Офицерская рубашка.

"Доброго утра, дорогие слушатели! Уже двадцатое декабря, на часах восемь ноль-ноль, а значит, у нас рубрика "Заряд"! Скоро Новый год, все ли уже готовы к празднику? Далее в аудиопрограмме: ..." По холодной комнате, освещенной одной-единственной настольной лампой, раздавался энергичный голос из радио, пока наш писатель куковал над почти пустым листом А4, кое-где со следами от кружки и черными пятнами от ручки. Под длинными, острыми на концах полосками, по которым было видно, как страдалец без вдохновения со злостью штриховал бумагу, еле-еле виднелся текст, но "полностью нескладный и скучный", как думал он. Арсений Сергеевич Попов — начинающий тридцатитрехлетний писатель, выпустивший уже один тонкий роман, который не набрал популярности из-за распространенной задумки. Несмотря на то, как бы он ни любил писать, была одна главная проблема, решить которую он не знал как, — отсутствие вдохновения. Изо дня в день, после трех чашек крепкого кофе, чтобы хоть как-то вылезти из постели, парень садился за письменный стол и смотрел в свои голубые, иногда мятные, очи, в поисках среди этих переливающихся от лампы щетинок зрачка той самой искры. Ведь она же такая мимолетная, эта искра. Вроде смотришь-смотришь, вдруг — идея! Сразу берешь ручку, первый попавшийся лист, расписываешь около часа свою гениальную задумку, уже ликуя в мыслях: "Я гений! Я прославлюсь с этим сюжетом! Как я только до этого додумался!". И вот, отрываешься от написания и... "Как я только до этого додумался... Какой бред!" — в очередной раз приходя к мысли: "Я бездарен". Но были и свои страсти в жизни этой "бездарности" — Арсений обожал спать. Это прекрасное удовольствие, лечащее боли, восстанавливающее силы, один из способов унять время и... уйти от серой унылой реальности. Честно говоря, иногда Арсению казалось, что у него депрессия или апатия, но точно не знал; сходить ко всяким "психо" не было времени и сил, хотя на самом деле это отмазки, ведь ему просто было лень. "...Во снах мы можем быть кем угодно, в любом измерении, построить новую судьбу, как нам хочется, а не то, что навязывает состояние страны и мир..." — эти строчки он запомнил из какой-то книги по типу "Пять способов, как сделать свою жизнь лучше", которых непонятно почему в квартире было навалом. В начале это высказывание Арсению казалось мудрым выводом, но просто мыслью, а последние года два пришлось использовать ее, полностью соглашаясь. Вернемся к нашим бессмысленным попыткам найти успешную мысль. Попов, исчеркавший весь лист чернилами и попутно даже успевший разлить кофе себе на колени, лежал на столе, глядя на радиоприемник, из которого слово за словом вылетали предложения. На фоне льет ливень, классный Новый год намечается в плюсовую неделю, за окном еще совсем темно, как ночью. Глаза медленно слипаются. Организм, тотально игнорируя три кружки чистого кофеина подряд, решил, что самое время поспать, что парень и решил сделать. Он встал из-за стола, выключил лампу, отчего все помещение стало похоже на чёрное пятно от пера, на ощупь прошел до знакомого пустого места и грохнулся на скрипучую, но мягкую, как облако, раскладушку. У кого-то доброе утро, а у Арса же — спокойной ночи. И жизнь никому неизвестного писателя так бы и осталась антиутопией, но мелатонин выиграл. Мозг составил совершенно невиданного прежде Арсением Сергеевичем человека. Хотя ученые считают, что это невозможно, всегда ли они правы? Кто знает, кто знает, но мозг все еще слабо изучен, фантазии нет предела или крайностей. Так и появился он... Парень с пшеничными волосами, которые были мягче хлопка, трепались и становились пушистыми, как облако, из-за ветра. Хвойные зрачки, что на ярком летнем солнце отливали почти зелёным, а в темноте напоминали дремучий лес, в отражении которых не всегда понятно, что в данный момент произойдёт или о чём думает Антон Шастун. Так звали главного героя царства Морфея Попова. Значительный рост и худощавое телосложение делали его настолько необычным, что становилось поистине жутко: слишком худой, болезненный.  Герой он вообще неоднозначный.До этого приходил во снах и бегал по полю, как в 1901 году, в штанах с лямками и белой рубашке, которая от пота прилипала к телу, словно это было старое чёрно-белое кино. Или, жуя гоголь-моголь, сидел у старого квадратного телевизора, поджав под себя ужасно худые детские колени и содрогаясь от каждого громкого шороха или белого шума в дряхлой коробке с огромными антеннами. Но всё ли так просто?.. 20 декабря. Кровавая война 1812 года. Сон начался с того, что Антон поднимается по лестнице в прокуренный кабинет принца, куда тот его вызвал. Шаст постучался в кабинет и, получив одобрение, зашёл внутрь. Осматриваясь, он замечает малахитовые, как его глаза, пепельницы, иконы в углу и слушает, как народ возмущается за окном: так недалеко до бунта. Шастун внимательно оглядывает господина и, кланяясь, пытается узнать, что же всё-таки желает его светлость. Принц кратко объясняет план действий. Неоднозначные улыбки и взгляды заставляют сердце молодого офицера вздрагивать: как же так, влюбляться в голос, в тембр, во взгляд? Всё в нём было идеально, начиная от ярко-голубых глаз и заканчивая запрещённым (на то время) французским одеколоном. Шастун чувствует недоверие принца, и оно обоснованно: во время войны доверять нельзя даже самому себе. Подняв глаза на господина в почти идеально выглаженной одежде, с официальным видом, он спросил: — Когда выдвигаемся? Кучерявый бегло оглядел сигары на столе. — Завтра в 4, не опаздывай, — холодновато ответил принц, прикуривая сигару и заполняя и так провонявшееся дымом помещение новой ударной дозой никотина. — Можешь быть свободен, — дополнил принц через пару секунд. Шаст, откланявшись, покинул помещение, протаскивая запах одеколона и табачного дыма на своей офицерской форме и думая о глубоких сапфировых глазах. Начищая ботинки — думает о глазах. Пока матушка зашивает кафтан — думает о тембре, пока проваливается в сон — поглядывает на рядом висящую форму, улавливая тонкие нотки мускуса и табака. Глаза внезапно открылись. Во рту неприятное послевкусие горечи, взгляд размытый, а тело ещё горячее от недавней дрёмы. По ощущениям, прошла минута, но, протерев глаза, стало понятно, что четыре часа. "И почему сны такие короткие?.. " – всплывало каждый раз после пробуждения у Попова. Хотелось не просыпаться вообще, чтобы не выходить из приятного кокона иллюзий. Но нет, пора вставать. Скинув ватные ноги с постели, Арс потянулся, оглядывая солнечную комнату. Настольная лампа уже не светила, наверное, лампочка перегорела. Листы на том же месте, окно открыто, а по радио еле слышно играет какая-то попса. Привычный интерьер уже настолько въелся в мозг, что даже если бы писатель ослеп, он смог бы спокойно передвигаться и жить. Парень направился на кухню. На днях была уборка, поэтому всё блестело и пахло свежестью морозного воздуха от раскрытого окна. Арс уже знал, что в холодильнике особо ничего нет, поэтому поставил чайник и сел за стол, глядя на играющих во дворике между домами детей. Детство... То самое время, когда тебя ещё все любят, не надо ходить ни на какую работу, можно постоянно играть с друзьями, а ещё почти неограниченный кошелёк и еда, появляющаяся сама по себе. Такое беззаботное время, в котором хочется задержаться подольше, но время — не собака, которую ты держишь на поводке. Каждая секунда моментально улетает в прошлое, оглянуться не успеешь, как уже закончишь школу, потом университет, там и на работу выйдешь, а в конце тебя отправят на пенсию гнить в своей захудалой квартирке без отопления и жить на гроши. Самое обидное, что ушедшее не вернуть, оно — мимолётное видение, о котором можно только вспоминать и стараться удержаться за каждый момент своей коротенькой жизни. Арсению уже тридцать три, а глубоко в душе ещё двадцатка, общежитие, первая работа и друзья из "педа". Так раньше он называл педагогический институт, куда родители заставили его пойти на учителя. В начале, конечно, не хотелось, мол, кому это надо, чтобы такие бессовестные дети в нашем поколении, хоть их и немного на памяти у парня, вертели мозги на своём огромном болте, положив на учёбу.И, естественно, как, впрочем, и всегда, его мнения не спрашивали. В итоге он отучился четыре курса на бакалавриате с отличными показателями, ушёл на практику в сомнительную школу, а после года выслушивания претензий директора всё-таки направился обратно в университет, но не учиться, а преподавать философию. Раздался громкий, противный свист чайника, заставивший Арса вздрогнуть от неожиданности. Весь поток мыслей оборвался, отправившись в мусорную корзину памяти. Долго слушать пронзительный писк было невозможно, поэтому в первые же секунды Арсений выключил источник звука. Достав из навесного шкафчика чёрную кружку, отколотую у горлышка над ручкой, парень положил пакетик мятного чая и залил кипятком. Именно чай, только из-за того, что дневная норма кофеина уже была выполнена. Иногда доходило до рвоты: организм просто не справлялся с новой дозировкой и выбрасывал её, сейчас такого добра не надо. Голубоглазый взял кружку, в надежде, что ручка не отвалится, как бывает в комедиях, и пошёл в комнату для очередной попытки найти искру. Устроившись за столом, заодно перевернув лист, он сделал первый глоток. Перед этапом с зеркалом надо осмотреться вокруг. Бумаги, кружки, лампа, зеркало, карандаши... пепельница. Малахитовая пепельница. Он её уже видел, и нет, не как свой декор на столе, а где-то ещё. Где, где он мог её ещё увидеть? В гостях давно не был, на работе тоже невероятно... Всё мелькало в голове, но чувствовалась дыра в памяти: он точно что-то забыл, и забыл именно то, где видел этот тёмно-зелёный цвет. Что он делал недавно? Пил чай, ходил по комнате, слушал радио... и спал. Сон! Он точно видел это во сне. А ещё во сне был офицер, а он был принцем, начиналась война, этот запах одеколона... Всё сводилось. Эврика, чёрт её дери! Попов, будто с цепи сорвался, взял ручку и начал писать каждую деталь, чтобы не забыть: это же чудесная задумка для книги! "Итак, гг1, — проявлялось на листе, — высокий офицер, нездоровая худоба, пышные кудри и зелёные глаза, напоминающие ту самую пепельницу. Гг2, молодой принц..." Дальше шло описание себя в молодости с добавлением деталей из королевской семьи. Почерк, быстрый и небрежный, был понятен только самому писателю, что спасало от возможного плагиата, хотя какой плагиат, если он даже не выносит работы из дома? Словечко за словечком оставляло след новой истории, и Арс уже знал, что тут-то он точно не прогорит. Целый час, как безумец, он быстро писал, писал и писал, и вот воспоминание закончилось. А что писать дальше? Он не знал... Ничего не приходило в голову, точнее, приходило, но быстро оказывалось зачеркнутым, как и всегда. "Сны... Надо ещё поспать, там я и найду продолжение, сам я это не напишу. — сделал выводы парень и быстро улегся в постель, приготовившись спать, но сна нет. Раз минута, две, пять, десять... Не получается уснуть, потому что организм ещё бодр и не может спать. Черт, черт! Он же сейчас с ума сойдет, если не напишет продолжение! Думай, думай, думай, как уснуть!.. Стал считать овец — не помогло. Выпил успокаивающий чай — круглый ноль. Пришлось воспользоваться снотворным... Наглотавшись таблеток, Арсений снова лег на кровать и спустя две минуты все же провалился в сон." Сон. На улице стоял дичайший дубак, когда Арс закинул картофелину в чугунный котелок, и брызнувшая капля обожгла его. "Какого черта на сраном костре так быстро нагревается чугун?!" – послышался громкий, неотесанный голос принца. – "Не буду я больше ничего готовить!" Шаст вышел из небольшой избы, служившей укрытием. – "Успокойтесь, дорогой принц, давайте я вам помогу!" – спокойно проговорил высокий парень, пряча недавно очищенный ствол в кобуру. Получив несколько неодобрительно-недоверчивых взглядов, тот все же согласился: – "Ну, покажи, на что ты способен! Soldat bon à rien!" – последняя фраза была на французском, дабы показать свое превосходство и немного поглумиться над необразованным офицером. Кучерявый присел на корточки и улыбнулся его словам: – "Что ж, Je connais le français, désolé si je t'ai offensé".Шаст помешал одинокую, депрессивную картошину и, очистив еще парочку, забросил их к подружке. Принц удивлённо уставился на парня в форме: — «Откуда ты знаешь благородный французский, простолюдин?! Партизан, что ли?!» Арс судорожно порылся в стареньком кафтане. Длинный рассмеялся: — «Нет, просто профессия требует знания языков, не подумайте...» Далее последовала не совсем интересная беседа, сопровождавшаяся практикой французского. Варево достигло готовности, и Антон протянул небольшую порцию господину. Тот ел и нахваливал, что льстило молодому офицеру. Сон всё никак не шёл, и прежде чем лечь на твёрдый деревянный сундук, Шаст принял решение исследовать территорию вокруг. Ах да, ребята ищут армейского генерала (Général d'armée). Мирные, ни в чём не повинные жители уверяли, что видели его в восточных краях. Откуда они знают, как тот выглядит? Бог его знает, возможно, это просто слухи, но не проверишь — не узнаешь. Вы спросите, а почему на это задание отправили принца в команде с офицером? Просто принц — это живая мишень, иначе — приманка, а офицер вскоре идёт на повышение. «Майор», — младший офицер просто грезит о возможном повышении и поимке армейского генерала. Молодой капитан зашёл в избушку. Всё вокруг было в дыму от толстых сигар, а принц, нахохлившись, прижимал к себе небольшую кожаную сумочку (в наше время её бы назвали барсеткой). Арсений достал очередную сигару и протянул Антону. Тот, недолго думая, взял смоляную палочку и поджёг край, вдыхая горький дым и раня этим и так не особо сильные лёгкие. Напряжение начало сходить на нет. Офицер рассказывал истории из жизни и внимательно слушал совершенно непохожие ответные. Оба от души смеялись, и Шаст наслаждался его обществом, так как был страстно влюблён в не подготовленного к жизни принца. Тот умел только воевать и составлять грамотные военные планы, человеческие чувства ему чужды, а о доверии и речи идти не могло. Значит, его расположение к капитану было наигранным. Шаст потушил сигару, и послышался шорох. Шорох, заставляющий сердце дрожать, а желание открыть запотевшие окна — расти. Офицер тут же замер, и сердце его громко ударило три раза — ей-богу, было слышно за пределами обветшалого помещения. А принц, попытавшийся выйти, был отброшен и закрыт внутри быстрым и резким, почти отрепетированным движением. «...4 утра, кто может ходить в этой глуши?..» — пронеслось в мыслях. Антон, несмотря на неодобрение Арса, продолжал свой путь без него, желая защитить его, словно это был дикий животный инстинкт. Капитан заметил французскую форму и двух молодых людей, но вместо того чтобы направить ствол на них и попытаться всадить свинцовый шар куда-то в тела, он заговорил с ними, заметив их охмелевшее состояние: «Où vas-tu?». Услышав французскую речь офицера и, наверняка спутав с пьяных глаз, они ошибочно предположили, что это пристанище французское и можно расслабить напряжённые в первую секунду булки. Пуля — дура. — «Nous cherchions le nôtre, nous avions vraiment faim». Несмотря на диалект, офицер всё понимал и мастерски скрывал акцент. — «Je te nourrirai». После плотного обеда те намертво отрубились в пьяном угаре, и Шаст выпустил матерящегося по-французски Арса. Офицер знаками показывал на французских солдат и умолял его быть тише. Морозное утро. Арсений Сергеевич связал офицеров у дерева, составив конструкцию пыток из подручных средств: перекинул веревку через ветку, находящуюся на средней высоте, и привязал к ноге одного из "паршивых", крепко привязав их к дереву. Если потянуть за веревочку, нога будет тянуться, а растяжка, как многим известно, не самое приятное состояние. В общем, все закончилось оторванной ногой, информацией о маршале и новой французской форме для принца. Шаст тогда разглядел в нём взрослого и жестокого человека. Прежде он видел его лишь как ребёнка, играющего в солдатики, но теперь... Выстрел, и ещё один выстрел. Два трупа. Куча крови. Капитан замер. — «Waouh, mon prince». Арсений резко подскочил с кровати, сердце бешено колотилось. — Что это, мать его, было?!.. — пробормотал он себе под нос. Перед глазами все еще стояли окровавленные тела, одно из которых было с оторванной ногой. В ушах же звучали крики, своя жесткая дикция на французском, которая почему-то была понятна, хоть Попов и не знал этого языка, и крики партизан. Сон четко запомнился, каждая деталь: как они готовили суп, двое пьяных, этот акцент и лицо офицера, его смех, попытка защитить принца, умение готовить и невыносимо приятное мурчание слов на французском. Будь его воля, принц бы слушал это 24/7. Надо все записать, на это уйдет много времени. На электронных часах, стоящих на столе, девятнадцать двадцать восемь. "Опять я весь день проспал, никогда так дела не сделаю... Из выходных во входные один и тот же исход, Арс просто не в силах себя перебороть в страсти спать. Хотя, я же это для произведения, думаю, это уважительная причина". Постоянно ему казалось, что он перед кем-то должен: должен жить, должен убираться, должен быть работником месяца, должен, должен... Боль, что он не может это делать из-за "отсутствия желания и мотивации", как Арсений говорил, не желая принимать свою лень. На улице уже темно. Подведем итоги за день: видел свет всего лишь два часа из шестнадцати, исключая остальные восемь, которым обычный человек посвящает сон. Снова чайник, мысли ни о чём, пугающий свист, кружка, комната и написание текста. Его постоянно отвлекала муха, будто специально врезающаяся в спину раз за разом, из-за чего в тексте на каждом третьем слове были помарки. Да, переписывать придётся точно, но это будет не скоро. Из-за отвлекающего "всего" процесс запечатления сна растянулся с двух часов на всю ночь. То писатель забудет момент, то переписывает отрывок, то за мухой гоняется... Так он и не заметил, как по радио звучал уже знакомый диктор: "Утречко всем слушающим, прямо сейчас, двадцать первого декабря в восемь ноль-ноль звучит радио Питер!" А он так не выспался за этот день. Сегодня идти на пары к десяти, и было бы обидно, если бы уснул за столом. Что ж, Попов отложил готовый лист бумаги в стопку сценариев и пошел в душ, как бы ни хотелось. Тело переваливалось с ноги на ногу, попутно зевая. В ванной комнате светло и чисто, как и во всей квартире, кроме спальни: именно она ему не давалась. Что ж, Арсений снял футболку, подмечая в зеркале красные пятна на руках от ожогов, появляющихся то случайно, то наоборот. Вскоре исчезла и вся одежда. Он зашел в душевую, включил теплую воду, и, к его несчастью, из лейки полился кипяток, ошпарив все тело. "Вспомнишь говно — вот и оно". Теплая вода сразу сменилась ледяной, под раздраженные шипения от боли и злости. Захотел расслабиться в душе, так на тебе в лицо кипятком! Медленно недовольство и боль стихли, температура воды перетекла в еле теплую, обволакивая тело. Медленный выдох, меняя воздух на более влажный и теплый, попутно захватывая поток очередных мыслей и воспоминаний. Можно сказать, что наш любитель "горячего" живет прошлым. "Раньше трава была зеленее, а жизнь — легче". Спустя полтора часа сборов в университет Арсений взглянул в уже родное зеркало: выглядит вполне хорошо, по крайней мере, свежее, чем был. Захватив шоппер и ключи с тумбочки в комнате, парень накинул на себя теплое пальто с шарфом и выбежал из квартиры. Звук гремящих ключей, цокот ботинок по лестнице. Естественно, он опаздывал на ближайший автобус, как всегда. Благодаря своей стамине для бега и опыту Попов знал, что успеет добежать, но все равно летел сломя голову на нелюбимую работу. Прошло полчаса езды на переполненном транспорте, парень вышел на остановке напротив уже почти родного, но приносящего боль педагогического университета. Шаг за шагом по лужам и слякоти из талого снега он оказался в третьем корпусе. Показал охраннику пропуск, зашел в центр и направился на свой второй этаж, в аудиторию. Лекция начнется через полчаса, можно было расслабиться. Арс снял свое черное пальто, которое по краям было мокрым от грязного пола в транспорте, и повесил в шкаф, после чего сел за стол. В кабинете ни слуху ни духу — только часы раздавались еле ощутимым эхом.Повторение одного и того же звука действовало как колыбель на фоне сонного состояния преподавателя. "Ладно, ещё полчаса, можно и поспать чуть-чуть, всё равно проснусь от звонка", — сделал он вывод и, устроившись на своих руках, сидя за столом, закрыл глаза, моментально проваливаясь в сон. Крики разъяренных мужчин. Истеричный плач женщин. Зов ребенка, ничего не понимающего. Всюду кровь, вопли и стоны. Детей режут на ремни, женщин затаскивают по углам, и что там происходит — непонятно. Арс, ничего не понимая, выбегает на площадь, и молодого принца тут же начинают обстреливать. Одна из пуль, нашпигованная свинцом, попадает в руку, ствол падает из рук, и, что-то несуразно прокричав, он забегает в разграбленную лавку. «Сука...» — произносит Попов, пытаясь доказать свое достоинство и патриотизм, так легко сдавшийся. Общими силами и духом он достает круглый шар, застрявший между шаландами, и невольно издает болезненный стон. Тут же французская речь и выстрел, быстрые шаги и зеленые глаза, ярко светящиеся во тьме, в которую принц вот-вот провалится, засветились словно диско-шар. Горячие пощечины и крики: «N'ose pas perdre connaissance, mon cher prince!!». Шастун рвет свою форму и туго бинтует руку, дабы остановить кровотечение. Принц в это время вопит от боли и облегчения. Офицер поднимает возлюбленного на руки и тащит сквозь отстрелы в кабинет. Капитан кладет принца на сундук и плотно запирает дверь, подпирая стулом. — Мой принц, вы в сознании? — судорожно спрашивает офицер, хватая спирт и хороший бинт со стола. — Жив, — кратко отвечает принц, смотря в эпицентр лесного штурма. Кучерявый быстро перебинтовал руку, и, когда тот засыпает, сидит рядом и приглушенно напевает мотив колыбельной. Попову нравилось все: инфантильность, мимика, жесты, тембр голоса, и Антон просто нравился ему тайно, в глубине души - горячо любил. «Mon prince bien-aimé...» - прошептал Шаст и чмокнул принца в щеку. Неожиданно тот прошептал: «Déjà aimé?» - Капитан вздрогнул, и сон оборвался... Арсений очнулся под звуки смешков в аудитории и негромкого голоса одного из студентов. "Арсений Сергеевич, ну же, вставайте!" - звучал осторожный голос Матвея, одного из активистов и попутно одногруппников данного класса. Арс сразу же отпрянул от стола, протерев глаза. "Да, да, извините за неудобства, господа," - тот откашлялся и рукой махнул "спасителю" в сторону мест учащихся, выйдя из-за стола. "Итак, у всех попрошу тишины", — громко раздался голос препода, что означало начало лекции. В голове всё ещё вертелся сон, заставляющий внутри всё переворачиваться. Эта защита, шёпот... Надо объяснять тему или дать практическую работу, чтобы записать сюжет?.. Сложно. "Можете радоваться, на этой лекции у нас будут задания, мы ещё успеваем в плане того, чтобы пройти тему попозже", — сделал вывод он и повернулся к доске. Большим и почти идеально ровным почерком, не сравнимым с черновиками книг, расписал достаточно много заданий, чтобы точно хватило. Скрежет мела по зелёной поверхности разносился эхом по классу, а в голове — картинки из сна: это обеспокоенное лицо кудрявого, пронзающая боль по телу — всё сводило с ума. Убедившись, что хоть некоторые студенты да сели за работу, Арс сел за стол, предварительно отряхнув руки от белого порошка. Взял пустой лист А4, ручку и стал спокойно, иногда замирая, чтобы вспомнить момент, писать сон. Впереди полтора часа, Арсений был уверен, что успеет, учитывая спокойную обстановку. Почерк ровный, прописной, как будто с прописей напечатали. Словечко за словечком, Арс и не заметил, как лицо немного покраснело: эта забота со стороны Антона действительно была интимнее любого секса для Попова. Иногда в аудитории доносились перешёптывания, но взгляд Арса не поднимался, чтобы проверить, не про него ли разговаривают, забив огромный болт на коллектив. Полтора часа пролетели незаметно, как и весь день, хотя всё ещё было стыдно за сон на паре. Оказавшись дома, преподаватель завалился в постель, так и не переодевшись. Никакого ужина, писательства, душа — ничего.Он слишком устал, чтобы как-то выполнять эти планы, ему нужен сон, покой и теплое одеяло. Шастун с дрожащими руками стоял у трупа маршала, который резко ворвался в кабинет. Минутой ранее он выстрелил ему в лоб по чистой случайности: маршал нужен был живым... Принц крепко спал под снотворным, подмешанным в чай. Еще теплый труп издал ужасный выдох, воздух вышел из легких в последний раз. Капитан обернулся на принца, ствол выпал из рук, и офицер впал в отчаяние. Снова сев к голубоглазому и прощупав его пульс, убедившись, что тот жив, офицер лег на его грудь, смотря в единственное не заколоченное окошко. — Луна сегодня красивая, да? — послышался рычащий тембр принца, и рука мягко погладила молодого офицера по голове, вороша кудряшки. Капитан вздрогнул. — Такая красивая, что умереть можно... — Шаст зажмурился, верно думая, что тот воспринимает все это как простую фразу. Но Попов аккуратно погладил его по щеке и, приподнявшись (тем самым подняв его из лежачего положения), заставил его посмотреть в глаза. /> — Правда? — послышался кокетливый шепот. — Безусловно, мой принц... — Губы принца мягко легли на уголок губ Шаста, и тот покраснел, но, прикрыв глаза, всё-таки подался на прикосновение, и они слились воедино в чувственном поцелуе, сияя ярче, чем луна, и чувствуя жар сильнее, чем на поверхности солнца. Утро, четыре часа. Арсений медленно открывает глаза, глядя в потолок. И что это сейчас было? Всё тело словно ошпарено, не в силах пошевелиться. Он поцеловался во сне, ощущая себя прямо как в реальности, ещё и в такой ситуации. "Какая романтика!" — кричал внутренний котёнок Арса, готовый от такого начать как угорелый бегать по комнате, визжа от радости. На удивление, в теле была бодрость, вероятно, от переполняющих эмоций после такой дрёмы. Арс встал с кровати и, улыбаясь во все тридцать два, посмотрел в зеркало. Всё лицо красное, следовало ожидать. Возможно, это от высокой температуры, всё-таки заснул в форме и пальто, но он и не отрицал своего смущения. Правда, опустив взгляд, Арсений, конечно, почувствовал своё напряжение в области паха, как же, блять, иначе при таких снах! "Что ж, это тоже надо будет записать..." — подумал он про сон, не про стояк, естественно. Видно, он и не отрицал свою симпатию к несуществующему человеку из царства морфея