Вернутся к фанфику
глава 2
19 февраля 2026, 21:01 — Напомни-ка, с чего это я позволила тебе втянуть меня в эту дуроту? — ворчит Калантэ, сердито глядя на портал посреди двора.
— Потому что ты прекрасно знаешь: Владыка не стал бы просить об этом без веской причины, — терпеливо отвечает Эйст. — Он обещал, что нам не причинят вреда. А свое слово он держит.
— Лживый сукин сын, — бурчит Калантэ. — Эрик из Школы Волка, ну-ну, блять. Пусть поцелует меня в задницу.
— И весьма недурную, к слову, — ухмыляется Эйст.
— Я все-таки брошу тебя в темницу, — мрачно отзывается Калантэ и решительно шагает в портал.
Эйст пожимает плечами в сторону Мышовура и идет следом.
Портал выбрасывает их в небольшую переднюю, где уже ждут консорт Лютик и леди Йеннифер.
Консорт Лютик изящно кланяется.
— Ваши величества.
— Консорт, — коротко отвечает Калантэ. — Давайте покончим с этим, что бы это ни было.
— Прошу за мной, — предлагает консорт Лютик, явно решив не поддаваться на ее колкости.
Когда они выходят из комнаты, от стены отстраняется крупный ведьмак и шагает рядом с ним, вежливо кивая Калантэ и Эйсту.
— Мой брат — Обри из Волков, — с явной теплотой в голосе представляет его консорт. — Он следит, чтобы меня не пырнули.
— Снова, — глухо уточняет Обри.
— Снова? — переспрашивает Эйст. О первом случае он, признаться, не слышал.
— О, это было во время той прискорбной истории с охотницами за мужьями. Кстати, передайте мое восхищение вашей соотечественнице — она, по крайней мере, не стала оставаться там, где ей было неприятно. В общем, Агата из Темерии пырнула меня кинжалом в спину. Не самое приятное воспоминание, должен сказать. Мои бедные Волки тогда чуть с ума не сошли.
— Схлопотать нож меж ребер — пиздец как неприятно, — замечает Калантэ, чуть смягчившись. Эйст усмехается про себя. У консорта, похоже, есть настоящий талант располагать к себе.
Он ведет их через большой зал — единственное, что Эйст успел увидеть в Каэр Морхене этим летом, — к неприметной двери в тени у дальней стены. Распахивает ее и жестом приглашает пройти.
У длинного стола их ждут Белый Волк и Эскель Янтароглазый. Чуть поодаль сидит старый Весемир Серый, якобы углубившись в бумаги. Эйст подозревает, что за ними он следит куда внимательнее, чем за пергаментом.
— Эрик, — бросает Калантэ, не дав никому начать с придворных любезностей.
Белый Волк выглядит слегка виноватым.
— Да.
— А чем ты тогда покрасил волосы? — интересуется Эйст, пока консорт Лютик пропускает внутрь леди Йеннифер и закрывает за собой дверь.
— Настоем из дубовых галлов, — отвечает Белый Волк.
Калантэ впивается в него яростным взглядом.
— Ты шпионил.
Белый Волк морщится и чуть пожимает плечами.
— Нужно было знать, что происходит за пределами Каэдвена. И… просто снова побыть ведьмаком. Хоть ненадолго.
Калантэ еще какое-то время хмурится, затем тяжело вздыхает и опускается в одно из кресел, позволяя части раздражения схлынуть в небытие. Остальные тоже садятся — напряжение в комнате заметно спадает.
— Пожалуй, понимаю, — признает она. — В простых, прямых врагах есть своя прелесть. Никаких придворных недомолвок и скрытых мотивов.
Белый Волк кивает.
— С чудовищами еще проще.
Калантэ снова вздыхает.
— Ладно. Мне это не нравится, но я понимаю. Итак. Зачем вы нас вызвали? Не думаю же, чтобы убить.
Все усмехаются.
— Нет, — откликается Эскель Янтароглазый. — Не совсем наш стиль. Хотя, если захотите с кем-нибудь из нас скрестить клинки, желающие найдутся.
— Возможно, я еще воспользуюсь этим предложением, — отзывается Калантэ с живым интересом. — Но мы здесь не ради этого.
— Нет, — соглашается Белый Волк. — Две новости. Обе, скорее всего, одновременно разозлят и обрадуют. Одна из них — под клятвой молчания. Вторая…
— Пока что мы были бы признательны за сдержанность, — мягко заканчивает за него консорт Лютик. — Но вскоре об этом все равно станет известно.
— Почему здесь? Почему не приехать в Цинтру и не сказать мне там? — требует Калантэ.
— Потому что эту тайну прежде всего нужно скрыть от Эмгыра вар Эмрейса — а у него, без сомнения, есть люди при вашем дворе, — отвечает консорт Лютик, пожимая плечами. — За безопасность Каэр Морхена мы ручаемся. Здесь нет ни шпионов, ни предателей.
— И как вы можете это гарантировать? — с искренним интересом спрашивает Эйст.
Эскель Янтароглазый тихо усмехается.
— Мы чуем ложь.
Брови Эйста взлетают вверх.
— Полезный дар. Значит, вы допрашиваете каждого, кто вас посещает?
— По сути, да, — подтверждает Эскель. — Пока работает.
Калантэ бросает на них еще один взбешенный взгляд.
— Мой глава разведки, к слову, вне себя от этого. И я бы тоже предпочла держать как можно больше сведений подальше от этого лживого подонка вар Эмрейса. Ладно. Начните с менее секретного.
Она даже не пытается скрыть, что у нее есть люди на землях Волка — а какой разумный правитель поступил бы иначе?
Белый Волк кивает своему супругу. Тот встает, приоткрывает дверь и что-то негромко говорит тем, кто ждет снаружи. Белый Волк долго смотрит ему вслед, затем снова обращается к Калантэ.
— Вам сообщили, что дитя вашей дочери явилось на свет мертвым.
Калантэ застывает.
— Да, — произносит она напряженно, медленно сжимая кулак.
— Паветта узнала, кем был Дани еще до Беллетэйна, — продолжает Белый Волк, будто взвешивая каждое слово.
— Лживый ублюдок, — рычит Калантэ. — Дани из Эрленвальда, как же. Надо было убить его в ночь помолвки моей дочери.
Белый Волк чуть склоняет голову — то ли в знак согласия, то ли сочувствия; Эйст не может разобрать.
— Паветта хотела, чтобы ее дитя было в безопасности от Нильфгаарда.
Калантэ бледнеет на глазах.
— Ее дитя… — хрипло выдыхает она.
Консорт Лютик распахивает дверь.
Эйст в изумлении смотрит на молодую девушку, когда та пересекает комнату и становится рядом с Белым Волком.
Она высока для своих тринадцати лет — тринадцати с половиной, должно быть. Пепельно-светлые волосы уложены в сложную косу, большие зеленые глаза сверкают, как изумруды. На ней богато вышитая туника с брюками — по подолу переплетаются волки и львы — и меч на поясе. Не украшение. Обычный боевой клинок с простой рукоятью. И ее рука лежит на нем так, будто она умеет им пользоваться.
В ее движениях — грация и сила, взгляд смелый, но не заносчивый, благородный, но без той хрупкой надломленности, что всегда чувствовалась в Паветте.
Во всем остальном — она ее точное отражение.
Калантэ открывает рот, но не может вымолвить ни слова.
— Я Цирилла Фиона Элен Рианнон, дочь Белого Волка, — представляется девочка ясно и гордо. — Здравствуй, бабушка.
Эйст накрывает ладонью руку Калантэ — то ли в попытке утешить, то ли чтобы удержать ее от порыва воткнуть клинок Белому Волку в сердце. Не то чтобы он считал, что у нее получится, но сама попытка едва ли пошла бы на пользу независимости Цинтры.
Долгое молчание.
Затем Калантэ переводит взгляд на Белого Волка.
Если бы взгляд мог убивать, — думает Эйст с непочтительной усмешкой, — от него бы осталась лишь дымящаяся кучка пепла. Эйст не видел ее такой ярости со дня, когда шпионы привезли портрет нового императора вар Эмрейса, и Калантэ четыре часа подряд проклинала эту лживую мразь, ни разу не повторившись в оскорблениях.
— Вор.
— Я сделал так, как просила Паветта.
— И мне остается лишь верить слову лжеца, — выплевывает Калантэ.
Эскель Янтароглазый тихо вздыхает.
— Возможно, стоило начать с другого, — замечает он.
Эйсту это кажется бессмыслицей.
Если только… нет. Откуда Белый Волк мог узнать эту тайну?
— Бабушка, — произносит Цирилла. — Я — Дитя-Неожиданность папы. У него на меня больше прав, чем у моего кровного отца. И, думаю, все мы должны быть этому рады.
Калантэ колеблется. Эйст почти видит, как до нее доходит: если Цирилла — дочь Паветты, значит, она и дочь Эмгыра вар Эмрейса.
— Если бы я выросла в Цинтре, — продолжает Цирилла, — ты думаешь, император стал бы медлить, чтобы прийти за мной? Все знают, как он жаден до того, что считает своим по праву. Ты думаешь, он оставил бы Цинтру в покое?
Калантэ тихо рычит и поднимается, начиная мерить шагами комнату. Каждый раз, проходя мимо, она прожигает Белого Волка взглядом и сжимает пальцы на рукояти меча. Наконец — останавливается рядом со стулом Эйста и тяжело вздыхает, опуская руку.
— Ты права, — цедит она сквозь зубы, обращаясь к Цирилле. — Мне это отвратительно, но ты права. — Калантэ снова бросает испепеляющий взгляд на Белого Волка. — И все же. Мог бы сказать.
— Он даже своему совету сказал лишь два года назад, — замечает леди Йеннифер таким тоном, словно явно приглашает Калантэ разделить ее раздражение. — Когда наш Волк решает хранить тайну, он, клянусь богами, действительно хранит ее.
— Тогда зачем говорить сейчас? — требует Калантэ. — Почему бы не держать меня в блядском неведении до самой смерти?
— Причин несколько, — спокойно отвечает Эскель Янтароглазый. — Во-первых, Цири растет. Скоро она начнет покидать Каэр Морхен, чтобы увидеть земли Волка своими глазами. Кроме того, несколько лет назад ее видела реданская делегация. Не думаю, что они тогда узнали ее — мы сами еще не понимали, насколько… значимо ее происхождение.
Он бросает взгляд на Белого Волка, и, к удивлению Эйста, у того слегка краснеют кончики ушей, и он чуть отворачивает голову в сторону.
— Так или иначе, — продолжает Эскель, — само ее существование уже не тайна. Ваши люди рано или поздно заметили бы ее.
Калантэ кивает. Эйст тоже.
Если Цирилла вообще выйдет за пределы Каэр Морхена, их шпионы ее увидят. Ведьмаков они различить не могут — но девочку, как две капли воды похожую на Паветту, заметят непременно. Или, по крайней мере, должны, если стоят своих денег.
— Во-вторых, — добавляет леди Йеннифер, — это сведения, которыми вы обязаны владеть. Мы слышали, что вы всерьез подумываете о выборе наследника Цинтры.
Калантэ мрачнеет. Эйст морщится.
Калантэ действительно давно перебирает сыновей знатных домов в поисках хоть сколько-нибудь приемлемого наследника. И ненавидит это — ненавидит мысль о том, что ее собственная родословная оборвалась.
Хотя это не так.
Эйст знает. И молчит — ведь шанс, что Паветта когда-нибудь вернется в Цинтру, примерно равен тому, что Эмгыр вар Эмрейс отречется от трона и станет бродячим жонглером.
А теперь есть девочка, которая могла бы стать наследницей Калантэ…
И при этом она также наследница Владыки Севера.
Владыки Севера и императора Нильфгаарда, внезапно осознает Эйст — и едва не смеется вслух, прикусывая щеку изнутри.
Если Цирилла унаследует все, на что имеет право… она будет править всем чертовым Континентом.
— Я сузила список до четырех кандидатов, — неохотно признает Калантэ. — Все они вполне достойны. Цирилла сможет выбрать сама — у меня нет предпочтений. Полутора лет достаточно, чтобы подготовить свадьбу. Можно сыграть ее на Беллетэйн… или на следующий день.
Белый Волк замирает. Его взгляд темнеет от гнева — от самой мысли, что Калантэ распоряжается судьбой Цириллы. Эйст уже готовится к бурной перепалке…
— Нет, — спокойно и твердо отвечает Цирилла.
Белый Волк расслабляется, откидывается на спинку кресла и смотрит на нее с явной гордостью.
— Я не выйду замуж, пока сама этого не захочу, бабушка. И уж точно не раньше двадцати. Если ты хочешь назвать одного из этих мужчин наследником Цинтры, мы с папой будем иметь с ним дело, как с любым другим королем. А если захочешь назвать наследницей меня — ты можешь это сделать. И тогда, когда придет время, я буду править сама, от своего имени, а не от имени мужа.
Калантэ бледнеет — от шока и, как уверен Эйст, нарастающей ярости.
Ей редко когда отказывают. И уж тем более — так прямо.
— Ты не сможешь править сама, — выдавливает она сквозь зубы. — Тебя никто не станет слушать. Законы пишут мужчины, девочка. И корону они хотят видеть на мужской голове.
— Мужчин можно переубедить, — безмятежно отзывается Цирилла.
— Думаешь, я не пыталась? — вспыхивает Калантэ, сжимая спинку стула перед собой. — Тридцать лет я бьюсь об эту стену! Что ты сможешь сделать такого, чего не смогла я?
Цирилла некоторое время внимательно смотрит на нее.
— Ну, например, если я стану королевой Цинтры, — произносит она наконец, — Цинтра войдет в земли Волка. А у папы есть весьма твердые взгляды на глупые законы и обычаи.
Это правда.
В законах Каэдвена и, скажем, Ковира все еще есть различия, но Эйст изучал Волчий закон — это не тайна. И в нем совершенно ясно указано, чего не будет допущено ни на бумаге, ни на деле во владениях Владыки.
(Даже на Скеллиге Север уже называют Волчьими Землями, а их закон — Волчьим. И Эйст уверен: если это молодое государство переживет еще одно поколение, прежние различия начнут стираться, пока никто и не вспомнит, что когда-то было иначе — лишь Волчьи Земли под властью бессмертного Владыки-короля. Его скеллигская душа противится самой мысли о такой империи… но он вынужден признать: Волчий закон справедлив. Удивительно справедлив. И даже — по-своему милосерден.)
— Иногда перемены легче приходят извне, — добавляет Цирилла, и Эйст невольно поражается ее проницательности. — Поэтому папа смог убить короля Каэдвена, когда никто другой не мог — он был чужаком, никому ничем не обязанным. Если я приду как чужая, опираясь на законы Волка, я смогу изменить многое из того, чего тебе никогда не удавалось — просто потому, что я извне.
Калантэ словно сдувается.
— Ха, — выдыхает она — на этот раз задумчиво, а не гневно. — В этом что-то есть. Но муж тебе все равно понадобится.
— Когда-нибудь, возможно — если я встречу подходящего мужчину, — ровно откликается Цирилла. — А может, последую совету тети Йен и заведу гарем.
Остатки гнева окончательно исчезают. Калантэ вдруг громко, неожиданно фыркает от смеха.
— Вот это бы встряхнуло всех этих старых пердунов, — соглашается она, качая головой, и снова садится. Даже принимает кружку эля, которую протягивает ей консорт Лютик. Эйст берет такую же, благодарно кивнув. — Ладно. Хер с ним. Все и так знают, что Волк рано или поздно подомнет под себя весь Север. Я назову тебя наследницей Цинтры в завещании — а ты уж разбирайся с закостенелыми стариками, когда меня не станет.
Цирилла склоняет голову.
— Спасибо, бабушка.
Консорт Лютик слегка прикусывает губу и переглядывается с Белым Волком.
— Что ж… боюсь, это была более простая из сегодняшних новостей. Хотя, если это хоть немного вас утешит — о второй мы сами узнали лишь в начале лета. Сюрприз был… впечатляющим.
Калантэ осушает половину кружки одним глотком.
— Если это была простая часть, то что, блять, представляет из себя вторая?
У Эйста появляется очень, очень дурное предчувствие.
Хотя если все так, как он подозревает… что ж. Лучше обсудить это здесь, а не в Цинтре. И, пожалуй, приятно будет наконец перестать хранить эту тайну от своей львицы.
— Этим летом… — осторожно начинает Эскель Янтароглазый, пока консорт Лютик вновь поднимается, чтобы открыть дверь. — Отряд ведьмаков, направленный к ярлу Краху ан Крайту обсудить наше вторжение в Темерию, встретился с его супругой, леди Элен.
Эйст мысленно возносит краткую молитву Фрейе.
Реакция Калантэ на Цириллу очень скоро покажется жалким огоньком рядом с целым кострищем.
— Я слышала, что он женился, — настороженно отвечает Калантэ. — Лет семь назад, кажется.
Эскель Янтароглазый чуть вздыхает — словно сам сомневается, стоит ли продолжать — и кивает консорту Лютику.
Эйст бесконечно рад, что первым в комнату входит его племянник.
Крах — парень надежный. Возможно, его присутствие удержит происходящее от полного разгрома.
Потому что следом входит, конечно же, Паветта.
То есть Элен — так ее зовут уже почти десять лет, и очень немногие на Скеллиге вообще знают, что у нее было другое имя. Она выглядит хорошо. Здорова, уверена в себе. В красивом зеленом шерстяном платье, уместном и на ветреных берегах Скеллиге, и в прохладе Каэр Морхена. На плечах — шаль, волосы уложены в сложную косу, словно венец.
Она выглядит взрослой женщиной.
И — собой.
Такой, какой Эйст сомневается, что та могла бы стать в Цинтре, под взглядом матери. Он любит Калантэ, но не слеп к ее недостаткам. И один из них — та самая властная натура, которая, пожалуй, со временем могла бы сломать юную Паветту.
Она также выглядит немного нервной — и Эйст не винит ее.
Калантэ издает сдавленный звук и впивается в дочь взглядом, слишком потрясенная, чтобы произнести хоть слово.
К удивлению Эйста, Белый Волк поднимается, слегка кланяется — Элен, не Краху — и отодвигает для нее стул. Элен благодарно целует его в щеку, прежде чем сесть, явно находя утешение в его внимании. Крах устраивается рядом.
Леди Йеннифер призывает бокал вина для Элен и кружку доброго эля для Краха.
Воцаряется тишина.
Наконец Калантэ хрипло выдыхает:
— Как?..
Элен делает глоток вина и нервно облизывает губы.
— Когда мы с Дани — с Эмгыром — вышли в море, началась буря, — начинает она. — Думаю, наведенная. Он собирался поступить так, как и поступил — инсценировать свою смерть и вернуться в Нильфгаард. Но хотел, чтобы я пошла с ним. Я не могла этого допустить. Не могла позволить ему получить Цинтру через меня. Я уже отказалась от дочери, чтобы он не смог претендовать на трон через нее — эта жертва не могла быть напрасной.
Калантэ резко кивает.
— Я бросилась за борт, — продолжает Элен. Калантэ издает еще один сдавленный звук — на этот раз от ужаса. — Каким-то образом мне удалось открыть портал. Больше я ни разу не смогла этого повторить, и тогда это почти убило меня. Я хотела лишь попасть в безопасное место. Когда очнулась, оказалась на землях Крайтов. Меня нашла и выходила добрая пожилая женщина — она видела, как я упала с неба.
Элен слегка пожимает плечами.
— Я поправилась. Но не осмелилась дать кому-либо знать, что выжила. У меня не было сомнений: если Эмгыр прознает, он не успокоится, пока не вернет меня. Когда я окрепла… и немного узнала Краха… я вышла за него замуж. У нас двое сыновей.
— Внуки, — едва слышно произносит Калантэ.
— Рагнар и Локи! — сияя, сообщает Крах. — Крепкие парни. И такие же умные, как их мать!
Хвала Фрейе за умение Краха делать вид, будто все в порядке и происходит исключительно радостное событие. Эйст знает: его племянник вовсе не глуп, но при необходимости может сыграть простака.
Калантэ осушает кружку до дна и молча протягивает ее. Консорт Лютик без слов наполняет ее снова.
— Почему ты не дала мне знать? — наконец спрашивает Калантэ.
— Потому что ты настояла бы на моем возвращении в Цинтру, — отвечает Элен. — Дело не только в Эмгыре, мама, хотя он — огромная часть всего этого. Я не желаю, чтобы он когда-либо узнал, что я выжила. И еще… я не создана быть королевой. Леди Скеллиге — да. Я могу вести хозяйство Краха, растить наших детей, помогать наводить порядок на островах. Но правящая королева из меня вышла бы ужасная.
Калантэ долго молчит.
Эйст неторопливо потягивает эль — отличный, к слову, возможно, даже лучше, чем в Цинтре — и ждет, насколько сейчас все пойдет наперекосяк.
— Я хочу злиться, — наконец выговаривает Калантэ — неожиданно мягко. — Ты должна была мне сказать. Но ты права. У тебя и моей внучки, как выясняется, есть одна крайне раздражающая черта — оказываться правыми.
Она ставит кружку на стол и встает. Элен поднимается следом. Калантэ притягивает дочь к себе и крепко обнимает. После короткой, застывшей паузы Элен отвечает тем же, утыкаясь лицом в плечо матери.
Крах лучезарно ухмыляется Эйсту, и тот улыбается в ответ, испытывая огромное облегчение.
Ведьмаки тоже выглядят искренне благодарными, что второе откровение не закончилось взрывом. Консорт Лютик кажется почти мечтательным и беззвучно шепчет себе что-то под нос. Леди Йеннифер бросает на него взгляд, закатывает глаза — явно одновременно развеселенно и раздраженно — и мягко толкает его локтем. Он вздрагивает и заметно смущается.
Цирилла наблюдает за матерью и бабушкой с тихой, довольной улыбкой.
Наконец Калантэ отступает и внимательно оглядывает Элен с головы до ног, после чего кивает.
— Весной мы приедем на Скеллиге. Я хочу познакомиться со своими внуками.
— Они будут рады, — отзывается Элен с улыбкой. — И мне будет приятно принять вас.
Калантэ снова кивает и поворачивается к ведьмакам, одаривая Белого Волка коротким, но уже не слишком свирепым взглядом.
— Предложение насчет поединка все еще в силе? — спрашивает она у Эскеля Янтароглазого.
— Разумеется, — откликается тот, прежде чем подняться с места. — Позвольте показать вам тренировочное поле.
К некоторому удивлению Эйста, Элен, Крах, Цирилла и Белый Волк тоже идут с ними — через большой зал, затем по нескольким узким коридорам, к двери, ведущей на широкое поле, припорошенное снегом.
Элен держится под руку с Белым Волком — и выглядит при этом вполне довольной. Крах сопровождает Цириллу с широкой, веселой улыбкой.
На поле разбиты группы мальчишек, рядом с ними — около дюжины ведьмаков-наставников. Многие из стажеров преодолевают полосу препятствий с такой скоростью, что Эйст испытывает невольную тревогу.
Эскель Янтароглазый резко свистит — три коротких ноты.
Ведьмаки оборачиваются и бегом направляются к ним, некоторые на ходу выполняют совершенно невероятные прыжки через высокие преграды или траншеи.
Они собираются вокруг, оставляя уважительную дистанцию.
— Королева Калантэ из Цинтры желает поединка, — объявляет Эскель.
Один из ведьмаков сразу делает шаг вперед — и Эйст таращится.
Это женщина.
Высокая, гибкая блондинка, двигающаяся с кошачьей плавностью — гордая и грациозная.
— Стрекоза, — кивает Эскель. — Устроит ли вас такой соперник, ваше величество?
— Вполне, — отвечает Калантэ.
Стрекоза коротко кивает и жестом приглашает ее на поле.
— Я бы тоже не отказался скрестить клинки с ведьмаком, — заявляет Крах.
Вперед выходит другой доброволец — худощавый темноволосый мужчина, кажущийся почти миниатюрным рядом с Крахом. Эскель Янтароглазый представляет его как Элдреда.
Эйст откидывается к стене и с интересом наблюдает.
Безусловно, ни один из поединков не является равным. Ведьмаки сильнее и быстрее обычных людей, но они достаточно любезны, чтобы сдерживать удары и слегка замедлить свои движения. Калантэ ухмыляется — она всегда расцветает в хорошем бою. Крах хохочет от чистого восторга.
Элен подходит к Эйсту.
— Спасибо, — тихо произносит она сквозь гулкий смех своего мужа. — За то, что не сказал ей.
— Ты была права, — пожимает плечами Эйст. — Хотя, пожалуй, я не стану сознаваться, что узнал раньше нее.
Элен смеется.
— Это, пожалуй, мудро.
— Признаюсь, я не ожидал появления Цириллы, — добавляет Эйст, переводя взгляд на девочку, которая жадно следит за схваткой Калантэ.
— Она великолепна, — мягко откликается Элен. — Намного сильнее, чем я была в ее возрасте.
— Ты обрела свою силу со временем, — замечает Эйст, бросая взгляд на Белого Волка. — Не многие на Континенте осмелились бы относиться к Владыке с такой привязанностью.
Элен улыбается.
— Думаю, помогает то, что сначала я знала его как Эрика. Но, если честно, под всей этой суровостью он очень добр. И я не могу бояться мужчину, который так любит мою дочь.
Эйст задумывается.
— Возможно, ты права. Но увидеть то, что скрыто за фасадом… для этого нужно больше мудрости — или больше смелости — чем у большинства.
— Спасибо.
Элен вдруг тихо смеется — Крах делает выпад, но его противник вместо того, чтобы увернуться, принимает удар клинок в клинок и, несмотря на куда более скромное телосложение, опрокидывает его назад. Крах с грохотом падает на землю и снова заливается хохотом.
Элдред протягивает ему руку, помогая подняться, и Крах тут же начинает расспрашивать ведьмака о парировании, которого раньше никогда не видел. Цирилла стремительно подбегает к ним, подпрыгивая от нетерпения, и повторяет движения Элдреда, пока тот снова демонстрирует прием.
— Я никому не осмелилась рассказать, что она выжила, — тихо произносит Элен. — Я и сама не была уверена, что она прожила так долго… детство ведь опасная пора… до этого лета.
— И вот теперь мы видим — лучше девочки и представить нельзя, — с легким изумлением бормочет Эйст. — Ну. Ты прекрасно выбрала ей второго отца.
Элен улыбается.
— О да. Она настоящий волчонок. Он ее балует. И замуж она выйдет только по собственной воле. И не будет так глупа, как я.
— Скорее — загнана в угол, — мягко поправляет Эйст. — Ты была юна. Молодые умы совершают ошибки. Боги знают, у меня самого их за плечами немало.
— Это правда, — соглашается Элен. — Но Цири не повторит моих ошибок.
— Нет, она совершит свои собственные, — отвечает Эйст.
Элен смеется.
Белый Волк бросает на них взгляд, и Эйсту кажется, что уголки его губ едва заметно приподнимаются — словно он услышал его слова и нашел их забавными.
Калантэ отступает, тяжело дыша, и поднимает руку, прекращая поединок.
— Благодарю. В Цинтре трудно найти кого-то, у кого хватит духу сразиться со мной всерьез, — кивает она Стрекозе.
Та ухмыляется.
— Мне было в радость. Раз уж Львице из Цинтры захотелось схватки, львица Каэр Морхена не могла отказать.
Калантэ смеется — чисто и искренне.
Эйст чувствует, как из плеч уходит последнее напряжение этого дня. Калантэ так смеется только тогда, когда действительно довольна.
— Нам пора возвращаться в Цинтру, — тихо говорит он Элен. — Но я с нетерпением жду встречи на Скеллиге весной.
— И я, — отзывается Элен и целует его в щеку. — Удачи с моей матерью.
— Она знает, что я куда приятнее в ее постели, чем в темнице, — усмехается Эйст. — Хотя это уже другая игра…
Смех Элен удивительно похож на смех Калантэ.
День прошел куда лучше, чем Эйст мог надеяться.
Он знает: последствия сегодняшних откровений еще дадут о себе знать.
Но сейчас — он смеется вместе со всеми.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!