного тела, выкидывает использованную резинку и помогает Хёнджину вытереться, после чего нежно целует его в лоб. Этот день был слишком тяжёлым, посему Хван проваливается в сон быстрее, чем Минхо успевает надеть нижнее бельё. Ли сгребает Хёнджина в свои медвежьи объятия. Больше он его не отпустит. Теперь это его личный гонщик.