Часть 1

      Мин Юнги сидел перед компьютером уже четвертый час подряд, уставившись в пустую программу для записи. Курсор мигал на безжизненной временной линии, словно издевался над ним, напоминая о творческом ступоре, который держал его в заложниках последние месяцы. За окнами студии моросил дождь, серые капли стекали по стеклу, размывая огни Сеула в бесформенную светящуюся кашу.       Телефон на столе завибрировал оповещая о новом сообщении от менеджера, скорее всего, приславшем расписанием на будущую неделю. Юнги даже читать не стал, просто отшвырнул устройство подальше и снова уставился в экран.       Двенадцать лет. Двенадцать проклятых лет он карабкался на вершину хип-хоп индустрии, доказывая всем и каждому, что омега может не только петь милые песни о любви и красиво двигаться на сцене. Что он способен писать глубокие тексты, честно иногда даже агрессивно рассказывая о психологических и социальных проблемах.       Его родители тогда чуть с ума не сошли. «Это не дело для омеги, Юнги-я, — твердил папа, — найди себе хорошего альфу, создай семью, зачем тебе эта музыка?» А отец и вовсе грозился запереть его дома, пока «не образумится». Пришлось сбегать в Сеул с одним рюкзаком и горящими глазами семнадцатилетнего идиота, который был уверен, что завоюет мир.       Только выкусите! Он и правда его завоевал. Медленно, болезненно, через сотни отказов и тысячи ночей, проведенных в душной студии, но завоевал. Agust D стал именем, которое знал каждый поклонник хип-хопа в стране, да и за рамками жанра он был одним из самых почитаемых айдолов. Его треки собирали миллионы прослушиваний, а на концертах фанаты скандировали его тексты наизусть.       Но сейчас, глядя на пустой экран, Юнги не чувствовал ни радости, ни вдохновения. Бешенная популярность превратилась в устоявшийся факт биографии — она больше не приносила былого кайфа от осознания того, что он утер нос всем завистникам.       Может, в этом всё и дело? Альфы-продюсеры, которые сначала снисходительно похлопывали его по плечу и советовали «петь что-нибудь милое», теперь заискивающе улыбались и называли «гением». Коллеги-рэперы, которые за глаза дразнили его «Сахарком» из-за сладкого омежьего запаха, теперь просили коллаборации. Даже родители наконец гордились им, хотя по-прежнему время от времени намекали на внуков.       Все вокруг буквально короновали его, признали королем хип-хопа и согласились с его мечтой. Но теперь эта корона жутко давила, порой до боли, и Юнги, хоть и отказывался признать это в полной мере, всё же смертельно устал. Устал быть на высоте, устал соответствовать ожиданиям, устал писать музыку, которая должна была менять мир. Последние месяцы каждая попытка сочинить что-то новое заканчивалась посредственной нудятиной. Слова не складывались в строчки, мелодии звучали банально, а вымученные долгими ночами тексты уже утром казались пустышками.       Юнги потянулся к пачке сигарет. Он почти бросил курить полгода назад по требованию врача и лейбла, но тяжесть последних месяцев снова затянула его в эту пагубную зависимость.       В дверь постучали. Юнги поморщился — он же просил не беспокоить.       — Да! — рявкнул он, поспешно затушив бычок в пепельницу.       В студию заглянул Иджон, один из его сопродюсеров. Взгляд того немедленно метнулся к всё ещё тлеющей сигарете, но комментировать он не стал, вместо этого осторожно произнёс:       — Хён, надо поговорить…       — О чем?       — Об альбоме. Мне кажется, у нас проблемы…       Иджон бесшумно закрыл за собой дверь.       — Думаешь, я не в курсе? — Юнги не дал ему договорить. — Дедлайн через месяц, а у меня ноль готового материала.       — Ты не был сегодня на собрании руководства лейбла. — Иджон вздохнул, прошел в студию и присел на край дивана. — Они хотят знать, когда ты дашь им хотя бы демо.       Юнги злобно рассмеялся:       — Демо? У меня даже концепции альбома нет!       — Слушай, — Иджон наклонился вперед, говоря тише, — может, тебе стоит взять перерыв? Съездить куда-нибудь, сменить обстановку? Куда-нибудь, где будет тихо, где никто не будет беспокоить…       Юнги поднял голову. Он хотел огрызнуться на очередные советы, но неожиданно идея показалась заманчивой. Сбежать из Сеула, из этой бетонной коробки с её бесконечным шумом и суетой. А главное — от этого чёртового расписания. Побыть одному, попытаться найти то вдохновение, которое, казалось, навсегда покинуло его.       По выражению лица Юнги Иджон понял, что тот по крайней мере задумался, и поспешил тут же развить тему.       — У компании есть дом в горах Чирисан. В прошлом году, когда работали над «Blue Hour», мы тусовались там со всей продюсерской группой. Очень тихое место, ближайшая деревня в паре километров. Дом полностью оборудован — есть студия, хорошая звукоизоляция…       — Заметано, — Юнги уже тянулся к телефону. — Напишу Хвану. Пусть организует всё.       Иджон облегчённо улыбнулся:       — Юнги, тебе там точно понравится! Я уверен!       За кем-то другим Юнги мог бы заподозрить открытую лесть или скрытые мотивы, но Иджона он знал слишком хорошо. Тот был одним из немногих, кого Юнги мог назвать по-настоящему близким другом. И даже несмотря на то, что Иджон был альфой, этот вопрос никогда не вставал между ними и не создавал никакой неловкости.

***

             Дом в горах оказался еще лучше, чем описал Иджон. Современный двухэтажный коттедж с панорамными окнами, откуда открывался вид на бесконечные лесистые склоны — зелёное море, где можно было утонуть и не всплывать. Студия на втором этаже была обустроена по высшему разряду: профессиональные мониторы, микшерный пульт, несколько видов микрофонов и синтезаторов. Всё, что нужно для создания музыки. Если, конечно, музыка всё ещё жила где-то внутри него.       Первые дни прошли в блаженной тишине. Юнги, как и всегда, спал не очень много, но зато здесь мог ложиться и просыпаться когда ему заблагорассудится. Он пил кофе на террасе, наблюдая, как туман медленно поднимается из долины, и чувствовал, как напряжение постепенно покидает его тело. Здесь не было назойливых звонков, менеджеров с горящими планами, фанатов, подстерегающих у входа в студию с блокнотами и надеждой в глазах.       Была только тишина и он сам.       К концу первой недели Юнги уже начал набрасывать первые строчки. Ничего грандиозного — просто мысли о том, каково это убегать от самого себя, о том, что успех иногда становится самой изощрённой тюрьмой. Слова ложились на бумагу медленно, но честно, без попыток произвести впечатление или соответствовать чьим-то ожиданиям. Впервые за месяцы, а может и годы он писал не для критиков и не для чартов — просто для себя самого.       Он был почти доволен складывающимся положением, когда в один из дождливых дней интернет внезапно пропал.       Поначалу Юнги не придал этому значения — он мог пережить пару часов без сети, не конец света. Но когда даже к позднему вечеру связь так и не восстановилась, он начал нервничать. Все его наработки хранились в облаке, а без интернета он не мог ни сохранить готовое, ни получить доступ к библиотеке семплов.       Юнги взял телефон и набрал номер менеджера.       — Хван? У меня нет интернета. Можешь решить этот вопрос?       — Ой… — голос менеджера сразу стал виноватым, что было плохим знаком. — Обычно перебоев быть не должно. Там же спутниковый сигнал. Я сейчас уточню, Юнги… — На секунду на линии повисла зловещая тишина. — Я очень извиняюсь, Юнги, ближайший техник сможет приехать только завтра к обеду.       — Завтра? — Юнги почувствовал, как в груди начинает закипать негодование. — Мне нужен интернет сегодня! У меня дедлайны! Я специально приехал в эту дыру, потому что вы убедили меня, что здесь будет все необходимое и я смогу спокойно сосредоточиться на работе. Вместо этого я вынужден решать такие идиотские вопросы!       — Я сейчас что-нибудь придумаю… — в трубке послышался панический шорох бумаг. — Узнаю в ближайшей деревне, вдруг там есть мастер…       — Делай что хочешь, только чтоб сегодня же все заработало! — Он швырнул телефон так, что тот отскочил от диванных подушек.       Давно Юнги не видел таких проебов от своей команды. И сейчас, когда у него только-только начало что-то наклевываться в творческом плане, такая глупая обыденная вещь портит ему все вдохновение!       Юнги прошелся по комнате, пытаясь успокоиться. Может, это знак? Может, ему стоит писать по старинке, на бумаге, не отвлекаясь на цифровые примочки? В конце концов, лучшие свои треки он создавал именно так — с блокнотом и ручкой, сидя где-нибудь в парке или в ночном кафе.       Он уже начал мириться с мыслью о дне без интернета, когда в дверь постучали.       Менеджер все-таки нашел кого-то?       Юнги нехотя спустился вниз и рывком распахнул дверь.       На пороге стоял альфа. Невысокий, почти одного роста с Юнги, может, даже чуть ниже — что было редкостью для альф. Мягкие черты лица и почти по-детски круглые щеки контрастировали с уверенным взглядом и яркой улыбкой. А еще запах… Юнги почувствовал, как все внутри отзывается на этот цветочный аромат с нотками чего-то пряного. Свежий, теплый, невыносимо привлекательный запах заставил его омегу встрепенуться с почти неприличной готовностью.       Юнги сжал челюсти, злясь на собственную реакцию. Именно этого ему сейчас не хватало — терять голову от первого встречного альфы. Это же обычный деревенский парень, даже ростом не вышел, что в нем такого особенного?       Юнги без лишних расшаркиваний пропустил гостя в дом. Пусть этот альфа не думает, что его слишком обаятельная улыбка произведет на Юнги хоть какое-то впечатление.

***

             Чимин, как обычно, встал в шесть утра, натянул рабочие джинсы и футболку, и на цыпочках прошёл мимо комнат, где мирно спали его пятеро сыновей-альф — пять маленьких ураганов, способных за день превратить дом в руины.       Во дворе его уже ждал Пушистик — огромный чёрный пёс размером почти с телёнка, но с характером добродушного щенка. Этот лохматый гигант был единственным, кто вставал раньше Чимина, и служил ему компанией в эти тихие утренние часы.       Во дворе альфа выпустил и покормил кур, поменял воду козам, проверил ограждения. Яблоневые деревья в саду уже ломились от тяжелых спелых плодов, и Чимин подумал, что на выходных надо обязательно собрать фрукты.       Из дома начали доноситься первые звуки пробуждающегося хаоса.       — Тэхён! Нахрена ты опять накидал ему имбиря в тарелку! — возмущённый голос Сокджина разрезал утреннюю тишину.       — Не накидал, а положил! — огрызнулся в ответ Тэхён. — Это чтобы у него вылечились эти штуки в носу! Я не могу спать, он слишком сильно храпит!       — Я не храплю! — а это обиженный голос Чонгука. Чимин уже даже безупречно угадывал наклевывающиеся слезы, и ему тут же захотелось отвесить Тэхёну подзатыльник.       Этот бесенок постоянно доводил младшего брата до слез, но тот всё равно таскался за ним хвостиком, как заколдованный. Любовь — странная штука.       — Это называется аденоиды, придурок! И никакой имбирь не поможет, — Сокджин превращался в настоящего спорщика каждый раз, когда дело касалось Тэхёна. Старшинство забывалось, и семнадцатилетний парень начинал препираться с десятилеткой, словно они ровесники.       Чимин снял куртку и направился на кухню — в самое сердце семейного безумия. Пушистик последовал за ним, виляя хвостом.       Картина маслом: Сокджин пытается надавить на упёртого Тэхёна, семилетний Чонгук сидит с лицом оскорблённой принцессы, готовый разреветься, косясь на свою миску с рисовой кашей, в которую был щедро навален острый имбирь, замаринованный ими еще прошлой осенью.       — Хватит придуриваться! Ешь сам свой имбирь! — Сокджин поменял местами тарелки Тэхёна и Чонгука.       Тэхён тут же поменял тарелки обратно.       — Что здесь происходит? — Чимин окинул взглядом поле боя.       Тэхён буркнул «ничего», а потом кинул на старшего брата хитрый взгляд с прищуром профессионального интригана:       — Папа, а Джин-хён вчера с омегой за ручку держался! Я видел!       Сокджин даже бровью не повел.       — И что? — спокойно спросил он, раскладывая оставшийся рис и омлет по тарелкам для остальных братьев.       — А то, что папа запретил водить омег в дом! — торжествующе выпалил Тэхён, словно вытащил козырного туза.       Чимин подошел к плите, чтобы сварить себе кофе, а расстроенному Чонгуку какао.       — Во-первых, держаться за ручки и приглашать домой — это разные вещи. Во-вторых, я ничего такого не запрещал. По крайней мере, не Джину, — он бросил многозначительный взгляд на Тэхёна. — Запрет на гостей относится исключительно к тебе. После того, как твои «новые друзья» унесли дедушкины серебряные ложки и сервиз.       Чимин поставил турку на плиту и внутренне содрогнулся, вспоминая инцидент двухмесячной давности, когда Тэхён по доброте душевной притащил в дом каких-то цыганских детей, которые умудрились «одолжить» фамильное серебро — единственную ценность в их небогатом доме.       — Они не воровали! — возмутился Тэхён. — Они сказали, что это подарок за гостеприимство!       — Тебя просто обманули, — вздохнул вошедший Хосок, второй по старшинству и главный голос разума в этом доме. — А ты им ещё и адрес дал, где живёт дед Сон с его антиквариатом.       — Тэхён, убери имбирь, — устало произнёс Чимин, ставя перед Чонгуком кружку с его любимым какао. — Чонгук, не дуйся.       — А почему я должен убирать? — возмутился Тэхён. — Чонгук сам может его выбросить!       — Я не буду! Я не виноват, что я храплю, Тэхён!       — Потому что ты его туда положил, — терпеливо объяснил Чимин, наливая уже себе кофе.       — Вовсе…       — Тэхён.       В голосе Чимина прозвучала та особая нота, которую дети знали и слушались. Тэхён буркнул что-то себе под нос и демонстративно выловил палочками все кусочки имбиря из тарелки Чонгука.       К завтраку спустился Намджун. Он, в отличие от остальных, был уже в чистой и опрятной школьной форме и без лишней спешки молчаливо занял место за столом. Все поели в спокойной обстановке, что бывало нечасто, но сейчас благодаря тому, что главные зачинщики беспредела в лице Тэхёна и Чонгука дулись друг на друга, происшествий удалось избежать.       После завтрака начался обычный хаос сборов в школу.       — Хо, помоги Чонгуку с портфелем. А ты, — предостерегающий взгляд на Тэхёна, — после школы сразу домой. Никаких экспедиций по лесу.       — Но папа…       — Без «но». На этой неделе дожди, в горах может сойти оползень. Шляться там опасно.       Чимин выпил кофе залпом, поцеловал каждого из своих альфят в макушку и вышел во двор.       Старенький пикап завёлся с третьей попытки, как всегда. Впереди был день на клубничной ферме — монотонная, но спокойная работа под открытым небом.       На ферме время тянулось размеренно: полив, прополка, сбор созревших ягод. К обеду спина ныла, футболка прилипла к телу от пота, но два десятка ящиков отборной клубники стояли готовые к отправке. Чимин получил свою дневную плату — не бог весть что, но в деревне без образования найти постоянную работу с лучшим заработком было нереально. Когда у Чимина наконец-то будет диплом в кармане, он сможет рассчитывать на гораздо более привлекательные вакансии, а пока оставалось довольствоваться тем, что есть.       — Чимин-а! — окликнул его хозяин фермы и по совместительству местный староста. — Мне тут звонили. Что-то с интернетом в том богатом доме на горе. Не хочешь съездить?       Чимин вытер руки о джинсы. О доме на горе ходили легенды. Огромный, явно стоящий больше, чем вся их деревня вместе взятая, этот особняк принадлежал какому-то городскому богачу, который появлялся там раз в год, а то и реже. Местные поговаривали, что это писатель, или музыкант, или ещё какая-то творческая личность из Сеула.       — Сколько платят? — практично спросил Чимин.       — Хорошо платят. Очень хорошо.       Это решило дело. Чимин кивнул, записал номер телефона и через полчаса уже поднимался по извилистой горной дороге.       Место оправдывало все легенды — современный особняк, словно выросший из горного склона, с огромными панорамными окнами, отражающими вечерние облака. Здание смотрелось чужеродным на контрасте с густо разросшимися деревьями.       Чимин припарковал свой потрёпанный пикап на просторной площадке, где одиноко стояла роскошная чёрная БМВ с тонированными стёклами, достал из кузова сумку с инструментами и направился к двери дома. Нажав на звонок, он услышал приглушённую мелодию где-то в глубине.       Дверь распахнулась, и Чимин на секунду забыл дышать и вообще соображать.       Перед ним стоял самый красивый омега, которого он когда-либо видел в своей жизни. Бледная фарфоровая кожа, острые скулы, тёмные волосы, небрежно уложенные так, будто парень только что вышел из душа, но при этом он все еще выглядел как модель с обложки журнала. Глаза — чёрные, глубокие, с вызывающим блеском, способные утопить в себе любого. А такого дурака как Чимин тем более.       И конечно запах — сладкий, тёплый аромат спелых яблок буквально окутал его, заставляя альфу внутри встрепенуться и заинтересованно принюхаться. Чимин почувствовал, как горло пересыхает, а в животе что-то сладко сжимается.       Тем временем омега без всякого приветствия спросил:       — Вы по поводу спутниковой связи? — голос у него был низкий, хрипловатый.       — Да, из деревни, — Чимин попытался говорить профессионально, игнорируя то, что происходило в его организме. — Пак Чимин, — он протянул руку для рукопожатия.       Омега окинул его холодным, оценивающим взглядом с головы до ног — рабочие джинсы, простая клетчатая рубашка, загорелая кожа — и не предложил свою руку в ответ.       — Мин Юнги. Проходите, — сухо бросил он, разворачиваясь и направляясь вглубь дома.       Чимин последовал за ним, изо всех сил стараясь смотреть куда угодно, только не на тонкую полоску кожи на шее, которая белела на фоне черной футболки с низким воротом.       Дом внутри оказался ещё более впечатляющим — высокие потолки, дизайнерская мебель, огромные окна с видом на лес. В одной из комнат Чимин заметил музыкальную аппаратуру.       — Терминал там, — Юнги указал на спутниковое оборудование, установленное у окна. — Связь пропала пару часов назад.       Чимин кивнул и принялся за работу. Сначала проверил все очевидные вещи — кабели, подключения, настройки на самом терминале. Потом вышел на террасу, чтобы осмотреть антенну. Всё выглядело нормально, но сигнала не было, и Чимин пока не знал, что предпринять. Не помогал думать и запах сладкого яблока, витавший в воздухе, заставлявший мысли разбегаться в разные стороны.       — Ну и? — нетерпеливо поинтересовался омега уже через десять минут. — Долго ещё копаться будете?       — Пытаюсь понять, в чём проблема, — не отрываясь от работы, ответил Чимин. — Похоже, антенна сбилась с нужного спутника. Возможно, из-за вчерашнего ветра. Нужно заново её настроить.       — То есть вы не знаете, как это починить? — в голосе Юнги появились опасные нотки.       — Знаю. Но это займёт время. Нужно точно наводить антенну, а без специального прибора это делается методом проб и ошибок.       Юнги резко выдохнул, и Чимин почувствовал, как воздух наполнился более острыми нотками его запаха.       — И у вас, конечно же, нет этого специального прибора? Охрененно просто, — процедил омега. — Я думал, мне пришлют нормального мастера, а не самородка из глухомани, который даже нужного оборудования с собой не носит.       Чимин медленно выпрямился. Внутри что-то вспыхнуло, но не только от несправедливых обвинений. Этот надменный красавчик своим высокомерием разжигал желание поставить его на место.       — Послушайте, — голос у Чимина стал тише, но от этого звучал опаснее, — я приехал сюда работать. Но если вам хочется изображать столичную принцессу, которой все должны, милости прошу найти другого мастера.       Он сделал шаг ближе к омеге, и пространство между ними тут же заискрило. Юнги смотрел на него с такой яростью, что казалось, сейчас кинется драться. Но под этой злостью Чимин чувствовал что-то ещё — напряжение совсем другого рода. Запах яблока стал настолько тягучим, интенсивным, что кружилась голова, и Чимину пришлось сжать кулаки, чтобы сдержать своего альфу, который требовал дать ему волю и прижать этого дерзкого омегу к стене.       Но Чимин никогда не позволял себе использовать альфа-феромон подобным образом. Это было последним делом — подавлять омегу только из-за дерзости. Даже если этот омега выглядел так, будто сам напрашивался на то, чтобы его поставили на место самым непристойным образом.       — Что ж, дождусь нормального специалиста из города, — Юнги сглотнул и сделал пару шагов назад, а потом, вздёрнув нос, добавил: — Надеюсь, там знают, что такое профессиональное оборудование.       — Пожалуйста, — Чимин насмешливо склонил голову набок, закидывая сумку на плечо. — Надеюсь, ваш сеульский мастер привезёт с собой не только приборы, но и ангельское терпение. Потому что с таким поганым характером работать — испытание даже для святого.       Он направился к выходу, чувствуя на себе сверлящий взгляд омеги.       На улице Чимин глубоко вдохнул свежий горный воздух, пытаясь прочистить лёгкие от дурманящего аромата. Когда мозги немного просветлели, он сел в машину, завел двигатель и медленно тронулся вниз по горной дороге.       Всю дорогу Чимин мрачно размышлял о превратностях судьбы. Ну почему самые красивые омеги всегда оказываются самыми невыносимыми? Этот Юнги выглядел как мечта любого альфы — все эти изящные линии, бледная кожа, которой хотелось коснуться невыносимо, глаза, способные свести с ума любого. Зато характер, как водится, хуже, чем у бешеной собаки.       «Ладно, — подумал Чимин, сворачивая к своему дому, — и хрен с ним. Последнее, что мне сейчас нужно, — это заморочки с избалованным городским засранцем, который считает, что весь мир должен прогибаться под него».       Дома Чимина ждал традиционный вечерний хаос. Из гостиной доносились звуки очередной битвы за компьютер.       — Мне он для презентации нужен! По географии! — возмущался Намджун.       — Но сегодня моя очередь! — настаивал Тэхён.       — Вообще-то ты поменялся со мной в четверг, — вмешался Хосок. — Так что не твоя.       — Но и не Намджуна!       — У Намджуна учёба.       — У меня тоже учёба! Игры развивают реакцию и логическое мышление!       Чимин тяжело вздохнул, забросил инструменты в сарай и пошёл разбирать очередной конфликт. Этот спор повторялся практически каждый вечер — один компьютер на всю семью, а желающих им воспользоваться слишком много.       — Намджун, компьютер твой до девяти, — решил Чимин, выслушав доводы сторон. — Презентация важнее игр. Тэхён, можешь посидеть с книжкой или помочь Джину с готовкой.       — Это несправедливо! — взвился Тэхён. — Почему ему всё можно, а мне нет?       — Может, хватит ныть, Тэ? — подал голос Сокджин. — Намджун-и хорошо учится, станет миллионером и перевезет нас всех в Сеул. А ты при твоей успеваемости максимум на что можешь рассчитывать — это стать почётным жителем соседней деревни.       — Я не хочу в Сеул!       Тэхён надулся и демонстративно плюхнулся на диван, скрестив руки на груди. Его поза красноречиво сообщала всему миру, что он — жертва величайшей несправедливости, когда-либо творившейся под солнцем.       Чимин покачал головой, глядя на театральное представление младшего сына. Ему даже было немного жалко Тэхёна сейчас, но учёба Намджуна и правда была важнее детских хотелок. И обламывать крылья Намджуну Чимин хотел в последнюю очередь. Этот ребёнок по-настоящему горел учёбой и подавал большие надежды — участвовал в олимпиадах, брал призы.       И именно поэтому Чимин каждую ночь ломал голову над тем, как обеспечить Намджуну и остальным парням нормальное образование. Потому что если не получится, если хоть один из них будет вынужден остаться в этой деревенской дыре из-за отсутствия денег на университет — Чимин себе этого не простит.       После ужина началась традиционная процедура укладывания детей спать. Старшие могли ещё посидеть, заняться домашними заданиями или своими делами, но Тэхёна и Чонгука следовало отправлять в кровати, пока они окончательно не взбодрились.       — Папа, почитай нам! — попросил Чонгук, забираясь под одеяло и устраиваясь поудобнее.       — Что читать будем?       — Про Белоснежку! — тут же выпалил младший.       — Опять? — простонал Тэхён, но тоже устроился поудобнее.       Чимин достал потрёпанную книжку со сказками и открыл её на знакомой странице.       — В одном далёком королевстве жил омега, которого звали Белоснежка, — начал Чимин привычным сказочным тоном.       Эту историю они перечитывали уже миллион раз, но Чонгук каждый раз слушал так, словно это было впервые. А Тэхён сегодня явно не отошёл от свершившихся с ним несправедливостей и сидел с выражением лица, ясно говорившим, что он старательно выискивает изъяны в сюжете.       Его кожа была белой, как иней, а волосы тёмные, как ночь. Он был красивый, как первый снег, тихий, как утро, и нежный, как весна. Многие завидовали его красоте, но особенно его мачеха, которая не выносила того, что её кто-то может затмить.       Чимин читал размеренно, добавляя интонации и делая паузы в нужных местах. Он знал эту сказку наизусть и мог бы рассказать её с закрытыми глазами.       Однажды мачеха послала омегу в лес — будто бы за лекарственными травами. На самом деле это была ловушка: дорога заводила в туман, в чащу, откуда не возвращаются.       Но Белоснежка не погиб. Он встретил в лесу волшебных гномов и остался жить в лесу с ними.       Тогда мачеха пришла к нему сама, переодевшись торговкой. Она предложила омеге яблоко.       — Попробуй, оно сладкое, — сказала она.       Белоснежка принял подарок, откусил — и тут же упал. Проклятие сработало, и омега уснул мертвым сном.       Чонгук слушал, затаив дыхание, а Тэхён напротив словно готовился к атаке. Тогда Чимин решил немного изменить сюжет — он частенько так делал, чтобы удивить детей и сбить Тэхёна с толку. В голове всплыл тот китайский сериал про заклинателей, который мальчишки недавно смотрели. Прекрасно, можно позаимствовать пару деталей.       Прошло много дней. Гномы стали грустить без Белоснежки, и даже лес вокруг погрузился в мрачный туман.       И вот однажды мимо проходил известный заклинатель.       Он был не обычным странником, а мастером заклинательства. За спиной он носил меч, что чувствовал даже самые темные проклятья.       Тэхён насторожился — явно узнал знакомые мотивы. А Чимин продолжал, наслаждаясь творческим процессом.       Когда заклинатель подошёл к дому, туман расступился.       Меч подсказал ему, что внутри лежит юноша, на которого наложено тяжёлое заклятие.       Заклинатель достал волшебную флейту и заиграл мелодию, способную изгонять злых духов. Звуки поплыли по лесу, и проклятие начало отступать, как тьма перед рассветом.       — А потом? — нетерпеливо спросил Чонгук.       — А потом Белоснежка проснулся и сказал: «Яблоки больше не ем».       Чонгук прыснул от смеха. Тэхён нахмурился, обдумывая услышанное, и наконец нашёл, к чему придраться.       — И чему эта сказка учит?       — А разве обязательно должна быть мораль? — удивился Чимин, хотя прекрасно знал, что сейчас начнётся философский диспут.       — Ну да. Ты же её детям читаешь, — важно пояснил Тэхён, намекая на Чонгука. Себя он, конечно, ребёнком не считал — всего-то два с половиной года разницы, но в его понимании это была целая пропасть.       — А ты как думаешь, Чонгук? Какая тут мораль? — решил схитрить Чимин, перекладывая ответственность на ребенка.       — Не знаю… Нельзя есть яблоки? — неуверенно предложил Чонгук.       Тэхён фыркнул.       — Ну почти, — уклончиво ответил Чимин, про себя улыбаясь. — Но вообще, лучше ничего не есть, если это даёт кто-то незнакомый. И в одиночку по лесу не шляться, — последнее было адресовано Тэхёну, который имел привычку исчезать в самых неподходящих местах.       Чонгук понятливо кивнул. Тэхён закатил глаза, но больше придираться не стал — видимо, исчерпал свой критический запал на сегодня.       Когда младшие наконец заснули, Чимин прошел в свою комнату, включил настольную лампу и разложил учебники. Впереди была ночь мучений над экономическими формулами.       После целого дня физической работы заставить голову соображать было задачей почти невыполнимой. Буквы расплывались, цифры переставлялись местами, а графики выглядели как шифровки вражеской разведки. Но это был финальный год, и Чимин не собирался отступать. Получить диплом для него было жизненно необходимо. На одних подработках семью не вытянуть, а детям нужно образование — настоящее, качественное, которое откроет им дороги в большую жизнь.       За окном ветер начинал усиливаться. Завтра обещали дождь и грозу, а это означало дополнительную работу — нужно будет помочь соседям укрепить теплицы, проверить водостоки, возможно, кому-то починить крышу после ливня. Чимин старался помогать односельчанам при возможности, а те за это всегда платили доброй монетой: могли посидеть с детьми, когда нужно, или поделиться урожаем.       Чимин закрыл учебники в половине второго ночи. Дом наконец погрузился в благословенную тишину. За окном шелестели листья, где-то ухала сова, а с кухни тянуло ароматом остывшего чая. Все пятеро его разбойников мирно сопели по кроватям — редкий момент покоя в этом доме.       Ложась в постель, Чимин неожиданно для себя вспомнил омегу из того большого дома. Яблочный запах и совершенно мерзкий характер. Интересно, как он там сейчас без интернета? Небось места себе не находит от скуки.       Чимин тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли. Просто у него давно не было секса — вот и мерещатся всякие глупости. Личная жизнь не радовала его уже пару лет, если не считать редких встреч со случайными партнерами на одну ночь. На полноценные романы не хватало ни времени, ни денег. Омеге нужно внимание, подарки, ухаживания — а у него вечно дилемма: купить Чонгуку новые кроссовки или отправить Намджуна на олимпиаду по математике в соседний город.       Чимин зарылся лицом в подушку, вдыхая знакомый запах домашней стирки. Пора спать. Завтра будет новый день.

***

      Юнги встретил утро в кресле с музыкальной аппаратурой. Голова была тяжелая, шея затекла так, будто его всю ночь истязали в средневековой камере пыток.       Эта ночь прошла впустую, а просветление последних дней оказалось всего лишь иллюзией.       Ни одной стоящей мелодии. Ни одной строчки, которая не звучала бы как дешевая попса для подростков.       Ни хрена.       Часы показывали половину седьмого утра. Он проспал всего ничего — часа три, не больше. И это было вполне в духе последних месяцев. Раньше Юнги спокойно принимал свой режим, считал бессонницу платой за гениальность, но теперь эти ночные бдения стали напоминать самобичевание. Он просто просиживал ночи напролет, пялясь в пустой экран, и старался не поддаваться мыслям о том, что что-то внутри перегорело — возможно, навсегда.       В этот раз к привычным страхам добавилось ещё и чувство вины.       Юнги никогда не позволял себе высокомерного поведения по отношению к окружающим. Будь то стафф или просто случайные люди. Но в последнее время срывался всё чаще. Вот и вчера. Тот альфа — Пак Чимин, да? Юнги запомнил имя, хотя предпочёл бы забыть.       Он видел, что парень просто пытался сделать свою работу, и омеге, вероятно, стоило извиниться за грубые слова. Но что-то внутри взбрыкивало от одной этой мысли. Потому что этот чёртов альфа смотрел на него слишком вызывающе, слишком горячо. И это бесило и возбуждало одновременно.       Юнги поднялся с кресла, суставы негромко хрустнули от долгого сидения в неудобной позе. Он прошёл на кухню, налил себе воды из-под крана и медленно выпил, ощущая, как прохладная жидкость успокаивает пересохшее горло.       К чёрту этого альфу с его дурманящим запахом.       У Юнги просто давно никого не было. Даже секс последний был месяца три назад? Четыре? С его графиками это обычное дело: студия, гастроли, встречи с лейблом до глубокой ночи. Всё, на что хватало сил: одноразово перепихнуться или провести течку, когда гормоны совсем уж припрут к стенке.       А какие-то серьёзные отношения строить почти невозможно.       Особенно когда ты омега, который не собирается превращать свою жизнь в служение альфе. Найти такого партнера, который примет, что у его омеги могут быть цели поважнее, чем думать о своем ненаглядном двадцать четыре часа в сутки, — это из области фантастики. Даже в их якобы просвещённой богемной тусовке каждый мудак не прочь потрахаться, но для отношений со стопроцентной вероятностью выберет покорного омежку, который будет смотреть в рот, ждать с ужином дома и вилять хвостом от каждого взгляда.       Пошли они все — вот что думает Мин Юнги. Его жизнь никогда не будет вращаться вокруг альфы. Его жизнь — это музыка.       Но что будет, когда этот источник иссякнет? — снова противный голос из глубины сознания. Что останется тогда? Мин Юнги, омега без особых талантов, который когда-то мог создавать музыку, а теперь только вспоминает о былом величии?       Тошнотворная мысль.       — Надо работать, — сказал он вслух, как будто звук собственного голоса мог заставить его мозг отбросить всё лишнее.       Нужно выйти подышать воздухом. Может, смена обстановки поможет мозгам настроиться на верный лад.       Юнги не нужна эта современная мишура. Электронные программы, семплы, обработка — всё это костыли для бездарностей. Он же гений, в конце концов. Ноты и слова в его голове.       Омега схватил блокнот и ручку, сунул их в карман куртки и вышел из дома. На улице было тихо, только где-то вдалеке слышался приглушённый гул ветра в кронах деревьев.       Лесная тропинка вела вверх по склону, петляя между стволами. Юнги шёл не спеша, вдыхая прохладный воздух и пытаясь выкинуть из головы все мысли о дедлайнах и собственной бесполезности. Просто идти. Просто дышать. Может, тогда что-то сдвинется в голове.       Минут через двадцать он оказался на небольшой поляне в тени высоких деревьев. Место было на удивление уютным — трава мягкая, воздух чистый, а в центре корни огромного дерева переплелись так, что образовали маленькую пещеру.       Юнги подошёл ближе и присел на корточки, разглядывая это убежище. Внутри было сухо и пахло землёй, опавшими листьями и чем-то ещё… чем-то сладким. Цветочным. Незнакомым, но невероятно успокаивающим.       Идеальное место для творчества. Юнги устроился поудобнее, достал блокнот и ручку. Но едва успел написать пару строк — усталость навалилась, как тяжёлое одеяло. Лесные запахи и звуки успокаивали, навевая дремоту.       Сколько дней он уже толком не спал? Месяцами — нет, наверное, уже годами — в городе бессонница мучила его безжалостно.       А здесь, в этом тихом месте, рядом с мягким ароматом неизвестных цветов, веки сами собой начали тяжелеть. Блокнот выскользнул из ослабевших пальцев.       Омега прислонился спиной к стволу дерева, вытянул ноги и закрыл глаза. Тишина обволакивала его. Он погрузился в самый глубокий и спокойный сон, не подозревая, что небо над горами уже затягивается тяжёлыми тучами, а где-то в долине метеорологи передают экстренные сводки о надвигающемся шторме.

***

             Дождь начинался тихо — сначала редкие капли шелестели по листьям, но не никто не успел оглянуться, как этот звук превратился в настойчивый гул настоящего ливня. Чонгук поёжился, натягивая капюшон куртки, и неуверенно посмотрел на Тэхёна, который шагал впереди с видом бесстрашного исследователя.       — Тээ, — тихо позвал он, стараясь не отставать, — мне как-то страшно. Папа же сказал, что в горах сейчас опасно.       Пушистик рысил рядом, периодически останавливаясь и принюхиваясь к чему-то интересному. Его чёрная шерсть блестела от влаги, но пёс явно был в своей стихии — лес для него был родным домом.       — Да не ной, — отмахнулся Тэхён, перешагивая через поваленное дерево. — Мы быстро туда и обратно. Ты же хочешь принести на урок что-то нормальное, а не перо петуха?       Чонгук стушевался. На биологии им задали принести перо какой-нибудь птицы и рассказать про неё. Поначалу он думал просто одолжить перо у их вредного петуха, но Тэхён уломал его, что это скучно. Хотя, по мнению Чонгука, с характером их пернатого это предприятие не могло быть скучным, скорее опасным…       И всё же Чонгук предпочёл не спорить со старшим, тем более, по словам Тэхёна, глубоко в лесу водилась редкая птица с радужным оперением, которую видели только избранные.       — Но Тэ-э, ты уверен, что она вообще есть? — неуверенно спросил Чонгук, обходя лужу. — А вдруг это всё выдумки?       Тэхён обернулся и одарил его презрительным взглядом старшего брата, который знает о мире гораздо больше.       — Конечно, есть. Аджосси Ли же рассказывал. Она живёт в самой чаще, там, где в прошлом году нашли кости динозавров.       Чонгук не был уверен насчёт динозавров, но доверял Тэхёну больше, чем себе самому.       Они углублялись всё дальше в лес, а сумерки сгущались вокруг них, превращая привычные тропинки в таинственные коридоры.       Ветер усиливался, и Чонгук уже хотел начать позорно проситься обратно, когда Пушистик внезапно остановился, насторожённо подняв уши. Пёс принюхался и тихо заскулил.       — Что такое, Пушистик? — заинтересовался Тэхён, присаживаясь рядом с собакой.       Пес медленно двинулся вперёд, ведя их к небольшой поляне, окружённой старыми высокими дубами.       Под одним из деревьев, под защитой переплетённых корней, лежал человек. Чонгук замер, инстинктивно спрятавшись за спину брата. Даже бесстрашный Тэхён на секунду растерялся.       — Это что, труп? — прошептал он, а в голосе впервые за вечер прозвучала неуверенность.       Но когда они подошли ближе, стало ясно, что человек дышит. Дождь и ветер почти не проникали в его укрытие. Он спал так спокойно, словно находился в самой безопасной спальне на свете, а не в лесу. Бледная кожа казалась почти прозрачной в сумеречном свете, а чёрные волосы рассыпались по мху, обрамляя тонкое лицо. До носа Чонгука донесся запах ледяной, свежий как мороз и при этом сладкий как яблоко.       — Белоснежка… — выдохнул Чонгук, не в силах оторвать взгляд от спящего.

***

      Чимин носился по дому, не находя себе места. Гроза набирала силу — небо за окнами потемнело до угрожающего свинцового цвета, ветер завывал в трубе так, что казалось, будто кто-то умирает там наверху. А Тэхёна и Чонгука не было дома.       Чимин в сотый раз выглянул в окно, всматриваясь в серую пелену дождя. Тэхён и Чонгук исчезли еще до обеда, а теперь стемнело, и даже Пушистик пропал вместе с ними. В такую погоду в горах становилось опасно — камнепады, оползни, да мало ли что еще.       Нужно было что-то предпринимать. Чимин лихорадочно прикидывал варианты: собрать соседей и устроить поисковую операцию? Но соседи жили далеко, а времени не было. Съездить в райцентр за помощью? Но по горной дороге в такую погоду не проехать.       Оставалось только одно — идти искать самому. Но как узнать, куда именно они направились?       Если с ними что-то случилось…       И тут входная дверь с грохотом распахнулась, впуская в дом порыв холодного ветра. На пороге стояли двое промокших и перепачканных мальчишек с виноватыми лицами, а следом за их спинами маячил Пушистик, отряхиваясь и разбрызгивая воду во все стороны.       — Где вас носило?! — рявкнул Чимин, не дав детям даже рта раскрыть. — Вы не видите, какая погода?! Я вас уже в морге искать собирался!       Чонгук виновато поджал губы. Его мокрые волосы прилипли ко лбу, а на щеке красовалась полоска грязи — все это придавало ему несчастный вид, но взгляд мальчика при этом горел странной решимостью.       — Папа, мы нашли Белоснежку! — выпалил он.       — Какую еще… — Чимин чуть не выругался, но вовремя спохватился. — Лучше объясните, почему вы решили погулять по лесу именно тогда, когда я предупреждал вас о надвигающемся…       — Но это правда, пап! — не сдавался Чонгук. — В лесу кто-то спал. Омега. Мы сначала думали, он мертвый.       У Чимина сердце ушло в пятки. Труп? Дети нашли чей-то труп в лесу?       — Что значит мертвый?!       — Не мертвый! — перебил Чонгук, замахав руками. — Он спал! А потом Пушистик к нему подошел, и он проснулся!       — И убежал, — добавил Тэхён, стряхивая капли с куртки прямо на пол. — Очень быстро убежал. Наверное, испугался.       Чимин застыл.       — Убежал? Он в лесу остался? — переспросил он, и в животе все похолодело.       В горах, в такую погоду, одинокий омега. Чимин прекрасно знал, что творилось сейчас там, наверху — ветер усиливался, склоны размывало дождем, а местами уже наверняка начинались оползни. Если этот человек все еще там…       Альфе потребовалось буквально пара секунд, чтобы принять решение.       — Черт, — Чимин схватился за куртку, висевшую на крючке у двери. — Джин! Ты за главного. Хосок, со мной. Тэхён тоже — будешь показывать дорогу.       — А я?       — Чонгук, ты с Джином и Намджуном останешься дома.       Чимин натянул резиновые сапоги и схватил фонарик. Хосок без лишних слов тоже оделся. Пушистик последовал за ними.       Уже на улице Чимин развернулся к сыновьям и, придерживая их за плечи, без всякой обычной шутки посмотрел на них.       — Слушайте меня внимательно. Делаете ровно то, что я скажу. Ни шагу в сторону. Поняли?       Хосок молча кивнул. Тэхён, казалось, был в восторге от предстоящего приключения, что беспокоило Чимина еще больше.       — Это не игра, Тэхён. Одно неверное движение — и нас всех может накрыть. Показываешь дорогу и держишься рядом. Понял?       — Понял, — Тэхён кивнул, его лицо сделалось серьезным, что нечасто с ним бывало.       Они выбежали в ночь под проливным дождем. Ветер сразу же попытался сбить их с ног, а холодные капли хлестали по лицам, как маленькие ледяные пули. Пушистик трусил рядом, явно радуясь новому приключению, а Чимин проклинал всё на свете — и погоду, и горы, и легкомысленных омег, которые умудряются засыпать в лесу перед грозой.       Тэхён бежал чуть впереди, время от времени оборачиваясь и показывая направление. Хосок держался рядом с Чимином, освещая дорогу фонариком. Земля под ногами становилась всё более скользкой, а тропинка, ведущая в лес, превратилась в настоящее болото.       — Там! — крикнул Тэхён, указывая на темнеющую между деревьями поляну. — Мы его там нашли!       Они добрались до того места, где дети обнаружили спящего омегу. Небольшая поляна с огромным дубом, под его корнями виднелось естественное укрытие, которое сейчас пустовало.       — Пушистик, ищи! — скомандовал Чимин, и собака радостно бросилась вперед, принюхиваясь к размокшей земле.       Пес завертелся у корней дерева, отыскивая след, а затем рванул дальше по склону, ведя их всё выше в горы. Чимин с мальчишками поспешили за ним, карабкаясь по скользкой тропе, хватаясь за ветки и корни. Дождь заливал глаза, одежда промокла насквозь, а ноги то и дело соскальзывали на мокрой глине.       Пушистик внезапно остановился на краю небольшого возвышения и заскулил, указывая носом вниз.       И тут Чимин увидел его.       Совсем рядом на соседнем склоне Мин Юнги сидел под нависающим валуном, прижавшись спиной к скале. Даже издалека было видно, что он дрожит от холода, а мокрые черные волосы прилипли к бледному лицу. Дорогая одежда промокла и испачкалась в грязи, а он сам выглядел потерянным и испуганным.       Но куда страшнее было то, что творилось чуть выше по склону. Земля буквально сползала, камни грохотали, скатываясь вниз, а деревья качались так, будто вот-вот рухнут. Еще пара минут — и весь участок, где укрывался омега, снесет оползнем.       — Хосок! Тэхён! — крикнул Чимин. — Стойте здесь с Пушистиком! Не двигайтесь с места!       А сам бросился к противоположному склону, не обращая внимания на то, как скользят ноги и цепляется за ветки одежда. Путь к Юнги был опасным — приходилось перепрыгивать через ручьи, огибать осыпающиеся участки, хвататься за неустойчивые корни.       Юнги поднял голову при его приближении, и Чимин увидел широко распахнутые от страха темные глаза.       — Вставай! — крикнул Чимин, хватая омегу за руку. — Быстро!       Юнги пытался подняться, но ноги его подкашивались. Чимин не стал церемониться — подхватил его и взвалил на плечо, как мешок с зерном. Парень был не таким уж легким, но адреналин придавал сил.       Позади что-то загрохотало. Чимин не оборачивался.       Бежал.       Задыхался.       Сердце колотилось как бешеное. В ушах — грохот. Ноги скользят.       Шаг. Еще. Еще.       Рев сзади становился оглушительным.       Чимин выскочил на относительно ровную площадку, где ждали мальчишки, как раз в тот момент, когда весь склон за его спиной пришел в движение. Земля, камни, поваленные деревья — все это рухнуло вниз с таким грохотом, что альфа почувствовал вибрацию под ногами.       — Папа! — крикнул Хосок, бросаясь к нему навстречу.       Чимин обессилено опустился на мокрую траву, а затем поставил омегу на ноги, но тот так и не отпустил его рукав, намертво вцепившись ледянными пальцами. В свете фонарика было видно, как он трясется — то ли от холода, то ли от шока.       — Ты что, не в курсе, что в горах в грозу делать нечего?!       — Я… я просто уснул… — пробормотал Юнги.       — Просто уснул! В лесу! Перед грозой!       Юнги попытался что-то ответить, но тут же сжался, прижимая руки к груди. И Чимин вдруг заметил, как сильно тот дрожит, как стучат его зубы, и раздражение немного улеглось.       Омега чуть не погиб. Еще минута — и его накрыло бы оползнем. А Чимин тут читает ему нотации.       — Ладно, — пробормотал он, снимая свою куртку. — На, надевай. Ты мокрый весь.       Он накинул куртку на плечи Юнги, и тот тут же закутался в нее, все еще теплую от тела альфы.       — Идем домой, — скомандовал Чимин. — Быстро, пока буря не усилилась.       Они спускались с горы под проливным дождем, осторожно нащупывая дорогу в темноте. Юнги держался рядом с Чимином, время от времени спотыкаясь на скользких камнях. Хосок подсвечивал дорогу, а Тэхён шел невероятно довольный — еще бы, он участвовал в настоящем спасении!       Когда они наконец добрались до теплого крыльца, Чимин чувствовал себя изможденным и выжатым до крайности морально и физически. Без спасительной куртки одежда промокла насквозь, ноги гудели от усталости, а в волосах застряли листья и грязь.       — Джин! Затопи баню! — крикнул он, толкая дверь. — Намджун! Поставь чайник! Тэхён и Хосок, идите переодеваться, пока не простыли!       В доме было темно — лишь несколько свечей мерцали на столе, а печка бросала пляшущие тени на стены. Электричество, как и ожидалось, отключилось после такой-то грозы.       Мальчишки метнулись выполнять указания. А Юнги остановился на пороге, неуверенно оглядывая гостиную. При свете свечей Чимин наконец разглядел его как следует — весь мокрый, с прилипшими к лицу волосами, в грязной одежде, но даже в таком виде безумно красивый. И с ароматом по-прежнему сладким, хотя теперь смешавшимся с запахами дождя и земли.       — Садись, — альфа кивнул на стул рядом с печкой. — Согреешься.       Чонгук принес с кухни дымящуюся чашку с имбирным чаем и с благоговением передал ее в руки Юнги. При этом мальчишка пялился на омегу как на какое-то сказочное существо — видимо, история про Белоснежку все еще крутилась у него в голове.       — Как тебя угораздило там оказаться? — спросил Чимин, вытирая свои мокрые волосы полотенцем.       Юнги промолчал, осторожно поднося губы к чашке с горячим напитком. Отпив пару глотков и все еще кутаясь в куртку, он повернулся к Чимину и твердо произнес:       — Мне нужно позвонить. Дай свой телефон!       — Тц.       Чимин поморщился. Этот омега с королевскими замашками снова выводил его из себя. Даже спасибо не сказал за спасение и уже командует.       Чимин взглянул на свой телефон и не без злорадства ответил:       — Связи нет. И, скорее всего, не будет до завтрашнего вечера.       — Что значит «нет»? — нахмурил брови Юнги.       — То и значит. Из-за сильных ливней такое часто случается.       — В какой дыре вы живете?       — Так! — Чимин не выдержал, чуть ли не схватил омегу за грудки. — Если что-то не нравится — вали на хрен! Ни на секунду не почувствую вину, если ты сдохнешь где-то в горах! Мог бы хотя бы сказать спасибо.       В темных глазах полыхнуло что-то острое. Чимин тут же отдернул руки, устыдившись своего порыва. Все еще в куртке на плечах, с руками, судорожно сжимающими кружку, Юнги выглядел уязвимым. И Чимин в эту же секунду почувствовал себя виноватым. Все-таки омега чуть не распрощался с жизнью сегодня, а Чимин снова на него наезжает.       — Послушай. Сейчас ехать в твой дом не вариант. В горах все еще опасно. Завтра, если связь не наладится, мы можем съездить в город — там в полицейском участке есть резервная линия. Оттуда позвонишь куда тебе надо. А пока можешь остаться переночевать здесь.       Юнги осмотрел дом, где было все еще темно, кинул какой-то оценивающий взгляд на заинтересованные лица детей, на Пушистика, всей своей огромной тушей устроившегося лежать тут же у печки, и неуверенно кивнул.       Чимин вздохнул и пошел проверять баню. Мокрая одежда отвратительно липла к телу. Уже на пороге он услышал тихое:       — Извини. Спасибо тебе.