Часть 2

      Юнги сидел у огня, и, кажется, всё прошло, но его продолжало немного потряхивать. Адреналин всё ещё циркулировал в крови, заставляя сердце стучать неровно, а в ушах стоял звон — отголоски того момента, когда под ногами вдруг не оказалось опоры.       И всё же он был живой.       Изможденный, грязный, промокший до нитки, но живой. И это ощущение было одновременно пугающим и опьяняющим.       — Тебе нужно помыться, — снова подошёл Чимин, протягивая большое полотенце. — Баня уже готова.       Юнги отмер от своего оцепенения и принял из рук альфы полотенце, невольно поёжившись, когда куртка, всё ещё лежащая на плечах, съехала в сторону и прохлада кольнула мокрую шею.       — Ты пойдёшь первый. Потом мы с парнями, — Чимин смотрел на него с выражением, в котором странно переплетались забота и едва заметная насмешка. И этот взгляд заставлял Юнги ощущать себя изнеженным городским жителем, но, как ни странно, обида лучше всякого горячего чая возвращала к реальности.       Юнги уже хотел возразить, заявить, что вполне может подождать или вообще обойтись без этих банных процедур, но достаточно было встать и ощутить, как тело неприятно стягивается мокрой и грязной тканью. Вероятно, он выглядел сейчас как бездомный кот после драки — жалко, растрёпанно и совершенно неузнаваемо даже для самых преданных фанатов.       Вместо того чтобы спорить, Юнги просто кивнул, и Чимин повёл его через тёмные сени.       Стоило альфе открыть двери бани, как на Юнги обрушился горячий влажный запах дерева и каких-то трав. Единственным источником света служила маленькая электрическая лампа.       — Там таз с горячей водой, мыло на полке, — объяснил Чимин, жестом указывая в полумрак. — Если что не найдёшь — зови.       Юнги поморщился. Он никогда не любил баню — слишком жарко, да и бывал разве что в саунах фитнес-центров. Здесь же в добавок было слишком темно, а воздух был настолько плотным, что дышать казалось трудно.       — Прости, что имеем, — Чимин чуть усмехнулся, заметив его выражение. — Удобства не слишком роскошные, знаю.       — Выйди, — буркнул Юнги, не желая вестись на провокацию.              Он посмотрел на альфу остро, требовательно, но Чимин не сдвинулся с места. Они застыли в темноте жаркой бани, и альфа медлил, наверное, всего секунду, но Юнги успел подумать, а что будет, если он останется? Запах Чимина уже заполнил всё помещение, и омега только сейчас понял, что его феромон ужасно схож с ароматом тех самых цветов, среди которых он заснул сегодня так спокойно, но сейчас к нему добавлялось что-то еще более пряное, острое, отчего низ живота стягивало приятной истомой.       Юнги было все сложнее контролировать своего омегу в присутствие этого альфы.       К счастью, после этой заминки Чимин все же вышел, как показалось Юнги, слегка смущенный, а сам омега смог наконец расслабиться.       Он медленно разделся, аккуратно складывая грязную одежду — брендовую, а теперь безнадёжно испорченную. Каждая вещь стоила как месячный бюджет этой семьи, но сейчас это были просто тряпки, пропитанные дождём и землёй.       Горячая вода в деревянном тазу обжигала кожу, но после ледяного дождя это ощущалось почти как благословение. Юнги даже невольно застонал, когда жар окутал продрогшее до самых костей тело.       В городе у него были привычные ритуалы, дорогая косметика, а здесь приходилось пользоваться простым мылом, которое грубо терло кожу и пахло хвоей, но это вовсе не отталкивало.       Юнги не знал, сколько времени провел в бане. Точно непозволительно много для того, кто не горит подобными развлечениями. И только когда омега ощутил, что каждая клеточка в теле пропиталась теплом, он наконец решился выйти.       Уже тут его ждало новое испытание — чистая одежда, оставленная для него Чимином на деревянной лавке. Обычная хлопковая футболка и домашние штаны. Даже после множества стирок вывести феромон полностью не получилось бы, поэтому как только Юнги облачился в предоставленную одежду, запах альфы окутал его невидимой, но плотной волной.       Юнги прислонился к стене бани, зажмурился и непроизвольно вдохнул глубже. Запах был интенсивным, почти осязаемым — он обволакивал кожу, просачивался в поры, оседал где-то в области солнечного сплетения тяжёлым, томящим грузом.       Юнги попытался взять себя в руки, напомнить себе, что он взрослый человек, а не омега-подросток, теряющий голову от феромонов. Но тело его не слушалось, реагируя на запах альфы с первобытной, животной непосредственностью.       Юнги понял, что слишком задержался, медленно открыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь восстановить контроль над собой, и шагнул в прохладный вечерний воздух.       На крыльце его ждал Чимин в компании двух самых младших мальчишек с полотенцами.       — Ну что, отогрелся? — добродушно спросил Чимин. — Выглядишь уже более живым.       Юнги хотел огрызнуться, но почему-то снова смутился и молча прошёл мимо в дом.       Один из старших мальчишек молча поставил перед ним кружку чего-то холодного, и Юнги благодарно стал пить — напиток напоминал что-то вроде лимонада, не сладкое, но очень освежающее, самое то после горячей бани.       — Спасибо, — проговорил он, осторожно садясь на стул.              В полумраке свечей всё было видно не очень хорошо, но Юнги явно ощущал на себе полные любопытства взгляды. Наконец один из братьев не выдержал:       — Знакомься, это Намджун, ему одиннадцать, самый умный из нас. А я Сокджин, можно просто Джин. Мне семнадцать.       Юнги внимательно рассмотрел двоих братьев. Сокджин очень явно светился хитрым любопытством подростка, которому интересно всё на свете — особенно загадочные гости, появляющиеся из ниоткуда. Второй мальчик, Намджун, казался более сдержанным, но тоже поглядывал украдкой.       — Ты музыкант? — осторожно спросил Намджун, и в его голосе слышалось уважение.       — Типа того.       — Хосок говорит, что ты известный, — добавил Сокджин, и его глаза загорелись. — Он твой фанат — чуть в обморок не упал, когда тебя увидел. Честно, я думал, у него сердечный приступ будет.       Хосок… Тот паренёк, который помогал искать его в лесу. Юнги помнил его взгляд — восторженный и испуганный одновременно, как у фаната, внезапно столкнувшегося с кумиром в самой неожиданной обстановке.       В этот момент в дом вошёл этот самый Хосок с ведром воды.       — Надо ещё дрова принести, — сказал он, ставя ведро на пол.       — Да, Джун-и, давай принесём, — тут же откликнулся Сокджин, потянув за собой брата.       Юнги с Хосоком остались наедине. Мальчик стоял, вцепившись в края толстовки, и явно не знал, куда деть руки. Глаза его то и дело перебегали на Юнги, а потом тут же отводились в сторону, словно он боялся, что его поймают на слишком пристальном разглядывании.       Повисла неловкая тишина. Хосок явно хотел что-то сказать, но не решался. Несколько раз открывал рот и тут же закрывал, краснея всё сильнее.       — Спасибо, что помогли меня вытащить, — сказал наконец Юнги, решив заполнить неловкую тишину.       — Да не за что, — быстро ответил Хосок, а потом добавил тише: — Хорошо, что успели…       Снова тишина. Мальчик ёрзал на месте, мучаясь желанием пообщаться, но не зная, как начать разговор.       — Ты… музыку слушаешь? — спросил Юнги.       Хосок кивнул так энергично, что чуть не свалился со стула.       — Да! То есть… разную. Но больше… — он запнулся, покраснел ещё сильнее. — Больше хип-хоп нравится. И твоя музыка особенно! — выпалил наконец он, а дальше его словно понесло. — Я знаю наизусть тексты всех твоих треков. Я даже пытался разобрать биты, понять, как ты их строишь…       Юнги слегка смутился, чувствуя знакомое тепло. К подобным признаниям он привык за годы карьеры, но в исполнении четырнадцатилетнего парня из глухой деревни они звучали особенно трогательно и искренне.       — И я сам… немного сочиняю, — Хосок запнулся, покраснел до корней волос, словно признавался в чём-то постыдном. — Ну, пытаюсь. Правда, это всё ерунда, конечно, совсем не серьёзный уровень, просто так…       — Ну, с этого всё и начинается, — неожиданно для себя отозвался Юнги, и глаза Хосока загорелись таким восторгом, что стало даже неловко.       — Правда? — мальчик чуть не подпрыгнул от радости.       Юнги во внезапном порыве выдал:       — Покажи что-нибудь, может, смогу дать совет.       Хосок, кажется, даже потерял дар речи, только кивнул ошеломлённо. А Юнги в очередной раз ощутил неловкость от столь сильного напора — ему такая открытая любовь, несмотря на годы, проведенные на олимпе славы, доставляла дискомфорт, но с другой стороны, в этом мальчишке он видел себя. В глубинке, обременённый кучей проблем, но он мечтал, его глаза горели этой мечтой.       Юнги хотел ещё что-то сказать, подбодрить парня, но в этот момент из бани появился Чимин с младшими мальчишками, и весь мир сместился с оси.       После банных процедур альфа выглядел… разрушительно. Влажные волосы прилипли ко лбу тёмными прядями, кожа раскраснелась от горячего пара и отливала матовым блеском, а от него исходил тот самый запах, который уже довёл Юнги до состояния, близкого к помешательству. Только теперь он стал тяжелее, словно пропитался влагой, как и само тело альфы.       Юнги почувствовал, как что-то горячее и липкое разливается в животе, поднимается к горлу, заставляет сглатывать слюну. Чимин двигался с ленивой грацией сытого хищника, небрежно вытирая шею полотенцем, и каждое его движение отзывалось в теле Юнги странным эхом.       Капли воды медленно скатывались по ключицам альфы, исчезая под воротом простой белой футболки, которая пропиталась влагой, словно специально была надета на мокрое тело. Юнги физически не мог отвести взгляд — он прилип к этому зрелищу, как мотылёк к пламени, ощущая, как внутри что-то плавится и перестраивается.       Можно было вытереться в бане?! — хотелось крикнуть Юнги, но в груди было тесно, словно лёгкие забыли, как правильно работать. Сердце колотилось неровно, пропуская удары, а во рту пересохло настолько, что язык прилип к нёбу.       — Садимся ужинать? — спросил Чимин, окидывая семейство взглядом, так будто это не он только что устроил непотребство на всеобщих глазах.       Юнги поспешил отвернуться.       За столом воцарился уютный полумрак. Электричества по-прежнему не было, и они обходились огоньками парафиновых свечей, отбрасывающих тёплые блики на лица. В этом мягком свете Юнги удалось успокоиться. Всё казалось особенно домашним, интимным, словно омега стал частью какой-то древней традиции.       Младшие мальчишки, устроившись рядом, тут же начали свои подстольные военные действия — пинались, толкались локтями, шептались и хихикали.       — Хватит, — спокойно сказал Чимин, даже не поднимая головы.       Мальчишки мгновенно превратились в ангелочков, выпрямились и сложили руки на столе. Юнги поразился лёгкости, с которой альфа добился подобного эффекта. Никаких воплей, никаких угроз, никакого рукоприкладства — одно слово, произнесённое спокойным, но твёрдым тоном, и в доме воцарился порядок.       В мире Юнги авторитет строился на деньгах, связях, статусе. Здесь же власть Чимина была естественной, органичной — власть человека, который несёт ответственность за других и безупречно справляется с ней.       Ужин прошёл в удивительно тёплой атмосфере. Сокджин, который сотворил этот самый ужин, оказался талантливым поваром для своих семнадцати лет — простая еда была приготовлена с заботой и умением. Младшие развлекали всех историями о своих лесных похождениях, говорили наперебой, смеялись, спорили. Юнги слушал вполуха, просто молча наблюдал, впитывая атмосферу этой семьи.       После ужина встал вопрос о спальных местах, и Юнги почувствовал, как напряжение возвращается.       — Уложу тебя в своей комнате, — объявил Чимин, поднимаясь из-за стола.       Это прозвучало слишком уж двусмысленно на вкус Юнги, он метнул сверкающий взгляд на альфу, и в уголках его глаз омеге почудилась лукавая улыбка.       Чимин проводил омегу в свою спальню — небольшую комнату с одной единственной кроватью.       — Располагайся. Белье я только что поменял, — сказал альфа, кивнув на кровать. — Я на полу лягу, не переживай.       — Можешь не…       — Ты гость, — перебил его Чимин, — а гостей у нас уважают.       Он постелил себе на полу несколько одеял и подушку и пошёл укладывать детей. Юнги слышал, как за стеной раздавались приглушённые голоса, смех, а потом всё постепенно стихло.       В спальне концентрация запаха альфы достигла критических значений. Простыни, подушки, сам воздух — несомненно, всё было чистое, но от этого не становилось легче — ткань, несмотря ни на что, была насквозь пропитана присутствием Чимина. Юнги лёг на узкую кровать и зажмурился, думая, что он, наверное, попросту не сможет уснуть сегодня.       Почему его потряхивает так сильно от этого альфы? Юнги попытался проанализировать свои ощущения, но мысли разбегались.       Стоит ли ему переспать с ним? Мысль эта возникла сама собой и тут же заставила Юнги покраснеть в темноте. Обычно для него секс был просто способом снять напряжение, удовлетворить физиологические потребности. Но с этим альфой всё казалось каким-то неправильным. Юнги было мало этого простого физического удовлетворения потребностей — хотелось чего-то большего, чтобы альфа перестал смотреть так насмешливо и снисходительно, хотелось читать в его глазах восхищение, желание, удовольствие… Стоп! Что опять лезет в его дурную голову?       Юнги корил себя за беспутные мысли и едва не пропустил, как в комнату бесшумно вернулся Чимин. Альфа осторожно устроился на своей импровизированной постели, но, вместо того чтобы ложиться спать, зажег свечу и зашуршал, доставая какие-то книжки.       — Мне свет мешает, — возмутился Юнги.       — Извини, но у меня на следующей неделе экзамен, — ответил Чимин. — Можешь отвернуться.       — Всё ещё учишься? — надменно приподнял бровь омега.       — Никогда не поздно, — пожал плечами Чимин, открывая книгу.       Юнги фыркнул и попытался закрыть глаза, но потом как-то обнаружил себя наблюдающим за сосредоточенным профилем Чимина. Сейчас альфа выглядел таким нацеленным, серьёзным, без тени обычной шутливости.              Юнги не устоял перед любопытством:       — Зачем учишься? Ты же вроде работой обеспечен.       Чимин на секунду замер, потом усмехнулся:       — Здесь в деревне одни подработки. Хочу найти нормальное место, чтобы парням на образование накопить, на университет. А пока что кроме фермерства и мелкого ремонта больше ничего не умею.       Сердце Юнги пропустило удар, а он сам внезапно ощутил волну стыда: у него есть всё, а он страдает ерундой, когда этот парень примерно его же возраста вынужден тянуть на себе огромную семью, и он не жалуется, а просто идёт вперёд.       Юнги так и не сомкнул глаз, пока свеча в комнате не потухла и Чимин не устроился спать. Он слышал в полумраке, как альфа ворочается, пытаясь найти удобное положение на твёрдом полу, и чувствовал себя последним эгоистом. Он хотел сказать что-то другое, но вместо этого спросил:       — Когда я смогу вернуться домой?       Почему-то мысль об отъезде вызывала не облегчение, а неясную пока тоску.       — Завтра съездим в деревню и всё выясним, — ответил Чимин. — Возможно, к обеду расчистят завал.       Юнги лежал, вдыхая запах чужих простыней, слушал размеренное дыхание Чимина на полу и думал о том, как стремительно его существование перевернулось. Утром он был известным айдолом, запертым в башне из слоновой кости. А теперь засыпал в доме деревенского альфы в окружении пятерых детей — и чувствовал, как без остановки трепещет в груди сердце.       Возможно, это и есть то самое вдохновение, за которым он гнался так долго? То самое чувство в жизни, которое ускользало от него в погоне за успехом и признанием?       

***

             Юнги проснулся от яростных петушиных криков, которые пронзали рассветный воздух, как сирена пожарной машины. Он постарался заткнуть уши подушкой, но это не помогало — проклятая птица продолжала орать, словно ее резали. Измучившись, Юнги все же поднялся с постели и обнаружил, что в комнате он один.       Но в этот же момент дверь распахнулась без стука.       — Ой… — Чимин замер на пороге со стопкой одежды в руках, его щеки мгновенно вспыхнули. — Прости, думал, ты уже встал.       Юнги рывком сел на кровати, инстинктивно подтягивая одеяло, хотя спал полностью одетым.       — Оставил тебе чистое, — пробормотал альфа, швырнув стопку на стул. — Твоя одежда еще сохнет.       И исчез, захлопнув за собой дверь с такой поспешностью, будто увидел что-то неприличное.       Юнги натянул рубашку Чимина и осознал, что уже почти привык к этому запаху — точнее, к теплой волне ощущений, что он вызывал.       На кухне выяснилось, что все уже позавтракали, а перед Юнги поставили тарелку риса с кимчи — простая деревенская еда, но желудок предательски заурчал от аппетитного запаха.       — Кофе будешь? — спросил Чимин, наблюдая, как Юнги аккуратно подцепляет рис палочками.       Омега согласно кивнул. Чимин посмотрел на него как-то странно, что заставило Юнги поперхнуться, а потом коварно улыбнулся:       — Сегодня суббота, работы по дому много.       Юнги демонстративно проигнорировал намек:       — Когда едем в деревню?       — Когда всю работу сделаем, — Чимин ухмыльнулся, излучая невероятное довольство.       Он поставил перед омегой дымящуюся чашку с кофе и плетеную корзину, и Юнги уставился на нее с недоумением.       — И что это такое?       — Это кофе и корзина, — Чимин закатил глаза.       — Я вижу, что корзина, — не оценил детсадовской шутки Юнги.       — Корзина для яиц. У нас тут не санаторий, красавчик. Все работают, и ты будешь. Как закончишь завтрак, пойдешь собирать яйца. Это самая простая работа.       Юнги сощурился, но спорить не собирался. Он не неженка какая-то, чтобы загибаться от деревенского быта.       Чимин снова довольно оскалился и, залпом допив свою порцию кофе, добавил:       — Чонгук с Тэхёном покажут где что.       Альфа скрылся за дверью, а Юнги закончил завтрак в одиночестве. Вымыл за собой тарелку (он же не нахлебник) и, прихватив корзину, отправился во двор. Там Тэхён и Чонгук сидели в засаде за забором курятника, высматривая что-то с видом очень серьезным, почти суровым.       — Вы чего там прячетесь? — спросил Юнги.              — Тихо! — зашипел Тэхён. — Сейчас Мистер Биг отойдет от гнезд, и мы быстро схватим яйца.              — Кто такой Мистер Биг?       Как будто услышав свое имя, из-за угла курятника показался огромный красно-черный петух размером с небольшую собаку.       Мистер Биг… Это что, калька с английского?       Птица окинула двор презрительным взглядом, после чего лениво проследовала к кормушке, распугав всех остальных куриц.       — Сейчас! — Тэхён перемахнул через забор и начал красться к гнездам, пока Мистер Биг был занят едой. Чонгук подстраховывал его, готовый в любой момент отвлечь петуха.       Юнги наблюдал за этим спектаклем, не понимая, почему просто не собрать яйца как нормальные люди. Но когда Мистер Биг заметил вторжение на свою территорию и с воинственным кличем бросился в атаку, все стало ясно.       — Беги, Тэ! — завопил Чонгук, тоже перелезая через забор.       Началась эпическая битва. Тэхён носился по курятнику с корзиной яиц, уворачиваясь от яростных атак пернатого диктатора. Чонгук пытался отвлечь петуха, размахивая палкой, но Мистер Биг явно предпочитал преследовать главного вора.       — Хён, помоги! — простонал Тэхён, прижимаясь к стене курятника.       Юнги вздохнул и полез через забор. В конце концов, он в детстве на ферме у деда не такое видел.       — Эй, цыпочка! — крикнул он петуху, размахивая руками.       Мистер Биг повернулся к нему с таким оскорбленным видом, что Юнги едва сдержал смех. А потом атаковал с удвоенной яростью.       Но Юнги оказался не так прост — он запрыгнул на забор курятника, ловко, словно кот, балансируя на тонкой ограде, и принялся отвлекать внимание разъярённого петуха.       Мистер Биг носился внизу, яростно хлопая крыльями и издавая возмущённые крики, но до Юнги добраться не мог. Тэхён и Чонгук тем временем быстро собирали яйца из освободившихся из-под бдительного присмотра гнёзд.       Когда миссия была завершена, Тэхён показал Юнги большой палец, и в этот самый момент омега краем глаза заметил Чимина — и едва не грохнулся с забора.       Альфа был занят рубкой дров. И делать он это почему-то вздумал без футболки. Пот блестел на загорелой коже. Крепкие руки уверенно работали топором, а когда Чимин замахивался, на животе проступали чёткие кубики пресса — не натренированные в зале, а выточенные годами физической работы.              Юнги с усилием заставил себя отвернуться и мысленно отвесил себе пощечину. Что за хрень с ним творится? От других альф у него максимум легкое томление, а тут настоящее умопомрачение! Юнги, честно говоря, уже подустал от таких приключений — он так сердечный приступ схватит, если не сбежит из этого дома как можно скорее. Или наоборот. Останется и наконец даст волю этому безумному влечению, которое с каждым часом становилось всё сильнее.       — Хён, ты чего? — с другой стороны забора донёсся обеспокоенный голос Чонгука. — Ты как будто застыл там.       Юнги очнулся и понял, что действительно замер, глядя на Чимина, даже забыв о яростном петухе, который всё еще бегал внизу, не теряя надежды добраться до своего обидчика.       Омега поспешно отвернулся и спрыгнул с забора, стараясь больше не смотреть в сторону поленницы.       — Кто дал петуху такое имя? — спросил Юнги по дороге к дому, отчаянно пытаясь сгладить неловкость момента.       — Папа! — просиял Чонгук. — Он еще и курочек некоторых назвал: с золотистым хохолком — Кэрри, с черными крылышками — Шарлотт, а еще две…       — Это в честь его любимого сериала, — перебил брата Тэхён с такой ехидной ухмылкой, что сразу стало понятно: здесь кроется семейная тайна. — Папа над ним каждый раз рыдает как маленький.       Юнги мгновенно угадал название этой культовой мелодрамы. Кто бы мог подумать, что за суровой маской сельского труженика скрывается романтическая душа, способная растрогаться до слез перипетиями омежьей дружбы.       Это открытие оказалось неожиданно трогательным.       Благодаря военной хитрости Юнги им удалось собрать полную корзину яиц. Когда омега в сопровождении довольных соратников вернулся во двор с богатыми трофеями, Чимин, слава всем богам, уже был в рубашке. Но жар на щеках Юнги от этого не убавился ни на градус.       — Отлично поработали, — альфа обернулся к ним, принимая корзину с яйцами из рук Юнги, тут же поспешно отдернувшего пальцы, — Тэхён, Чонгук, вам следующее задание: полейте теплицу. А вас, — он кивнул на Юнги и Хосока, который неожиданно материализовался за их спинами, — попрошу собрать яблоки.       Юнги следовало бы ответить что-то про то, что он не батрак какой-то, чтобы весь день быть на побегушках, но слова застряли в горле. Он только кивнул и поспешил скрыться, пока не натворил или не наговорил чего лишнего.       В яблоневом саду было тихо и прохладно. Деревья стояли ровными рядами, ветки гнулись под тяжестью спелых красных плодов. Хосок принёс лестницу, и они принялись за работу — Юнги срывал яблоки с нижних веток, а Хосок обрабатывал верхушки.       Сначала они работали молча, сосредоточенно собирая плоды, но потом парнишка вдруг неуверенно подал голос:       — Хён… ты говорил, что можно показать тебе что-то?       — Что ты имеешь в виду?              Хосок слегка зарумянился и достал из кармана аккуратно сложенный листок:       — Ну… мои тексты…       — А, вспомнил. Извини. Показывай, конечно.       Хосок тут же передал ему испещренный аккуратными буквами листок. Явно не черновик, а что-то переписанное специально для Юнги.       Омега пробежался глазами по строчкам. Слова цепляли. Сырые, конечно, но с искрой. С той самой искрой, которая отличает настоящий талант от пустой болтовни.       — Неплохо, — честно сказал он. — Очень даже неплохо. Мог бы уже сейчас попробовать пробиться в какое-нибудь агентство.       Глаза Хосока вспыхнули, а Юнги во внезапном порыве добавил:       — Могу даже помочь. Порекомендовать тебя кому нужно.       Парень, казалось, сейчас разрыдается, но потом в секунду его глаза потухли:       — Не могу, — выдавил он, отворачиваясь к ящику с яблоками. — Не могу пока уехать.       Больше Хосок ничего не сказал, но Юнги и так все понял. Он уже заметил, что на этого мальчишку Чимин больше всего полагается из своих сыновей — Хосок был самым серьезным и ответственным. Именно поэтому он просто не мог оставить свою семью.       В груди защемило. А вспоминал ли Юнги о родителях, когда в семнадцать драпал из Тэгу с одним рюкзаком? Думал ли о том, как им будет без него? Хрен с два. Он тогда думал только о себе, о своей музыке, о своих амбициях. А этот парень, даже младше, чем Юнги был тогда, уже понимает, что такое настоящая ответственность.       Юнги нечего было на это ответить, он точно не был вправе давать Хосоку советы в такой ситуации.       Вдвоем они молча перетаскивали ящики с только что собранными яблоками под навес, когда появился Чимин. Он схватил яблоко из ящика на ходу и одобрительно похлопал Хосока по плечу:       — Хорошо работаете, парни. Юнги, после обеда поедем в город.       Юнги бы обрадоваться, но в следующую же секунду он не мог вымолвить ни слова.       Потому что Чимин начал есть яблоко.       И не просто есть, а… блядь, это было как порнография. Чимин впился зубами в красную кожуру, и сладкий сок потек по его подбородку. Он слизнул капли языком, медленно, смакуя, а потом снова откусил, уже больший кусок. Челюсти двигались размеренно, а когда он проглотил, кадык дернулся под загорелой кожей шеи.       В этот момент альфа поймал взгляд Юнги и ухмыльнулся, продолжая есть еще медленнее. Сок блестел на губах. Язык скользнул по нижней губе, нарочито собирая сладкие капли.       — Вкусное, — протянул Чимин, облизывая пальцы, и Юнги почувствовал, что еще немного — и ему придется бежать в дом менять белье.       Пиздец.

***

             Сокджин ждал, пока за Чимином и этим красавчиком-омегой захлопнется дверь, а потом повернулся к братьям с видом главнокомандующего перед решающим сражением. В глазах старшего полыхал азарт стратега, который только что разглядел на поле боя идеальную позицию для атаки.              — Так, парни, — он потер ладони друг о друга, — у нас появилась миссия особой важности.              Альфа присел на корточки перед младшими братьями, принимая позу заговорщика. В доме стало на удивление тихо — даже курицы во дворе, казалось, притихли, чувствуя приближение грандиозных перемен.              Хосок, который в подобных ситуациях обычно закатывал глаза и начинал нудные лекции о том, что не следует совать нос в папины дела, на этот раз молчал. Более того — четырнадцатилетний парень смотрел на дверь с каким-то странным, почти благоговейным выражением, словно за ней скрылся не просто незнакомец, а кто-то из мира его грез.              Сокджин понизил голос до конспиративного шепота, хотя их отец вместе с гостем уже давно уехали:              — Слушайте внимательно. Этот омега нам подходит. Идеально подходит для нашей семьи.              Намджун покосился на брата:              — Для чего именно? Мы же его практически не знаем. Может, он вообще…       — А что тут особенно знать? — перебил его Сокджин, махнув рукой. — Смотрите сами: красивый — это факт. Богатый — тоже неоспоримый факт. А главное — папе нравится.       Чонгук робко поднял руку, как на уроке:       — А вдруг этот омега все-таки папе не понравится?       Сокджин фыркнул с такой уверенностью, словно обладал способностью читать мысли:       — Не понравится? Да он уже понравился! Нашему папе, между прочим, как раз нравятся именно такие…       — Чтобы ругались? — невинно подхватил Чонгук.       — С ебанцой? — ехидно добавил Тэхён.       Сокджин громко цокнул языком и строго посмотрел на младшего:       — Не при Чонгуке такие слова! Я хотел сказать — замороченные. Папе нравятся замороченные омеги, которые сначала огрызаются и ершатся, а потом оказываются ласковыми. Вы же видели, как папа на него смотрит?       Все согласно покивали, а Сокджин продолжил.       — Чонгук, — он указал на младшего, — твоя задача предельно проста: быть милым. То есть оставаться таким, какой ты есть, только еще милее. Справишься?       Чонгук с серьезностью взрослого человека кивнул:       — Справлюсь.       — Проси, чтобы он читал тебе сказки. Или пел песенки. Или вообще что душе угодно — главное, чтобы получалось проникновенно и трогательно.       — А если он разозлится?       — Не разозлится, — авторитетно заявил Сокджин. — Просто он еще не привык малость. В городе другая жизнь, а тут мы со своими порядками. Намджун!       Одиннадцатилетка посмотрел на старшего брата недоверчиво, но не стал возражать.       — Твоя задача — показать, что мы не дебилы полные. Рассказывай ему про учебу, про книжки умные. Чтобы он понял: может, мы и деревенские, но соображаем хорошо.       Намджун кивнул, не слишком довольно. Но Сокджин знал: раз не спорит, значит, выполнит все как требуется.       — Хо, — альфа повернулся к четырнадцатилетнему брату, который все еще выглядел немного отрешенным, — ты и так знаешь, о чем с ним разговаривать. О всяких музыкальных штуках.       — И последний, — Сокджин грозно посмотрел на Тэхёна, — Тэхён.       — Что я? — невинно округлил глаза Тэхён.       — А то я не знаю. Рот на замке, руки при себе. Никаких фокусов, никаких приколов, никаких «а давайте проверим, умеет ли он кричать». Ясно?       Тэхён надул губы:       — Как обычно.       — Зато папа будет счастлив, — парировал Сокджин. — А еще вполне возможно, у нас появится кто-то, кто будет готовить вкуснее меня.       — Да ладно, — фыркнул Тэхён, — хуже твоей стряпни уже некуда.       — Эй!       — Сомневаюсь, что у Юнги-хена найдется время что-то готовить, — отозвался Намджун.       — Ну, это я просто так сказал. Пусть не готовит. Главное, что мы устроим папе личную жизнь, — согласился Сокджин и тут же вернулся к делу. — Короче, все действуем по плану. Цель — влюбить омегу в нашу семью.       — Нам точно стоит в это вмешиваться? — выдал свои последние сомнения Намджун.       Сокджин широко улыбнулся:       — Точно стоит. Папа многим омегам нравится, просто их останавливает… вот это все, — Сокджин неопределенным жестом обвел окружающее пространство. — Поэтому наша задача — показать, что с нами вполне приятно сосуществовать. Поняли?       Все закивали.       

***

             Старенький пикап подпрыгивал на ухабах горной дороги, и Чимин вел уверенно, одной рукой держа руль, второй небрежно облокотившись на открытое окно. Юнги выглядел напряженным и хватался за ручку над дверью каждый раз, когда машину особенно сильно качало.       — Знаешь, — протянул Чимин, искоса поглядывая на пассажира, — ты сегодня так хорошо работал, не думаешь у нас остаться? Мне бы лишние руки не помешали!       Юнги фыркнул, но Чимин заметил легкий румянец на бледных щеках:       — Мечтай! Я не собираюсь становиться твоим бесплатным батраком.       — Жаль, — Чимин театрально вздохнул. — Ты неплохо уделал нашего Мистер Бига.       Юнги встряхнул головой. На лице промелькнуло выражение, которое было наполовину гордостью, наполовину какой-то хитрой усмешкой, альфа не смог до конца расшифровать ее значения.       — Ну согласись, — продолжал Чимин, — для разнообразия довольно интересный опыт. Когда ты в последний раз дрался с домашней птицей?       Юнги на секунду задумался и неожиданно для себя рассмеялся — тихо, но искренне:       — Никогда. И надеюсь, что это был первый и последний раз.       Чимин тоже не выдержал и засмеялся в ответ, но в глубине души тлело легкое разочарование. Ему не хотелось отпускать Юнги.       Омега отвернулся к окну, наблюдая за мелькающими пейзажами, и Чимин украдкой за ним наблюдал. Длинные тонкие пальцы лежали на коленях — изящные, музыкальные, явно никогда не знавшие мозолей от тяжелого труда. Даже такая простая деталь заставляла сердце биться быстрее.       А еще Чимин безошибочно знал, что за всей этой ершистостью, которая, впрочем, ужасно его заводила, скрывается мягкая, ласковая натура. Чего стоил тот обрывок разговора с Хосоком, который альфа случайно подслушал сегодня утром. Юнги — звезда мирового масштаба, но он не гнушался поболтать с деревенским ребенком о его мечтах и, несмотря на ворчание, спокойно выполнял всю предложенную ему работу.       В другой ситуации Чимин бы уже носил на руках этого омегу, а сейчас вел себя довольно развязно, позволяя эти легкие подколки и флирт только потому, что прекрасно понимал: с Юнги ему ничего не светит. Между ними лежала пропасть — социальная, финансовая, да какая угодно. Но флиртовать-то никто не запретил?       — Спасибо вам, — в возникшей тишине раздался голос Юнги, по-прежнему не отводившего взгляда от пейзажа за окном.       — За что? — удивился Чимин.       — За вчера. За то, что приютили. За то, что… — Юнги запнулся, подбирая слова. — В общем, за всё. Я понимаю, что свалился вам как снег на голову, а вы…              — Да ладно тебе, — отмахнулся Чимин, но сердце в груди трепетало сильнее обычного от этих теплых слов. — Любой бы на моем месте так поступил.       — Нет, — покачал головой Юнги. — Не любой.       Чимин хотел как-то разубедить омегу. Правда, он ведь не сделал ничего такого, но тут показались первые дома деревни, и ему пришлось сосредоточиться на дороге, чтобы ненароком не сбить чью-нибудь свободно разгуливающую курицу.       Уже через пять минут они были у здания местной полиции. Все здесь хорошо знали Чимина, поэтому беспрепятственно пропустили Юнги к телефону.       Омега говорил вполголоса, и до Чимина долетали лишь отдельные фразы. Что-то про Сеул, про то, что дорогу завалило. А потом внезапно довольно громкое: «Я пока не планирую возвращаться».       Сердце Чимина подпрыгнуло. Юнги тут же отключился и вернулся к альфе.       — Ты решил остаться?       — Да, у вас тут довольно необычно. Надеюсь, ребята решат вопрос с жильем за сегодня.       — Без проблем. Ты можешь оставаться у нас сколько нужно.       — Чтобы ты меня опять заставил с петухом вашим драться? — Юнги склонил голову набок, в его взгляде не было ни тени недовольства.       — А ты хотел на шее сидеть? — подыграл Чимин.       — Буду работать, придурок, — вздохнул Юнги, но, несмотря на грубые слова, он улыбался.       И эта улыбка была совершенно не похожа на вчерашние холодные гримасы. Настоящая, живая, чуть кривоватая — она делала строгое лицо Юнги мягче, моложе, превращала недоступную звезду в обычного парня, с которым хотелось болтать до утра.       По дороге домой солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые полосы. Чимин думал о том, что с каждым часом будет все труднее отпустить этого омегу. Но пока он здесь, можно наслаждаться каждой секундой.       

***

             Домой они вернулись, когда уже начинало вечереть. Чимин едва переступил порог, как сразу почувствовал — что-то изменилось. В доме витали невероятные ароматы, а на столе красовались блюда, которых определенно не было утром.       Что за чертовщина? Чимин с подозрением окинул взглядом это изобилие.       — О, вы уже вернулись! — Сокджин выскочил из кухни с таким энтузиазмом, словно ждал их целую вечность. — Мы тут немного приготовили…       «Немного» оказалось щедрым преуменьшением. Стол ломился от еды: свежеиспеченный хлеб, тушеное мясо с овощами, какие-то пирожки, от которых исходил головокружительный аромат, и даже что-то похожее на торт.       — Это всё вы успели? — удивился Чимин, а в голове уже созревали подозрения.       За всю свою жизнь он никогда не видел, чтобы его сыновья проявляли такое рвение к кулинарии без серьезного повода. Обычно Джин готовил простую, практичную еду, а остальные в лучшем случае помогали накрыть на стол. А тут — пир горой.       — Мы очень старались! — Чонгук подскочил к Юнги и потянул его за руку к столу. — Садись рядом со мной! Я для тебя специальный суп сварил!       Чимин наблюдал, как младший сын с трогательной заботой усаживает Юнги и начинает накладывать ему в тарелку всего понемногу. Движения мальчика были нарочито аккуратными, а выражение лица — серьезным, как у взрослого человека, выполняющего важную миссию.       — Ты обязательно должен попробовать это, — мальчик сунул Юнги ложку прямо в руку, — и это тоже. А еще вот это — я сам делал!       Взгляд Чимина метнулся к Сокджину, который стоял у плиты с видом невинного ангела, но в глазах старшего сына читалось явное довольство собой. Слишком явное для того, чтобы это было случайностью.       — Чонгук, дай человеку спокойно поесть, — мягко одернул младшего Чимин, пытаясь разгадать, что замышляют его отпрыски.       — Но я хочу, чтобы ему понравилось! — Чонгук не унимался. — Хён, тебе нравится? Правда вкусно?       Чимин видел, как Юнги попробовал суп и неуверенно кивнул.       — Очень вкусно, — сказал омега, и лицо Чонгука просияло от счастья.       Чимин чувствовал, что его дети определенно что-то затевали. И это «что-то» явно касалось их гостя.       Но размышления прервал шум машин за окном. Чимин обернулся и увидел, как во двор въезжает кортеж из нескольких черных автомобилей — дорогих, с тонированными стеклами, разительно контрастирующих с деревенским пейзажем.       — Это мои ребята, — понял Юнги, поднимаясь из-за стола.       Чимин почувствовал, как сердце ухнуло вниз. Конечно. Юнги не принадлежал к их миру — это было лишь временное пересечение путей. Сейчас его увезут обратно в ту жизнь, к которой он и принадлежал.       Юнги с Чимином вышли на крыльцо, а следом высыпали все мальчишки, с любопытством разглядывая непривычных гостей. Из первой машины выбрался высокий альфа в дорогом костюме.       — Юнги! — альфа облегченно вздохнул. — Слава богу, с тобой все в порядке. Коммунальные службы уже расчистили завал. Ты можешь вернуться в дом.       Чимин стоял молча, наблюдая за этой сценой. Не его дело удерживать омегу или отговаривать от отъезда. Мысль о том, что Юнги сейчас сядет в эту машину и исчезнет из их жизни навсегда, вызывала острое чувство потери.       Чимин одернул себя. Он знал этого парня всего сутки, а уже привязался, как дурак.       — Ты же еще придешь в гости? — робко спросил подошедший почти вплотную к омеге Чонгук, и в его голосе слышалась искренняя детская мольба.       Чимин видел, как дрогнуло лицо Юнги, и ему тут же стало неловко за навязчивое внимание ребенка.       — Конечно, — пообещал Юнги, а потом вдруг добавил: — Нет, знаете что? Это вы должны ко мне в гости теперь прийти. Вообще, не хотите прямо сейчас? С ночевкой? — он обернулся к Чимину. — Вы тут столько всего наготовили, как-то неудобно оставлять. Упакуем с собой, поедим у меня.       Неожиданно. Чимин был готов к вежливому отказу, к дежурным обещаниям обязательно как-нибудь встретиться, но не к этому.       — Что? — выдавил он.       Менеджер Юнги тоже выглядел ошарашенным, но Чонгук с Тэхёном уже подпрыгивали от восторга:       — Ура! — завопили они хором. — Можно, папа? Можно?       — Ты серьезно? — недоверчиво переспросил Чимин, изучая лицо омеги в поисках подвоха или вежливой лжи.       — Абсолютно, — кивнул Юнги. — Места всем хватит. И, — он запнулся, не зная, как объяснить это внезапное решение, — мне хочется отблагодарить вас.       Чимин посмотрел на горящие от восторга лица сыновей. Отказать сейчас было просто невозможно — он бы выглядел жестоким отцом, лишающим детей приключения. Да и сам он, если честно, чертовски хотел продлить это знакомство.       — Ладно, — сдался он.       В следующую же минуту весь дом превратился в центр лихорадочных сборов. Чимин пытался навести хоть какой-то порядок в хаосе, наблюдая, как мальчишки носятся, запихивая в сумки самые необходимые вещи: фонарик, резиновые сапоги и зачем-то три тюбика зубной пасты.       — Пушистика тоже берем? — спросил Тэхён, и огромный пес, услышав свое имя, радостно завилял хвостом.       — Конечно, — согласился Юнги.       Чимин покачал головой. Интересно, понимает ли их гость, во что ввязывается, приглашая всю их семью? Пять мальчишек плюс огромная собака — это же катастрофа для любого дома, каким бы большим он ни был.

***

      Дом Юнги встретил их приглушенным освещением и прохладой кондиционера. Чимин переступил порог и невольно оглядел просторную гостиную. В прошлый раз он был слишком занят работой, чтобы толком рассмотреть интерьер, но сейчас у него было время оценить масштабы роскоши.       Дизайнерская мебель, дорогая техника, какие-то очень уж концептуальные произведения искусства на стенах — все здесь кричало о деньгах. Огромные панорамные окна открывали захватывающий вид на пейзаж, уже окрашенный вечерними красками. Отсюда горы выглядели как декорации к фильму о чудесах природы — слишком красиво, чтобы быть реальностью. Альфа подумал, что давно уже привык к этому и не замечал, в каком красивом месте они живут.       — Охрененно… — выдохнул Тэхён, а потом спохватился и виновато посмотрел на Чимина.       Чимин только покачал головой. Сам он думал примерно то же самое, только в еще менее цензурных выражениях.       — Можете располагаться как дома, — сказал Юнги. — Чонгук, Тэхён — я знаю, что вам точно понравится.       Глаза младших загорелись, когда они увидели игровую консоль, подключенную к огромной плазме на стене. Чимин усмехнулся, глядя, как быстро его сыновья забыли о респектабельности обстановки и с головой окунулись в игру.       Не прошло и пяти минут, как к младшим присоединились Намджун с Сокджином. Все четверо по очереди сражались в какой-то гоночной игре, а их возгласы и смех наполнили дом непривычной жизнью. Чимин видел, как Юнги наблюдает за этим хаосом с каким-то странным выражением, мягким и будто немного удивленным.       Для Хосока нашлось занятие поинтереснее, чем уделать родных братьев в приставку. Юнги отвел его в сторону, и Чимин видел, как парень замер на пороге какой-то комнаты, словно попал в храм.       За стеклянной дверью виднелось многочисленное музыкальное оборудование — Чимин не знал назначения и половины этих вещей. Студия звукозаписи прямо в доме. Для Хосока это было как попасть в сказку.       — Можно посмотреть? — прошептал парень, не решаясь войти.       — Не только посмотреть. Можешь поиграться с чем хочешь, — разрешил Юнги.       — Я ничего не сломаю? — неуверенно спросил Хосок.       — Не сломаешь. Не переживай.       Чимин почувствовал благодарность и укол совести одновременно. Альфа знал, как отчаянно Хосок мечтал о музыке. Чимин надеялся, что, получив наконец нормальную работу, он сможет сделать что-то, чтобы приблизить сына к мечте. Но возможность прикоснуться к профессиональному оборудованию у мальчика вряд ли появилась бы так скоро. А Юнги просто так, без лишних слов, дал ему ее.       Оставив восторженного подростка изучать аппаратуру, Юнги прошел на кухню. Чимин последовал за ним.       Юнги достал из холодильника бутылку вина — наверняка стоящую больше, чем Чимин зарабатывал за месяц, — разлил по бокалам и протянул один ему.       — Извини за то, что тогда… За первую встречу… — начал омега. — Я был мудаком. Ты просто выполнял свою работу, а я…       — Забудь, — Чимин покачал головой. — Бывает.       И это была правда. За эти два дня он увидел совсем другого Юнги — не капризного городского принца, а человека, способного на благодарность, заботу, неожиданную щедрость. А та первая встреча была просто неудачным стечением обстоятельств.       Они выпили, и Чимин почувствовал, как дорогой алкоголь растекается по телу теплой волной. Или это было не от алкоголя, а от того, что они остались вдвоем в этой большой кухне, освещенной только мягким светом заката за окнами.       В воздухе снова витал этот сводящий с ума яблочный запах, смешанный теперь с ароматом вина, и Чимин чувствовал, как внутри все откликается на эту гремучую смесь.       — Кстати, — неловко начал Юнги, — у меня тут есть бассейн. На крыше. Это гораздо лучше любой бани, особенно летом.       Чимин поднял бровь:       — Приглашаешь искупаться?       Сердце забилось чаще. В голове сразу всплыли образы мокрой кожи, капель воды на изящных ключицах, того, как будет выглядеть Юнги в одном купальном костюме…       «Черт, — одернул себя Чимин, — ты же не подросток, чтобы заводиться от одной только мысли о полуголом омеге».       Но мысли продолжали бежать в том же направлении, рисуя все более соблазнительные картины.       — Если хочешь, конечно, — ответил Юнги, и в его голосе была какая-то неуверенность, которая делала приглашение еще более интимным.

***

             Юнги уже ждал в прохладной воде, когда на террасу вышел Чимин.       Омега тут же осознал, что не подумал о том, что создает себе дополнительные проблемы, приглашая Чимина в бассейн, а теперь был вынужден сглатывать накопившуюся слюну, потому что полуголый альфа был именно тем зрелищем, которое Юнги совершенно не нужно было видеть прямо сейчас.       Чимин скользнул в воду рядом с ним, и его запах тут же занял все окружающее пространство.       — Хороший вид, — сказал он, глядя на горы.       — Да, — хрипло ответил Юнги, хотя смотрел сейчас вовсе не на пейзаж.       Они замолчали. Напряжение между ними стало почти осязаемым. Юнги чувствовал, как вода касается разгоряченной кожи, как сердце бешено колотится в груди.       — Юнги, — тихо позвал Чимин.       Омега обернулся — и увидел, что альфа смотрит на него странно. Темные глаза пылали, а дыхание стало прерывистым. Ноздри жадно трепетали, впитывая феромон омеги.       — Блядь, — выдохнул Юнги и без дальнейших раздумий преодолел разделяющее их расстояние.       Они столкнулись в горячем, жадном поцелуе. Руки Чимина обхватили его талию, притягивая ближе, а Юнги вплел пальцы в мокрые волосы альфы. Вода плескалась вокруг них, но Юнги это не замечал, все что имело сейчас значение: горячие губы Чимина, его мягко оглаживающие теплые руки, его колено, которое упиралось Юнги в пах.       Омега застонал в поцелуй, непроизвольно подавшись навстречу, и Чимин ответил глухим рычанием, углубляя поцелуй. Он подхватил Юнги и усадил на бортик бассейна, устроившись между его ног в воде. Купальные шорты Юнги были мокрыми уже не только от воды — горячее тепло внизу живота опустилось естественной влагой между ягодиц.       — Ты такой красивый, — прошептал Чимин, целуя его впалый живот, внутреннюю сторону бедра. Альфа водил носом в опасной близости от паха омеги, наслаждаясь его запахом. — Вкусный…       И в этот самый момент раздался резкий, раздражающий звон. Телефон Юнги, оставленный на лежаке, разрывался безумной трелью.       Они замерли. Реальность обрушилась на них в одну секунду.       — Твой телефон, — хрипло сказал Чимин.       — Да пошел он, — выдохнул Юнги, но звонок и не думал прекращаться.       Омега вынужден был неловко выскользнуть из объятий альфы и поднялся, чтобы взять трубку.       — Слушаю, — процедил он, стараясь выровнять дыхание.       — Юнги? Это Хван. Прости, что беспокою, но у нас тут ситуация…       Омега закрыл глаза, чувствуя, как желание медленно отступает, уступая место реальности. Дети в доме. Работа. Обязательства.       Хван говорил что-то быстро, взволнованно, и Юнги пока едва улавливал каждое второе слово, а его взгляд становился все мрачнее.       — Юнги, умоляю, приезжай! — голос менеджера звучал, будто он вот-вот разразится паникой. — Это просьба главного продюсера. Ситуация критическая.       — Ты можешь объяснить внятно?! — Юнги чувствует, как холодок пробегает по спине.       — Просто почитай интернет. Это уже повсюду!       — Так, блядь, что происходит? — Юнги приложил ладонь к переносице.              Чимин молча наблюдал за ним, пока омега поставил звонок на удержание и начал проверять новости. Долго искать то, о чем говорил Хван, ему не пришлось. Буквально на первой полосе всех новостных изданий мелькали заголовки о нем.       — «Мин Юнги в отношениях с Кан Хеншиком», — начал читать он вслух, и с каждым словом складка, образовавшаяся между его бровями, становилась все глубже. — «Совместный отпуск». «Слухи о возможной беременности»… — Юнги замер, а потом чуть ли не отправил телефон в полет от нахлынувшей ярости, последний заголовок его добил: — «Кан Хеншик — принц-консорт корейского хип-хопа»?!       — Блядь! — прорычал он, зарываясь пальцами в волосы.       Это чувак, с которым он буквально один раз вместе вручал награду на музыкальной премии, и еще раз, кажется, их посадили рядом на каком-то модном показе. Они, блядь, даже толком не разговаривали, а журналисты умудрились раздуть из этого целый скандал.       — Мне нужно ехать, — сказал Юнги, поворачиваясь к Чимину, и в его голосе звучало извинение.       Чимин кивнул, но Юнги видел, как что-то погасло в его глазах.       — Конечно.       — Вы можете тут еще побыть с ребятами, — неловко добавил Юнги, натягивая футболку. — Я попрошу кого-нибудь из команды потом отвезти вас обратно. А пока дом в вашем распоряжении.       — Спасибо, — тихо ответил Чимин, но Юнги чувствовал, что альфа расстроен. Очень сильно.       Они переоделись в спешке и вернулись в дом, где мальчишки все еще увлеченно рубились в приставку. Хосок вышел из студии с таким счастливым лицом, словно только что побывал в раю.       — Ребята, — Юнги остановился в дверях гостиной, — мне нужно срочно ехать в Сеул. По работе. Но вы можете остаться, мои люди потом отвезут вас домой.       — А когда ты вернешься? — спросил Чонгук, отрываясь от игры.       — Не знаю, — честно ответил Юнги. — Возможно, не скоро.       Он собрал вещи за пять минут, всё время чувствуя на себе взгляд Чимина. На пороге они стояли вдвоем — остальные тактично остались в гостиной.       — Еще раз. Спасибо за всё, — сказал Юнги.       — За что? — тихо спросил Чимин.       Юнги не мог ответить. За то, что показал ему, какой может быть жизнь? За то, что заставил почувствовать что-то, кроме пустоты? За эти пару дней, которые перевернули все его представления о том, что ему нужно?       — Я позвоню, — пообещал он вместо ответа.       Чимин кивнул, но в его глазах Юнги прочитал сомнение. Омега понимал — люди из его мира часто обещали позвонить, а потом исчезали навсегда. Но это не их случай. Как только разберется со всеми проблемами, Юнги вернется, он твердо решил.       Машина уже ждала. Омега сел на заднее сиденье и обернулся. В дверях стоял Чимин, а рядом с ним выглядывали любопытные лица мальчишек.       Когда автомобиль тронулся с места и фигуры провожающих скрылись за поворотом, Юнги ощутил тяжесть под рёбрами.

***

             Проходили дни, и Чимин старался делать вид, что всё в порядке. Работал на ферме с обычным усердием, занимался нескончаемыми заботами по дому, помогал детям с уроками, читал на ночь сказки. Но внутри что-то болело — тянущая тоска, которая не отпускала ни на минуту.       Дети, конечно, всё замечали. Они были слишком сообразительными, чтобы не видеть, как их отец ходит с потухшими глазами, как механически отвечает на вопросы, как долго стоит у окна, глядя на дорогу.       — Папа, ты болеешь? — спросил однажды Чонгук, забираясь к нему на колени.       — Нет, малыш, всё хорошо, — соврал Чимин, обнимая сына.       Сокджин готовил его любимые блюда, будто надеялся, что еда сможет исцелить разбитое сердце. Хосок помогал по хозяйству без напоминаний, никто не спорил из-за компьютера, и даже Тэхён воздерживался от своих выходок. Только Пушистик по-прежнему вёл себя как обычно, тыкаясь мокрым носом в ладонь и требуя внимания.       Прошло три недели. Чимин уже почти смирился с мыслью, что эта встреча была просто красивым сном, когда в самый обычный пятничный вечер у их калитки припарковалась чёрная машина.       Чимин как раз заканчивал полив в огороде, когда услышал хлопок автомобильной двери. Сердце подпрыгнуло и застучало так громко, что, казалось, его услышит вся деревня. Он выпрямился, отряхнул руки от воды и медленно пошёл к дому.       У крыльца стоял Юнги. Совсем не такой, каким он был, когда уезжал. В чёрном свитшоте, модных рваных джинсах с нарочито небрежно уложенными волосами он казался чужим. В руках омега держал яркие пакеты, а на его лице играла слегка неуверенная улыбка.       — Привет, — сказал он просто.       — Привет, — эхом отозвался Чимин, не в силах поверить, что это не очередной сон.       Дети высыпали из дома — видимо, уже заметили гостя в окно. Чонгук радостно подпрыгнул и бросился обнимать омегу, Тэхён застыл с открытым ртом, а Сокджин расплылся в довольной улыбке.       — Я принёс кое-что, — Юнги протянул ребятам многочисленные пакеты. — Извините, что не позвонил заранее. У меня не было вашего телефона… Долгая история.       Парни уже ворошили пакеты прямо тут, во дворе. Куча каких-то брендовых шмоток, профессиональные наушники, навороченная техника. Дети восторженно вздыхали и благодарили, а Чимин стоял и смотрел, чувствуя, как внутри что-то оттаивает.       — Можно я украду вашего папу на пару часов? — обратился Юнги к детям, и в его голосе звучала толика смущения.              — Вы что, на свидание собрались? — хихикнул Тэхён.       Сокджин тут же ткнул его локтем в бок:       — Конечно, конечно! Забирайте хоть на двое суток, мы справимся!       — Но я даже не переоделся… — Чимин растерянно осмотрел свои рабочие джинсы и простую футболку.       — Ты и так отлично выглядишь, — перебил его Юнги, и от того, как пристально он смотрел, кровь бросилась Чимину в лицо.       Прежде чем альфа успел что-то возразить, Юнги уже взялся за его запястье и утянул к машине. На заднем сиденье роскошного автомобиля Чимин почувствовал себя не в своей тарелке.       — Что происходит? — спросил он, когда машина тронулась.       — Едем на свидание, — просто ответил Юнги.       Чимин моргнул, переваривая сказанное. Мозг еще отказывался принять до конца эту реальность. Неужели Чимина действительно ждет свидание с этим омегой, который ещё недавно казался недосягаемым, как звезда на небе. Сердце забилось так, что казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди и начнёт отплясывать чечётку прямо на сиденье автомобиля.       — Хорошо… А куда именно? — прочистил горло альфа.       — Тут неподалёку, как оказалось, есть отличный рыбный ресторан одного моего знакомого. Там никого не будет. Никаких лишних глаз.       Они ехали через вечерние поля, и Чимин украдкой поглядывал на профиль омеги, всё ещё не веря, что тот действительно вернулся.       — Ты разобрался со своими проблемами? — осторожно спросил альфа.       Юнги фыркнул:       — Ну да. Какой же это был идиотизм! Весь этот цирк с «подходящими парами» и светскими мероприятиями. А этот придурок Хёншик только раздувает скандалы, думая, что от него каждый омега в городе течёт.       Чимин поперхнулся воздухом от такой прямоты, а Юнги словно бы даже не заметил его смущения.       Чимин не знал, что ему на это ответить. В этот момент между ними повисло напряжение. Альфа чувствовал, как воздух в салоне становится гуще, как запах яблок смешивается с чем-то более острым, будоражащим.       Юнги вдруг повернулся к нему. В тёмных глазах омеги плясали огоньки, а губы слегка приоткрылись.       Следующее, что понял Чимин — это то, что Юнги целует его. Жадно, требовательно. Руки омеги вплелись в его волосы, притягивая ближе, и Чимин растворился в этом поцелуе, отключившись от всего, что существовало за пределами этого момента. Альфа не заметил, когда Юнги оказался на его коленях, ерзая своей затянутой в рваные джинсы задницей по бедрам Чимина.       Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Юнги смотрел на него затуманенными глазами, а потом чуть отстранился, постучал в стекло перегородки и что-то сказал водителю.       Чимину резко стало неловко — он только сейчас осознал, что посторонний человек был по сути свидетелем их не слишком пристойного поведения. Но Юнги, похоже, это абсолютно не волновало. Он снова впился в губы Чимина, и альфа тут же забыл обо всех лишних переживаниях.              Когда машина остановилась перед знакомым зданием единственного на всю округу приличного лав-отеля, Чимин окончательно понял, что его планы на милое романтическое свидание явно отменяются.       Он хоть и никак не готовился, совершенно точно не думал оказаться в постели с этим омегой в первый же раз — то есть хотелось, конечно, до чёртиков, до зубного скрежета, но Чимин при этом гораздо больше желал показать себя внимательным, заботливым альфой, способным на большее, чем просто инстинкты.       Но сейчас, когда Юнги сжал его вспотевшую ладонь своей, холодной и уверенной, и практически тащил на второй этаж мотеля, все благие намерения растворились без следа. Чимин шёл за ним, чувствуя, как внутри поднимается тёмное, густое желание. Одуряющий аромат спелого яблока, что патокой разливался вокруг, вынуждал альфу внутри метаться и поскуливать от необходимости заполучить этого омегу себе.       Стоило двери номера захлопнуться за ними, как Юнги резко развернул Чимина и прижал его к стене, накрывая его губы своими. Запах стал обволакивающим, тягучим — от него кружилась голова. Альфа спустя лишь небольшую заминку перехватил инициативу, проникая языком глубже в чужой рот. Юнги издал тихий, едва слышный стон, который тут же отозвался жаром в паху.       Чимина повело мгновенно, он опьянел от одного лишь вкуса, как лошадь с шорами, не замечая ничего вокруг. Он подхватил омегу под бёдра, вжимая в себя, удерживая на весу, и с силой потёрся о него своим возбуждением.       Юнги зашипел прямо ему в рот и тут же отстранился, чтобы сбросить с себя дизайнерскую кофту, а затем и рваные джинсы вместе с бельём. Чимин, словно в замедленной съёмке, наблюдал, как ткань с темным пятном естественной смазки упала к его ногам, как тонкая полоска влаги протянулась по внутренней стороне бедра Юнги, поблескивая на мраморно-бледной коже. Воздух моментально наполнился ещё более концентрированным ароматом — уже не просто сладким, а жарким, пряным, бьющим прямо в голову.       — Не хочешь раздеться? — Голос Юнги звучал хрипло, с легким трепетом, который он пытался скрыть за привычной насмешкой.       Чимин медленно, не отрывая взгляда от его лица, начал снимать одежду. Он видел, как Юнги следит за каждым его движением, как непроизвольно облизывает губы, как его дыхание учащается.       Когда одежда была отброшена, Чимин снова подошел к нему. Юнги медленно провёл своими длинными изящными пальцами от середины груди Чимина вниз по прессу до дорожки тёмных волос. Эти пальцы — бледные, с выступающими венами и чёткими линиями костяшек — уже некоторое время были личным фетишем Чимина. Смотреть на них, чувствовать их прикосновения — от этого внутри всё сжималось в тугой узел предвкушения.       Юнги прижался к нему всем телом, и Чимин почувствовал, как омега дрожит, подаваясь навстречу. Они синхронно двинулись к кровати, и Чимин опустился на спину, позволяя Юнги оседлать его, потому что чувствовал, что в таком положении ему хотя бы слегка удастся удержать собственного внутреннего альфу, который рвался наружу с явным желанием присвоить омегу себе. А Чимин не хотел бы сейчас показаться грубым или доставить дискомфорт слишком настойчивыми действиями.       Они замерли, глядя друг другу в глаза — долго, пронзительно, не отрываясь.       Юнги, не разрывая этого молчаливого диалога, начал медленно скользить по его животу, чувственно размазывая свою смазку по твёрдым кубикам пресса. Каждое движение было не просто дразнящим — Юнги словно метил его своим запахом, втирая сладкую влагу в рельефный пресс Чимина.       Альфа видел, как при этом расширились зрачки омеги, почти поглотив радужку, как растрепались влажные пряди волос, прилипшие к вискам. В глазах Юнги сейчас отражалось то же голодное желание, что бушевало внутри Чимина.       С каждым плавным покачиванием бедер Юнги проезжался задом по члену Чимина, но не позволял ему войти, намеренно мучая, дразня, испытывая его терпение на прочность. А затем, наклонившись, он опустил голову и начал целовать — грязно, мокро, глубоко. Его слегка вьющиеся, отросшие волосы щекотали щёки Чимина, а когда омега сместился ближе к его шее, запах стал еще насыщеннее, концентрированнее, так что во рту альфы стала скапливаться слюна. Внутри всё выло от желания впиться в эту шею зубами, навсегда оставляя на бледной коже кровавый след — клеймо, доказательство того, что омега принадлежит только ему. Чимин сглотнул, пытаясь удержать себя на краю этой пропасти, не дать инстинктам победить.       В тот самый момент, когда альфе казалось, что он больше не выдержит этих дразнящих движений, омега плавно опустился на его член.       Чимин почти захлебывался от ощущений. Как кто-то настолько холодный внешне, такой мраморный, точёный, изящный, мог быть таким обжигающе горячим внутри? Словно Чимин оказался в самом жерле вулкана. Это был сумасшедший коктейль из ощущений — жар, тесное пространство, пульсирующие стенки вокруг его члена.       Опустившись на него, омега сначала просто замер, привыкая — закусил губу, нахмурился, его лицо исказилось в полу-болезненной гримасе. Но через несколько долгих секунд эти острые черты разгладились, расслабились, и Юнги вернул альфе свой взгляд — но на этот раз уязвимый, открытый, будоражащий.       Омега начал медленно двигаться, и Чимин видел, как каждый толчок отражается на его лице мягкими волнами удовольствия. Всё тело Юнги покрылось лёгкой дрожью, а тонкие бледные пальцы вновь легли на пресс альфы, словно ища опору.       Когда Чимин снова почувствовал эти прикосновения на своей коже — осторожные, почти благоговейные — он не выдержал. Схватил руку Юнги своей, поднёс к губам и начал вылизывать его пальцы один за другим, а затем и вовсе вобрал их в рот. Юнги не мог отвести взгляд, его глаза расширились, а дыхание стало совсем прерывистым.       А Чимину хотелось, чтобы Юнги смотрел, чтобы видел, как тот сводит его с ума. Хотелось быть еще ближе. Получить этого омегу себе. Целиком. Такого колкого, угловатого, плюющегося едкими словами и матами с хриплым низким голосом, но одновременно такого мягкого, когда он расслаблялся, так ласково, так горячо сжимающегося вокруг его члена. Юнги выглядел бешено и трогательно одновременно, хотелось утопить его в нежности и затрахать до смерти, заставить сорвать голос от криков, заполнить его собственной спермой по самый желудок, повязать, пометить и больше никогда не отпускать.

***

      Юнги удивлялся себе. Почему он вообще сомневался? Он потерял столько времени, когда должен был в первую же встречу довериться своему инстинкту и заполучить этого альфу. Юнги потряхивало от него до кончиков пальцев. Он тёк, и ему за это не было ни чуточку стыдно. С Чимином быть омегой проще простого — никакого давления, только мягкая трепетная сладость.       А когда альфа вобрал в рот его пальцы — словно обухом по голове. Юнги до этого момента никогда даже не думал, что это его эрогенная зона. Но губы Чимина обхватывали его пальцы, внутри его рта было влажно и горячо, щёки напрягались каждый раз, когда он усиливал давление, и всё это в такт рваным толчкам, с которыми Чимин вбивался в него, сам приподнимая бёдра и подбрасывая Юнги на себе.       Юнги по-настоящему терялся в ощущениях. Каждый раз, когда член проезжался по простате, омегу прошивало волной удовольствия. Сам не осознавая, он уже практически трахал пальцами рот альфы, и ему было охрененно от того, насколько горячо в чужом влажном рту и как потрясающе его самого заполняло изнутри.       Неизвестно сколько времени прошло в этой бешеной скачке, когда всё внезапно остановилось. Чимин отвёл его руку, и Юнги уже практически зарычал возмущённо, услышав:       — Юнги, слезь… Я сейчас…       Ну уж нет, он совершенно точно не собирался этого делать. Юнги осторожно провёл рукой по раскрасневшейся щеке Чимина, размазывая слюну, и наклонился, чтобы лизнуть ухо, вдохнуть запах — такой терпкий сейчас, почти горький, горячий, одуряющий. Здесь, у уха, даже волосы Чимина были влажные от пота. На языке Юнги почувствовал его вкус — солёный, горький.       — Я на таблетках, — прошептал он, подавшись бёдрами вперёд, всё ещё касаясь губами его уха. — Хочу, чтобы ты кончил внутрь.       — Блядь… — задушенно простонал Чимин.       А Юнги, довольный произведённым эффектом, вернулся к прежнему положению. Ещё секунду назад на лице Чимина отражалось сомнение, но сейчас в его взгляде была только тёмная глубина, крепкие ноздри трепетали, жадно вбирая запах, и он перестал сдерживаться. Сразу взял резкий темп, буквально подкидывая Юнги на своих бёдрах.       И это было настоящее помешательство. Юнги бы не смог так долго продержаться. Каждый раз член внутри проходился по простате, каждый раз, казалось, проникал всё глубже, и как же это было удушающе прекрасно.       Юнги чувствовал, как на лбу выступила испарина. Руки Чимина крепко держали его бёдра, и он уже ничего не соображал. В этой позе омега устал бы довольно быстро, но альфа сам толкался внутрь, и Юнги не нужно было совершенно ничего делать. Он не сдерживал стонов, не зажимался, горло драло до хрипов — он точно сорвёт его сегодня, придётся объясняться с командой, переносить завтрашний радиоэфир, но как же плевать было на это сейчас.       Последнее, что омега успел уловить перед накатившим оргазмом — Чимин под ним тяжело дышит, его грудь вздымается, нервно дёргается острый кадык, а глаза смотрят прямо на него. Опять так, будто он хочет его не трахнуть, а проглотить целиком — жадно, голодно. Юнги хватило этого.       Чимин застонал, когда омега сжался вокруг него ещё сильнее, судорожно выгнулся и начал кончать. Его сперма брызнула на живот альфы, заставляя Чимина последовать за ним — тот вцепился в бёдра Юнги ещё сильнее, до синяков, и кончил глубоко внутрь. Волна животного удовлетворения прокатилась по телу Юнги, когда он почувствовал пульсацию внутри и тепло разливающейся спермы.       Они отдыхали совсем недолго. Теперь Юнги хотел просто расслабиться в объятиях альфы, но Чимин начал целовать его спину, медленно опускаясь всё ниже и ниже. Юнги, разнеженный, просто позволял ему делать всё, что заблагорассудится. Чимин целовал позвонки, ямочки на пояснице, а затем спустился к копчику и перекинул ногу омеги через свою шею, утыкаясь между его бёдер. Зарылся носом и лизнул — мягкий язык проник в ещё раскрытое отверстие.       Влажные и горячие губы альфы бережно ласкали нежную плоть, словно это было самое естественное проявление заботы. Язык альфы проникал глубже, двигался внутри, гладил чувствительные стенки, и Юнги едва сдерживался, чтобы не толкнуться навстречу.       Внутри разливалось тепло не только от физических ощущений — такая забота, такое внимание к каждой клеточке его тела — это пробуждало в нем глубинные инстинкты. Забота альфы о его удовольствии, о его теле после близости — будоражила внутреннего омегу ничуть не меньше, чем предыдущая бешеная скачка. Юнги выгнулся, все же подаваясь навстречу горячему рту, позволяя себе тихие, сдержанные вздохи удовольствия.       Это было так нежно, так хорошо, так сладко. Юнги какое-то время просто наслаждался, комкая простыни, позволяя альфе вылизывать его так, как ему нравится, а потом, ощутив, как возбуждение скоро снова достигает критической отметки, отстранился.       Чимин был прекрасен. Его губы блестели от смазки, и это распаляло заново.       «Мой, мой альфа», — в довольстве извивался внутренний омега.       Юнги притянул Чимина к себе, встал на колени и буквально прижал альфу к своей спине, заставляя войти снова. Этот раунд был быстрым — они оба были слишком чувствительны после первого раза, но не переставали целоваться через плечо, не желая упускать и крохотной возможности быть еще ближе.       Потом они лежали, довольные и расслабленные.       Юнги лениво водил пальцами по предплечью Чимина, время от времени поглядывая на его задумчивое лицо. Альфа едва заметно улыбался, уставившись в потолок.       — Почему ты прекратил вязку? — спросил Юнги.       Альфа слегка вздрогнул от вопроса, повернулся к нему, чуть приподнимаясь на кровати.       — Это вроде как первое свидание… Обычно я даже…              — Следующий раз не смей останавливаться, — перебил его Юнги, смотря строго.       Чимин в шутке прижал ладонь к виску и улыбнулся, отчего его глаза превратились в довольные полумесяцы:       — Как скажешь, Юнги-я!       Омега поморщил нос, тоже приподнялся на постели и потянулся за сигаретами, щелкнул зажигалкой, затянулся, а потом вдруг посмотрел на сигарету, нахмурившись, и произнёс:       — Надо бросать.       — Почему? — альфа взглянул на него в недоумении.       — У тебя же дети.       Чимин замер. На его лице читалось непонимание, растерянность, неверие и вместе с тем робкая надежда.       А Юнги улыбнулся — мягко, но серьёзно:       — Чимин-а, ты будешь моим принцем-консортом?       — Чего?!